Оставаться человеком

Я видел разных людей. Иногда они пугали меня своим жизнелюбием. Признаться, в глубине души я даже злился на них за такой безрассудный подход. Либо завидовал тому, что они ладе в такое время могут видеть что-то хорошее. Но чаще, конечно, удавалось повстречать абсолютно разбитых. Мне сильно запомнилась одна женщина. Она была совершенно истощена, но крепко держала на руках ребёнка — светловолосую и удивительно спокойную девчушку. — Здравствуйте! Я с ребёнком, пустите? — сдерживая слёзы, чтобы не напугать ребёнка, спрашивала женщина. — Мой муж выставил нас за дверь, я же не брошу доченьку умирать… Она широко улыбалась, пытаясь скрыть усталость, но по бездонным понурым глазам было видно всю тяжесть. Я удивился, как она, такая пугающе худая, держала довольно пухленькую девчонку. Эта женщина одновременно казалась мне и ужасной и Святой. — Вы в порядке? — обеспокоенно спросил я. В последнее время родительская любовь будто исчезла, в чём я особенно сильно убедился, когда пустил в дом воспитательницу с её ужасной историей. — Я? Да, конечно! — женщина натянула на лицо улыбку. — Но моя малышка… Она так устала, так изголодала, бедная! Она — это всё, что у меня осталось… — Она на вас совсем не похожа. Точно ваш ребёнок? — на всякий случай я решил убедиться, вот настолько подозрительной казалась чистая материнская забота. Да и девчушка не была похожей на мать. У той были чёрные густые волосы и вытянутое, худощавое лицо. — Да-да! Моя любимая деточка… Моя кровинушка! Она просто вся в отца… В своей усталости она была прекрасна. Я не мог не пустить её, да и все соседи радушно приняли новых жителей, обеспокоенно кружа вокруг матери и предлагая ей помощь. Женщина, правда, никогда не отлипала от ребёнка и боялась отдавать дочку кому-либо в руки. Она пугалась, когда вокруг собирались люди, и мы понимающе относились к этому, не тревожа её лишний раз. От воспитательницы я узнал частичку истории новой соседки: «Она сильно травмирована и с трудом говорит о прошлом. Думаю, жили они небогато. Такие люди… Очень, очень бережно относятся к каждой крошке хлеба. Даже если всего в избытке, они будут накапливать ненужные вещи, пытаясь найти в этом безопасность. Но она хороший, честный человек. Далеко не каждый готов отдавать ребёнку всё. Да, она не видит меры, но… Поймите её, пожалуйста…». Воспитательница не смогла договорить и, всхлипывая, ушла в гостиную.

***

Как-то раз она сидела на кухне, заторможено моргая глазами и пытаясь скормить дочке свою порцию еды. Хотя, по-моему, ребёнок вовсе не голодал. Еды хватало на всех, добросердечные соседи даже иногда отказывались от своих порций в пользу девочки и её мамы. Но вот чтобы ела женщина — я не замечал. Хрен знает, может умом тронулась на фоне происходящего. Любая мать переживала бы за ребёнка, особенно такого маленького и беззащитного. Девчушка и впрямь была ангелом. Она не плакала, не бедокурила и никому не мешала. В основном просто сидела на руках мамы, как тряпичная куколка. — Может вы всё же сами поесть хотите? — слегка раздражённо спросил я, не понимая её маниакальной жертвенности. Это было нежно, трогательно, но со временем начинало пугать. — Нет-нет! Конечно нет… Всё моей крошке, моей маленькой девочке! — женщина кормила дочку так, будто это гусь для фуагра! Ребёнок уже не ел и воротил голову от «самолётика» в виде ложки, а она всё пыталась впихнуть в неё кашу. — Давай, моя радость, ещё ложечку… И если сначала многих умиляла такая сильная материнская любовь, то со временем это начинало напрягать всех, но никто не мог сказать горюющей матери что-то против, это было бы совсем бесчеловечно! Да и воспитательница просила не напирать на бедолагу. Она действительно была до чёртиков тревожной и даже отрубалась спать только тогда, когда засыпала её дочка. Честно, они будто связаны были! И с каждым днём это раздражало всё больше и больше. Каждый, абсолютно каждый человек казался подозрительным. Всё больше новостей про гостей, про пожары… Все мы медленно сходили с ума, и я, наверное, становился параноиком и боялся доверять людям. Но нужно ведь сохранять человечность…

***

Но судьба решила всё за меня. Ночью я проснулся от мерзкого хруста. Подумал, что кот мышей ест и решил отогнать его. Сонный, едва перебирая ногами, я вышел из спальни, но кот спокойно спал около входной двери. А звук всё не пропадал! Мерзкое, отвратительное, жадное чавканье, утробное рычание. За окнами никого не было, за дверью тоже никто не стоял. И только возвращаясь обратно в спальню, я услышал, что шум доносится с кухни. — Можете потише жрать, люди спят! — я злостно распахнул дверь, готовясь разобраться с нарушителем спокойствия. Но стоило только включить свет… Господи, я молюсь, лишь бы забыть это! Эта мать напоминала демонессу. Чёрные глаза больше не были безжизненными, они ярко сияли, а сама она двигалась резко и агрессивно. Её руки были перепачканы кровью. Резким движением она оторвала маленькую детскую ручку, жадно обгладывая её и обсасывая косточки. От малышки не осталось почти ничего. Розовое платьице было разорвано, и в этой куче мяса едва можно было разглядеть человеческие черты. Мать, завидев меня, остановилась на пару секунд, а потом с рыком бросилась вперёд. Благо, ружьё всегда было при мне.

***

Через пару дней в дом постучал заплаканный, запыхавшийся мужчина, что искал свою дочь. Я сказал, что ничем не могу помочь и пригласил его зайти хотя бы на время и передохнуть, а то на него было невозможно смотреть. Давно я не видел мужиков, так убитых горем. Приходил, конечно, один. Тоже дочку искал. Но он был больше похож на маньяка, а тут — порядочный с виду мужчина. Одет он был небогато, по мозолистым рукам было заметно, что он, скорее всего, заводчанин. От него не пахло перегаром и табаком, да и в речи не проскальзывало ни одного бранного слова. — Моя жена была такой красавицей, всегда так ярко улыбалась! — мы сидели, пили чай, а он, тяжело вздыхая, рассказывал свою историю. — Но она умерла при родах. Я каждый день о ней думаю, но стараюсь не унывать. Дочке ведь отец нужен… А теперь и дочки нету! Пропала! Мужик, клянусь, я не знаю как так! Я из дома-то выходил только работать, так в эти моменты матушка моя следила за дочуркой. А тут, ты не поверишь, но клянусь, что так и было! Я спал, дочка рядом в кроватке, в той же комнате. Просыпаюсь — её нет! Нигде! Она бы даже вылезти не смогла, я эту кроватку сам сделал, бортики сколотил! Мужик сжимал ладони в кулаки, потирал виски и постукивал ногой, стараясь сдерживать эмоции. Но каждое его слово было пронизано болью, как бы он ни пытался это скрыть. Я молча слушал и не перебивал, пока он не достал из кармана смятую фотографию. Каково было моё удивление, когда я увидел знакомое женское лицо с широкой улыбкой. Признаться, что его жена оказалась гостем и заходила к нам, я так и не смог. Просто предложил мужику остаться на пару дней и перекантоваться в доме, чтобы отдохнуть. Он согласился, а на следующую ночь застрелился. Это был первый человек, которого хотелось похоронить с достоинством, но он, как и все, превратился в бездушный чёрный пакет.