Осколки империй

Ручка дрожала, как и рука, что её держала. Сглотнув ком в горле, этой ручкой наконец подписываются бумаги. Не просто бумаги — документ, подтверждающий конец и смерть Совериана (СССР). Совериан... Как же много боли несёт это имя для всех, присутствующих в этом зале. — Это должно было произойти. И ты тоже достоин своего будущего — без гнёта, — положив руку на плечо Жанүміта (Казахстан), произнёс Илуранис (Эстония). — Он наверняка знал и просто не принимал факт своей скорой смерти. Любая диктатура рано или поздно падёт, — процедил он уже сквозь зубы. — Я... я понял, что ты имеешь в виду. Спасибо, — сжав чужую ладонь на своём плече и поджав губы, тихо произнёс Жанүміт. — Ты нужен был для окончательного завершения этой эпохи, — подойдя к Илуранису и обняв его за плечо, тихо произнёс Лайнис (Латвия). Затем, чуть громче, продолжил: — Ни ты, ни мы не виноваты в том, что произошло. Он должен был думать, знать, к чему приведут его действия. — Прошу вас, — неожиданно громко для общего настроения зала прозвучала просьба от почти-приемника того, кого сегодня хоронят. — Я... понимаю вашу ненависть, но не могли бы вы отложить это — хотя бы на некоторое время? — Мы ждали этого почти век, — также неожиданно громко, но уже с твёрдостью в голосе раздался голос по залу. — Не учитывая, что некоторые из нас и до Совериана были под властью чужих... Почему же мы не можем хоть немного порадоваться и обсудить то, что этому режиму пришёл конец? — ядовито произнёс Курмадаш (Кыргызстан). — Думаю, я могу забирать документ? — на фоне ядовитых и нетерпеливых, несогласных и уставших голосов послышался спокойный, почти безразличный голос наблюдателя, который должен был подтвердить факт подписания — добровольно, без давления со сторон. В зале наступила гнетущая тишина. Факт смерти и прекращения существования союза Совериана лежал на столе, а один из его бывших врагов собирался утвердить это на международной арене. Это ли не фантастика? — Считай, я первый, кто на бумагах признаёт твою независимость, Республика Казахстан, — подойдя к названному и протянув руку в перчатке с лёгкой улыбкой, произнёс Колтон (США). — Правда, представитель Турции опередил меня и попросил передать, что они признают твою независимость как тюркский собрат, — добавил он, всё так же сверкая своими звёздами. Обменявшись любезностями и с остальными бывшими республиками, Колтон собирает бумаги, складывает их в папку — и уходит, наконец оставляя всех с мыслью о жизни без него. Жанүміт резко хватается за рубашку в области груди, облокачивается о стол — дыхание тяжёлое, голова кругом... Подхватив чуть не упавшего партнёра, Тихомир (Украина) обводит всех присутствующих взглядом — полным понимания, молчаливой благодарности за этот большой шаг. Благодарности за то, что каждый выжил. Каждый по-своему. Каждый со своей болью. Но — выжили. На прощание Тихомир просто кивает всем, прежде чем уводит Жанүміта из зала. А затем — и из самого здания строящегося парламента на территории Казахстана. Оставшиеся в зале не торопились уходить. Делегация каждого из присутствующих прибыла сюда, чтобы сразу подписать и другие документы: документы, подтверждающие независимость Казахстана, или бумаги, которые положат начало торговым отношениям между государствами. С другого конца зала за всем наблюдала девушка, которая была той, кто почти до самого конца находилась под «попечением» ныне умершего. Маренда (ГДР) всегда была той, кого на подобных мероприятиях ждали и приглашали как такую же познавшую и пережившую «режим» — она тоже заслуживала увидеть крах союза, что в своё время разрушил отношения с братом. Плечи девушки не напряжены, осанка ровная, взгляд со стороны кажется чуть скучающим, хотя на самом деле — скорее задумчивым. Маренда признаёт свою усталость и проблемы со здоровьем, которые преследуют её почти с самого рождения. Вильгельм нынче всячески опекает её в этом вопросе. Иногда Маренде приходится напоминать, кто из них старший, хоть и разница у них всего в пару минут. Нынешняя неразбериха и хаос в мире требуют срочного урегулирования — чем чаще всего занимается Вильгельм, как воплощение, которое воспитали те, кто умеют строить порядок и урегулировать то, что не под силу Маренде. Она в последние десятилетия редко имела возможность вести переговоры напрямую — только бумажная работа… Девушка чуть улыбается, вспоминая, как после падения Берлинской стены они с братом потратили около недели, чтобы привыкнуть и между собой решить будущее их страны, их наследия. Из размышлений девушку отвлекает чужое прикосновение к рукам: — Ты в порядке? Выглядишь чуть обеспокоенной… — тихий и взволнованный голос Ладовиры (Беларусь). — Ох… — девушка поправляет очки. — Да… да, думаю, всё в порядке. Спасибо за твою заботу. Маренда накрывает руку Ладовиры в ответ, молчаливо поддерживая её в начале тяжёлых времён — и для её государства. ---------------------------------------------------------------------------------------------- — Меня начинает тошнить от всего этого, — махнув рукой в сторону конференц-зала, шипит Илуранис, проверяя карманы в поисках пачки сигарет. Он ведь точно вложил её туда перед выходом. — Тебя тошнит всегда, когда тема касается Совериана, — промямлил Аукстис (Литва), прекрасно зная и о характере, и о вредных привычках названного брата. Илуранис саркастично приподнимает бровь — явно понимая, с каким подтекстом говорит брат, но не настроенный на шутки. Ответом служиттолько раздражённое кривляние, пародирующее тон Аукстиса. Неожиданно массивные двери конференц-зала открываются. В проёме появляется Лаэтиэль (Финляндия). Потребовалось лишь пара секунд, чтобы его глаза встретились со взглядом Илураниса. Ещё несколько секунд тишины — и, ничего не говоря, Лаэтиэль жестом подзывает его к себе, демонстрируя, что сигареты всё это время были у него. Илуранис цокает, закатывает глаза, наконец понимая, куда же делась почти новая пачка, но всё равно быстрым шагом направляется к Лаэтиэлю, тоже покидая конференц-зал. — А он всё ещё неразговорчивый, не так ли? — с умилением замечает Лайнис, когда двери за ними закрываются. — Лаэтиэль разговорчив бывает только в присутствии Илураниса, разве нет? — приподнимая бровь, уточняет Аукстис. — Ну, вообще-то, я слышал, что его братья-скандинавы говорили кое-что о нём… ---------------------------------------------------------------------------------------------- Массивные двери конференц-зала открываются неожиданно. В напряжённой атмосфере любое влияние извне становится неудобным. «Это просто нужно пережить», — думают самые нервные из республик. — Очень извиняюсь, — слышится за дверью ещё до того, как она открывается до конца. Маренда сразу оживляется. — Я тут… — глаза Вильгельма (ФРГ) почти сразу находят сестру. — Прости, если задержался. Долго разбирался с документами.- Забыв о вопросе, который собирался задать остальным в зале, Вильгельм подходит к сестре и протягивает ей её тёплую накидку. — Ох, Вильгельм, не думала, что ты так быстро закончишь, — с лёгкой улыбкой Маренда встаёт и подходит к брату, надевая накидку. — Не хотел заставлять тебя ждать. В принципе, вопросов, которые можно урегулировать документами, не так много, — поясняет Вильгельм, помогая ей с накидкой. Затем он подставляет руку, и Маренда, с нежной улыбкой, подхватывает брата под локоть. Оба, наконец, покидают конференц-зал. — А Вильгельм - прям джентльмен, не так ли? — с улыбкой говорит Мераниэль (Грузия), взглядом провожая сиблингов до двери. — Ну, европейцы… Что с них взять? — пожимает плечами Маштоцан (Армения). Уход основных действующих лиц — Казахстана, благодаря которому состоялась эта встреча и чьей рукой была поставлена точка в вопросе существования Совериана; Украины, одного из самых ярых повстанцев, что всё это время продолжал бороться за себя; и Эстонии, самой яростной из прибалтийских, что ни разу не молчала — оставил после себя недосказанность. В зале стало будто тише. Меньше тел — больше мыслей. Куда теперь? Что делать? Что нас ждёт? — Так… — послышался тихий голос Ладовиры.— Что дальше?.. — озвучила она наконец вопрос, что мучил всех — и тех, кто остался, и тех, кто уже ушёл до него. «Рушатся не империи, рушатся связи. А потом приходят те, кто учится говорить заново — уже не из страха, а из желания быть услышанным.»