Ставки на спорт 1хбэт

Егермейстер с колой как-то совсем незаметно, но ощутимо заставляет все больше и больше скатываться по мягкому кожаному дивану. Курсед почти оказывается под столом, однако Акума рядом не дает ему спрятаться. Даже несмотря на то, что он уже проебал почти две тысячи долларов, делая ставки с ужасными коэффициентами, которые после списания с карты меняются. Люди рядом выглядят как он: пьяными и разочарованными. Хотя мужик, сидящий в углу, выглядит так, будто выиграл миллион. Возможно так и есть, но Курседу похуй. Ему бы отыграться, вернуть хотя бы тысячу, но каждый раз коэффициент меняется и он теряет больше, чем ставит. — Поставлю, э... Четыреста. — Пьяно тянет Курсед и ищет не такие позорные цифры, как были до. Акума поворачивается к нему, отвлекаясь от своих ставок, и заглядывает в треснувший экран. — Нет. — Отвечает после нескольких секунд молчания. Говорит так, будто его спросили, ещё и таким... Строгим голосом? Курсед опешивает и останавливается. — В смысле нет? Хуйня думаешь? Процент-то пиздатый. — Присматривается и видит вполне хороший коэффицент (если его не обманывает поплывший мозг), ещё и получит восемьсот, если эти позорники в команде сделают хоть что-то, помимо выебонов. Ему нужно отыграться. — Просто нет и всë. — Курсед непонимающе смотрит на него и пьяно икает. — Почему? — Получается немного обиженно. Ему что, запрещают что-то делать? Отказывают, как маленькому ребёнку? — Потому что. Не стоит, ты проебёшь. Поставь лучше минималку в сто пятьдесят. — Акума меняет тон на привычный мягкий, но всё равно сохраняет какую-то несвойственную ему строгость. С чего бы? — Да не проебу, не ссы, всë норм, цифры хорошие. И что мне эти сто с хуем баксов дадут? — Снова ищет нужную ставку, но не успевает нажать, как у него отбирают телефон. — Э, не понял, чë за хуйня? Верни телефон. — Тянется к гаджету, пока Акума отводит руку дальше. — Чел, чë началось-то? Акума молчит, ждёт чего-то или думает, по лицу не разберешь, а после возвращает телефон, где на экране высвечивается «ставка не сыграна». — Я тебе говорил, что проебёшь. — И в подтверждение (будто Курсед не верит официальному сайту) на другом конце бара кто-то возмущенно кричит. — Бля, может я сам решу? Мои ставки, мои деньги, почему тебе резко стало не похуй на мои деньги? — Курседу обидно. Он готов сейчас встать из-за стола, грозно нависнуть над Акумой и показать, кто тут папа. Он даже встаёт, чтобы осуществить свою идею, однако алкоголь резко дает в голову, и Курсед падает обратно. Ну и пошёл на хуй, он не будет ему что-то доказывать. Акума всё это время молча наблюдал за чужими действиями и только усмехнулся, когда Курсед неловко плюхнулся на диван. Это была попытка чего? Власти? Угрозы? Конфликта так и не происходит. Акума ничего не говорит, а Курсед чувствует себя погано. Это, конечно, его постоянное состояние, но почему-то именно сегодня и сейчас ему плохо. Внутри бурлит обида, злость и несправедливость. Ему хочется ещё что-то сказать, задеть, но изо рта выходят только едва слышимые мычания, которые легко заглушаются голосами других посетителей. После ещё одного бокала голова становится настолько тяжёлой, что держать её прямо - невозможно. Курсед кладет голову на чужое мягкое плечо и обиженно дует губу, когда его кровные деньги в очередной раз улетают в никуда. Акума даже не дёргается, только пропускает сквозь пальцы двухцветные волосы, поглаживая. Курсед прикрывает глаза и с довольной лыбой ластится под прохладную руку. Приглушённая музыка и голоса убаюкивают. Он чувствует, как проваливается в дрëму, утыкаясь лицом в чужую шею. Тепло. Акума же, игнорируя тяжесть чужого тела и косые взгляды бородатых мужиков, отпивает из своего стакана и открывает букмекерский сайт. Благодаря низким ставкам, у него коэффициент почти не двигался и в принципе положение у него лучше, чем у Курседа, который порой не видит ни границ, ни меры. От его игры они не обеднели, но те же две тысячи можно было потратить на новый комп. На что угодно, только не на сомнительный сайт. Курсед рядом внезапно дёргается и поднимает голову, затуманенным взглядом осматривая помещение. Он, видимо вспомнив, где они находятся, подрывается с места и нервно пытается найти свой телефон. Акума, со смешком наблюдая за шатающимся Курседом, сам встает, не так резко, и хватает того за руку, потому что кое-кому теперь приспичило заказать ещё егермейстер. — Ты нашёл хорошую ставку? — Неразборчиво спрашивает Курсед, успокаиваясь и послушно садясь обратно, пока Акума отрицательно мотает головой. — Надо поставить пятьсот, чтобы точно получилось. — Чел, нет. Ты опять проебёшь, сейчас коэффициенты хуйня полная. — Ему в ответ возмущённо мычат что-то из разряда «с хуя ли?», и потеряшка в виде телефона наконец нащупывается в складках дивана. — Отъебись, я сам решу. — Пьяно рычит Курсед и взглядом пытается найти нужную кнопку. Перед глазами все плывёт: невозможно рассмотреть цифры и собственный баланс. Но он настойчиво пытается справиться с опьянением и сайтом. — О, парни, чë, тоже не отыгрались? — Перед их столиком появляется незнакомый парень, примерно того же возраста, что и они. Акума поднимает на него взгляд, пока Курсед продолжает безуспешно тыкать в экран. — Я тут глянул, чисто между нами, можно поставить на вот эту команду и... — Спасибо, не надо. — Перебивает Акума, и в этот чертов момент Курсед решает вклиниться в диалог. — Чë за команда? — Парень усмехается и показывает на плашете название и шансы. Акума скептически поднимает бровь – поставить дохуя и не факт, что получишь что-то... — О, охуенно, поставлю восемс... Акума резко закрывает его рот ладошкой и грозно смотрит то на одного, то на второго. Курсед в долгу не остаётся, мстит: слюнявит руку и ждёт, когда её с криком и отвращением уберут. Однако Акума продолжает держать и даже прижимает его к спинке дивана. Странное и внезапное чувство заставляет Курседа стихнуть и опустить голову. — Нет. — Говорит Акума, отвечая сразу на два потенциальных вопроса («вы уверены?» и «ты охуел?»), пока «знакомый» чуть разочаровано и раздражённо убирает планшет подальше. — Так что? — Всë же не сдаëтся тот, и в ответ слышит только тишину, прерываемую приглушённым иканием. А в глазах ведь плещется надежда. Надежда на то, что он сможет заработать на чужих деньгах. Но Курсед упорно молчит. — Как скажите, но, если что, я вон там. — И указывает куда-то в сторону вип-комнат. Или бара. Акума даже не смотрит, он внимательно наблюдает за своим пьяницей и убирает руку, когда от них, наконец-то, отстают. Курсед икает пару раз, прежде чем злобно посмотреть на того, кто испортил ему вечер – он мог ведь отыграться. — Ты... — Что я? — Серьёзное выражение лица немного пугает. — Иди на хуй, блять. — Курсед отодвигается, перебарывая смущение, и встаёт. — Хватит в родоков играть. — И качающейся походкой уходит к бару, где возможно находится тот чел с планшетом. Он оказывается прав. У служебного входа его ждет (или поджидает?) уже знакомый парень. Курсед подходит к нему, чуть не падает и замечает чужую ухмылку. Недобрую совсем. — О, всë-таки решил поиграть? — У Курседа уже каша в голове, потому он с трудом может понять хоть какую-то речь. Несмотря на это, он кивает болванчиком и облокачивается на стену сбоку. — Сколько? — Хрипит и пытается найти телефон. Парень мотает головой и кладёт руку на плечо, сжимая. — У меня есть идея лучше. — И тянет Курседа в сторону столов. За одним из них сидят суровые «дяди» в рубашках. Именно туда его и ведут. Как только он оказывается в их поле зрения, те сразу оборачиваются. Курсед даже икать перестаёт. Будто он сейчас будет играть не с обычными мужиками, а, как минимум, с местной мафией. Дышать и моргать в их компании тоже не особо хочется, но приходится. Хотя, если его неожиданно застрелят, то похуй. Как только Курсед занимает единственное свободное место (к сожалению, без стула), то парень тут же объявляет о начале игры. В настоящий покер Курсед играл только пару раз в жизни и то с помощью знакомых. Правила не все знает, как и подводные камни. Единственное, что всплывает в голове – держать ебало кирпичом, чтобы никто не понял какие у тебя карты. — Что ж, господа, добро пожаловать на наш стол, меня зовут Марк, я ваш сегодняшний крупье... — Курсед практически не вслушивается в чужую речь. Его больше смущают косые взгляды в свою сторону. Да, неформал, да, возможно выглядит как малолетка, но какая разница? Круг начинается, как только фишки и карты оказываются на столе. Перед глазами все плывёт и двоится. Он пытается всмотреться в масти, цифры и прислушиваться к голосам, которые уже начинают делать ставки. Чë-то он уже не хочет играть: проиграет за раз ещё больше, чем до этого — Ваша ставка? — Кажется, подошла его очередь. Курсед напряжённо молчит и думает, он ведь и не смотрел на стол. Впрочем и сейчас не смотрит. Только он собирается выдавить слово, как кто-то неожиданно прижимается сбоку и просовывает прохладную руку под объемный лонг, чтобы приобнять. Горячее дыхание куда-то в шею заставляет Курседа проглотить все слова и подавиться воздухом. Он бы сейчас развернулся и грубо оттолкнул охуевшего незнакомца, однако краем глаза замечает до боли знакомое лицо. Акума. — Ставь двести. — Подсказывает тот и поглаживает по талии, вызывая мурашки и дрожь. Курсед прокашливается, собирается и негромким голосом выдает то, что ему сказали. Эн-эл-пи какое-то. За свою «послушность» чужая, до сих пор прохладная рука вновь начинает едва осторожно двигаться. На коже появляется ещё больше мурашек. Акума, незаметно для всех, улыбается. Нравится ему эти поддразнивания. Кроме того Курсед так очаровательно реагирует, что хочется продолжить, посмотреть до чего это может дойти... И ведь ситуация позволяет: в помещении свет приглушен, оверсайзный лонг и другие люди рядом хорошо скрывают его вторую руку, да и всеобщее внимание обращено на стол, а не на какого-то рандомного парня. — Принято. — Доносится от крупье и тот собирает все фишки в одну кучу. Курсед старается держать лицо ровным, а ещё не показывать чëртов румянец. Успешно удается ему только второе: щеки спрятаны за волосами, а бегающий и смущённый взгляд – за большими темными очками. Выражение лица, в особенности пухлые губы, которые он переодически кусает, к сожалению, выдают его. Он случайно поворачивает голову в сторону Акумы и чуть не сталкивается с ним носом. Снова краснеет и отворачивается. Ставка сыграла. Курсед получает фишки, а Акума прижимает его ближе к себе. Это ещë больше смущает. Они теперь как та самая парочка из богатого дяди и его красивой эскортницы. Курсед кашляет неловко. Самое странное, что со стороны это выглядит как естественное действие: игроков за столом много, зрителей, как оказывается позже, тоже. Все почему-то решили столпиться именно у их стола. Чë за хуйня? Следующие ставки становятся неудачными: Курсед то делает, как сам хочет, то слушает голос сбоку, оттого путается и с каждым разом все больше хочет выйти из игры. Но ему не позволяют: правила, ставки и Акума, который продолжает свои манипуляции, только теперь, помимо поглаживаний, он сжимает бок после каждого проигрыша. Как бы не было позорно признавать, но Курседу нравится. Нравится сначала получать ласку за удачный круг, а потом, будто в наказание, хватку, сопровождающуюся тихим цоканьем и вздохами на ухо. Во всех двух случаях он чувствует дрожь и щекотку где-то внизу живота. Приятная игра с кнутом и пряником. Однако ничего не бесконечно. Игра заканчивается, как и действия Акумы. Плюсы – Курсед получил пять тысяч. Минусы – Акума отходит от него и больше приятно не придавливает к покерному столу. Курсед забирает кровно заработанные деньги, отказываясь от второй игры, и идёт к их столу. Никто за это время его не занимал, на нем всё ещё стоят их стаканы. — Я отыгрался. Проебал две, зато получил пять. — Говорит Курсед и в его голосе слышится...просьба? Хочет, чтобы его похвалили? Акума допивает остатки виски и облакачивается поясницей на стол. Он немного ерзает и снова обнимает за тонкую талию. Снова прижимает, только уже двумя руками, и усмехается, когда Курсед сначала смущённо падает на него, а после что-то мяучит. — Молодец, что не проебал ещё больше бабок и не влез в долги. — Говорит Акума и слышит, как Курсед в ответ начинает обиженно сопеть. Он гладит того по волосам, жалея. — Да всё, я понял, что еблан, хватит. — Дёргает головой, чтобы убрать руку, и пытается отодвинуться. Акума ржёт и продолжает держать, только хватку слегка усиливает. Ему нужно ещё немного касаний. — Пойдём домой, а то не можу вже тут знаходиться. — Осторожно отодвигает от себя через некоторое время и приподнимает чужие очки. Взгляд такой уставший и затуманенный. Акума проходится большим пальцем по слегка щетинистому подбородку, сдерживаясь в последний момент, чтобы не поцеловать, и снова двигает очки на переносицу. В ответ он видит только кивок и икание. Как они доберутся до квартиры?