Пять секунд, чтобы сбежать

Мне известно, что ты пьешь,

С кем ты спишь, о чем ты врешь,

Как тянулись дни твои:

Без слез, без жизни, без любви.

"Зло" – Электрофорез

      Утро оказалось на редкость пакостным. Судя по лужам, тут и там темнеющим на тротуаре, моросящий дождь не прекращался уже несколько часов. Только проснувшийся Джозеф, поглядывая в окно, варил в турке кофе. Из еды в квартире больше ничего не оставалось. Даже повесившейся мышке в холодильнике он был бы рад, но и таковой не оказалось. Приходилось идти в магазин.             Щёлкнула наплечная кобура. Как-то раз, выйдя без любимого глока, Джозеф ввязался в уличную драку с элементами перестрелки и чудом остался без дырки в какой-либо части тела. С тех пор всегда брал с собой.       Цокнув языком, он снял плащ с крючка и стряхнул с него несколько капель. Выходить куда-либо совершенно не хотелось.       И тут случилось то, что впоследствии Джозеф называл чудом и божьей милостью. Раздался стук. Чуть подождав в надежде, что человек уйдёт, Джозеф с глубоким вздохом открыл дверь и уставился на вошедшего. – Джозеф Кристалл? – спросил гость с выверенной офицерской интонацией. – Так точно, – чуть опешив, в тон ему ответил Джозеф.       Гость оглядел хозяина квартиры с плащом в руках. – Вы уходите?       Джозеф подумал, что сейчас крайне неподходящее время для честности. – Нет, только пришёл. – Отлично, я по делу, – гость бесцеремонно сунул Джозефу удостоверение и, не дожидаясь пока он его разглядит, убрал в карман. – Капитан Оливер Спарроу, прибыл по поручению высших органов власти.       Вопрос “Можно войти?” Оливер пропустил, потому что уже шагал по коридору. Джозеф глубоко вздохнул и захлопнул дверь. Поход в магазин откладывался на неопределённый срок. *** – Пустое дело. Ко мне уже обращались раннее, ведь маньяк орудует не первый год. Но каждое убийство изумительно точно спланировано. Никаких зацепок, никаких следов. Повторюсь, каждое его преступление, за которое я берусь, невыносимо унижает, поэтому я перестал бороться. Приношу свои искренние извинения. – Кристалл, вы меня что, не услышали? – Оливер начал нервно постукивать пальцами по столу. Кухню, в которой они расположились для разговора, он рассматривал с подозрением, словно ожидая, что в каждом шкафу лежит динамит или, как минимум, пара огнеметов. На стул сел с неохотой и то только после пятнадцати минут стойки, оперевшись о холодильник. – Я не спрашивал вашего мнения, а поставил перед фактом. Начальство передало чёткие указания – вы объединяетесь со мной и общими усилиями мы находим преступника и берём под арест. Как это будет сделано и что понадобится – их не особо волнует. Я тоже не в восторге от этой идеи, но моего, как и вашего, мнения никто не спрашивал. – Интересное заявление. Может, чаю? – Джозефа все больше умиляло и смешило это недоверие, но виду он старался не подавать, так что улыбку приходилось прятать за прислонённые к губам пальцы. Ещё обидит этого раздражительного полицейского, а проблемы ему, разумеется, не нужны. – Какой к чёрту чай?! – вспылил Оливер, став похожим на испанского быка, проигрывающего на родео. – Я к вам пришёл по делу, не требующему отлагательств, и собираюсь уйти, как только вы прекратите задавать идиотские вопросы и мы обсудим план действий. – Хорошо, хорошо, только давай на “ты”. Не терплю этого официоза. Ответь только, с чего бы полиции лезть к частному детективу? – С того, что у частного детектива слишком хорошие рекомендации и много полезного опыта, который мне пригодится, – на этих словах Спарроу откинулся на стуле и изучающе оглядел Джозефа. – Собираешься воспользоваться моими знаниями и гордо оставить, едва найдёшь убийцу? – усмехнулся Джозеф, принимая вызов. Даже немного повернул голову и приподнял брови, дружелюбно пялясь в ответ. – Именно. Как только найду – разойдемся как в море корабли. Устраивает? – Вполне. – Тогда всего хорошего. Через три часа жду на месте преступления. Адрес скину.       И незваный гость ушёл так же быстро, как и появился. Джозеф долго смотрел ему вслед, а после истерически рассмеялся, сам не зная чему – заносчивости и вспыльчивости нового партнера по работе или тому, что Спарроу сам пришёл к нему домой.       Стоило ли говорить, что Оливера он знал давно. Они встретились четыре года назад на собрании стражей закона. Джозеф таковым не являлся, но был приглашён из-за своего авторитета. Надо сказать, что сегодня Спарроу даже приуменьшил его вклад в расследования. Уже восемь лет Кристалл работал частным детективом с практически нулевым коэффициентом ошибок. Все убийцы, психбольные, насильники благодаря Джозефу сидели за решёткой. На собраниях, посвященных криминалу, он считался почётным гостем.       Это было тринадцатое собрание Кристалла и первое Спарроу. Молодой полицейский, только повышенный до офицера, сразу привлёк взгляд. Высокий рост, крепкое телосложение и горящие серые глаза. Оливер всем видом показывал, что он пришёл в этот отдел не взятки брать, а преступления раскрывать, и любая попытка помешать будет беспощадно сорвана. Первая мысль: ёкнуло. Господи, у меня ёкнуло! Быть того не может.       Джозеф, даже осознавая, насколько некультурно себя ведёт, не мог не таращиться на этого офицера и смотрел во все глаза, как мальчишка на моделей журнала Playboy. Мимика, жесты, сведённые к переносице брови, умный взгляд, проникновенная и убедительная речь. Джозеф совершенно не слушал её и лишь моментами поддакивал. Собрание заняло полтора часа, и впервые за всю карьеру Кристалл не вынес совершенно никакой информации. Перед глазами вместо сведений о жертвах стояли розовые губы, так контрастировавшие с молочной кожей. По сравнению с самим Джозефом, с его золотистым загаром, Оливер выглядел диахромной зеброй с шелковистой чёрной шевелюрой. И, несмотря на это, выглядел до безумия обворожительно.       Когда они вместе с ещё тремя офицерами вышли из участка и двое, включая Оливера, закурили, Джозеф не мог отвести взгляд от вздымающейся грудной клетки.       Когда они медленно пошли к ближайшему мосту, разговаривая ни о чем, Кристалл незаметно кусал губы, чтобы никто не увидел его счастливой улыбки.       Когда Оливер, резко выпрямившись, выкинул сигарету и втоптал её в землю, а затем крикнул "я сейчас!", Джозеф с удивлением посмотрел на молодого сотрудника, быстро бегущего к реке.       Когда Джозеф заметил мокрую голову с тёмной от воды шерстью, Оливер уже закатывал рукава рубашки, обнажая множество татуировок, и перепрыгивал через барьер к водоёму.       И только когда Спарроу зашёл по пояс в воду, едва держась на ногах от течения, одним выверенным движением схватил и прижал к себе пса, и с облегчением, читающимся на лице, повернулся к коллегам, у Джозефа сформировалась мысль, твёрдая и нерушимая: Блять. Хочу. Его.       Они виделись ещё несколько раз, но Кристалл не решался подходить – ждал подходящего случая. Оливер же не обращал на него внимания, и порой даже казалось, что избегал. В какой-то момент Джозефа перестали приглашать на собрания, и даже редкие встречи, когда они оказывались друг перед другом в радиусе метра, прекратились. Больше двух лет Оливер не видел его. Может, поэтому сегодня детектива не узнал и вёл себя так отчужденно. А может, и узнал – тогда это ещё вероятнее. Вряд ли он не замечал, как на собраниях Джозеф не сводил с него пристальный взгляд ясных голубых глаз.       Раздалась тихая трель, и на включившемся телефоне загорелось сообщение с адресом места преступления. Что же, этот рабочий день обещает быть интересным… ***       Место, куда приехало такси, оказалось совершенно непримечательным и даже опустевшим. В этой части города местные жители массово распродали квартиры, как только появилась возможность, перебираясь к центру с его торговыми центрами, небоскрёбами и высотками. Спустя пару десятков лет многочисленных переселений район стал похож на декорации для вестерна.       По шаткой ржавой лестнице, прикреплённой к дому какой-то арматурой, лениво прошлась кошка и с удивлением оглядела Джозефа. С удивлением – потому что слишком много людей она успела увидеть за сегодняшний день. Недалеко стояло два патрульных автомобиля, один штатский и чёрная специализированная машина, напоминающая скорую. Джозеф направился к ним.       Тело, покрытое белой простыней, уже загрузили в салон авто. В небольшом переулке стояло семь человек и с понурым видом переговаривались. Семь рукопожатий, одно особенно долгожданное и потому очень приятное. Настолько, что Кристалл едва смог сдержать улыбку – в атмосферу траура она бы не вписалась. – Тридцатая жертва. Тридцатая, мать вашу, – кипятился низенький полноватый мужчина. Имя Джозеф забыл и решил обращаться просто “сэр”. – Юбилейный, – криво улыбнулся молодой и рослый парниша. “Новенький”, – сразу определил Джозеф. “Опытные над таким не шутят”. И оказался прав. – Ты! – первый полицейский ткнул в грудь парня, с всепоглощающей яростью смотря снизу вверх. Говорил он негромко, что-то в этом пустом пространстве среди заброшенных домов и бродячих кошек мешало кричать. – Будет у тебя сын, помрет от рук психбольного, и будет какой-то раздолбай называть его юбилейным, пока ты горе водкой лечишь. – Не будет у меня сына, – мотнул головой пристыженный пацан. – А если брат? А мать?! – полицейский схватил его за ворот рубашки. Со стороны выглядело бы уморительно: колобок схватил жирафа, но авторитет колобка так ощутимо витал в воздухе, что смешно никому не было. Губы парня превратились в тонкую ниточку. – Простите, инспектор. – Перед ним и извиняйся, – сквозь зубы прошипел он в ответ, но парня отпустил.       Сзади к Джозефу подошёл Оливер. Судя по виду, ещё более бледному, чем обычно, ему шутка тоже не понравилась. – Пойдём, на тело посмотришь. Может, разглядишь чего.       Джозеф хотел сказать, что насмотрелся за эти два с половиной года, но что-то в подавленном состоянии Оливера зацепило его, и он смолчал. Держался Спарроу молодцом, спина прямая, как на королевском чаепитии, глаза по-прежнему горят. Но вот дышал он слишком часто, а бледность кожи напоминал свежевыпавший снег. С неожиданной ясностью Джозеф вспомнил, что Оливер работает не так давно и не успел набрать багаж из увиденных трупов. С другой стороны, четыре года – приличный срок, чтобы привыкнуть к их виду и не бледнеть смертельно на каждом.       “Зачем же ты пришёл на такую работу, малец”, – он покачал головой, уже идя за Оливером к чёрной машине. На просьбу Джозефа показать тело немолодой санитар стрельнул в него маленькими карими глазками, но смолчал и аккуратно снял с усопшего белую простыню.       Сначала детективу показалось, что парень смотрит прямо на него из-под прищуренных глаз, и еле удержался, чтобы не отшатнуться. В следующую секунду Джозеф выдохнул. Убитый парень смотрел в пустоту невидящим взором. Глаза у него были непонятного оттенка, то ли серые, то ли голубоватые. Растрёпанная тёмная шевелюра раскинулась по поверхности носилок. Красивый был… По бледности парень мог соперничать с Оливером, и Джозеф отвернулся. – Поразительная схожесть, – пробормотал он, оглядывая напарника. – Херовый комплимент, – зло выплюнул Оливер, отодвигая Джозефа и подходя ближе. – Почерк тот же, что и у других. Сначала проверим камеры, потом попытаемся разобраться с символикой. Есть идеи, которыми ты хочешь со мной поделиться?       На метку, вырезанную на груди у жертвы, Джозеф не обратил никакого внимания. Он видел её слишком много раз, чтобы рассматривать в этот. То ли круг, то ли овал с изгибающейся линией внутри. Чем-то символ отдалённо напоминал кофейное зерно или знак Инь-ян, только середина изгибалась сначала влево, затем вправо и снова влево.       Джозеф проигнорировал заданный вопрос. Его сейчас совершенно не интересовало значение меток и связанные с ней цепочки убийств. – Не боишься, что станешь следующей жертвой? – Я ничего не боюсь, – отрезал Оливер. – Но в любом случае до следующего раза убийца должен быть пойман. Знаешь, как я задолбался на вызовы с его помеченными трупами выезжать? – Его передернуло. – И каждый раз какой-то молодой парниша, который только жить начал. Изверг, – прорычал в адрес убийцы Спарроу и сплюнул. – Так что насчёт нашего плана? – Есть пара идей. Обсудим у кого-нибудь дома. Выбирай, у меня или у тебя? – У меня, – без колебаний ответил Оливер. Джозеф даже не удивился – вряд ли новый напарник захочет возвращаться в квартиру, в которую сегодня так беспардонно ввалился. – До него час ходьбы, – предупредил Оливер. – У нас много времени, – улыбнулся Джозеф. – Но сначала я немного побеседую с твоими коллегами для полноты картины.       Оливер только рукой махнул, мол, делай, что хочешь, и отошёл. ***       Разговор с операми никакой информации не принёс. Убийство было совершено около трех-четырех часов ночи. Камеры? В этом районе их нет и не было, ровно как и свидетелей. Здесь ни жилых домов, ни магазинов. Что понадобилось в этом месте жертве, никто не знал. Сведения о парне ему дали, но извлечь пользу из них оказалось практически невозможным. Лиам Эртон, 19 лет, переехал из Штатов в другой город для поступления и на момент смерти только окончил второй курс. Все родственники остались в родной Калифорнии, здесь же успел обзавестись лишь приятелями. Более подробную информацию Джозеф собирался выяснить, поговорив со знакомыми жертвы и проверив все ближайшие к этой окраине камеры, находящиеся в отдалённом районе города.       Но не сейчас. Сейчас он собирался прогуляться в компании очень симпатичного полицейского, и начавшееся расследование ничуть не волновало. Подождут и камеры, и свидетели, когда здесь намечаются такие будоражащие кровь планы. Джозеф и раньше представлял Оливера во всех облачениях, позах и местах, но сейчас обычная прогулка до дома Спарроу казалась интимнее, чем любые ласки. Обычная голубая рубашка представлялась сексуальнее любого костюма и к тому же обтягивала торс так, что, пока они с напарником стояли рядом, Кристалл пожирал глазами рельефное тело, скрытое под тонкой тканью.       Оливер действительно был красив. Больше всего напоминал добермана – столько же ловкости, резкости и скорости реакции. В отличие от него Джозеф был скорее леонбергером или сенбернаром. Недюжинная сила, бугры мышц и непоколебимость скалы.       Да, ему порядком надоедало наклонять голову, заходя в здание, чтобы не биться о дверной проём, и постоянно смотреть вниз при разговорах. Особенно Джозефа смущал диалог с девушками, которым приходилось задирать голову, как будто они общались с электриком, залезшим на стремянку для замены лампочки.       С ростом пришлось смириться. Да, он громада, с всегда торчащей над толпой головой, широкой спиной, закрывающей обзор, но с улыбкой, очаровывающей любого человека, которого отпугнуло первое впечатление. Нужно было создать образ человека, способного помочь в трудной жизненной ситуации, а не пугать клиентов своим внешним видом. И Джозефу это удалось. Он отрастил темно-русые волосы, которые часто завязывал в маленький хвостик, брал курсы вокала, чтобы природный бас стал рокочущим и бархатистым, работая с личным хореографом, научился плавности движений, которой с его габаритами было крайне сложно достичь. Всё для того, чтобы после подробного рассказа о проблеме клиенты остались абсолютно уверены, что обратились к профессионалу своего дела.       Однако сейчас этот профессионал дела отошёл от компании блюстителей закона и заметавшимся взглядом стал выискивать объект своих желаний.       “Эрос или людус, эрос или людус?” – единственный вопрос, крутившийся в голове с того момента, как он приехал в эту глухомань. Намного больше очередной жертвы Кристалла волновало собственное состояние. Джозеф не мог понять, что чувствует, и перебирал все известные ему типы любви, чтобы сопоставить с собственными ощущениями. “Эрос – любовь сексуальная, основанная на физическом влечении. Людус – любовь-игра, флиртующая и не отличающаяся глубиной чувств. А что же получится, если их смешать?”       Наконец Джозеф увидел его. Засунувшего руки в карманы и вставшего так, что опорная точка была на бедрах и таз немного выпирал. Задумавшись, Оливер смотрел в сторону, а от него самого разило такой решимостью и уверенностью, что Джозеф невольно задержался взглядом.       “Мания”       “Дитя эроса и людуса. Любовь-одержимость. Всепоглощающее чувство, полное безумия и жадности.”       Быстрым, но тихим шагом с пятки на носок, чтобы земля скрыла звук, Джозеф направился к Спарроу.       “Оливер, прости за всё, что тебе придется испытать, но по-другому уже не получится. Я устал пытаться добиваться твоего расположения кавалерскими замашками и невинными комплиментами. Пора действовать более грубыми методами".       Тяжёлая рука опустилась на плечо полицейского, а тот рефлекторно замахнулся для удара и лишь потом обернулся. Избежать неприятностей удалось благодаря скорости реакции обоих: Джозеф молниеносно сделал шаг в сторону, а Оливер подался назад, опуская сжатые в кулак пальцы. – Чтобы ты знал – я ненавижу прикосновения. В следующий раз могу случайно, но серьезно навредить, – строго предупредил Спарроу и махнул рукой, молчаливо приказывая следовать за ним. Извиняться за то, что он чуть не оставил неэстетичный фингал лилового цвета, Оливер не собирался. Ни приличия, ни этикета. Где его вообще такого грубого вырастили?       Но успокоиться оказалось легко. Стоило Джозефу вспомнить, что он столько лет мечтал даже парой фраз переброситься с тем, кого сейчас может назвать своим коллегой и полноправным напарником, – и напряжение как рукой сняло. Может, даже стоило дать ему оставить синяк – он бы своим видом и приятной, тянущей болью напоминал о своем авторе.       К тому же серьёзный и насупленный Оливер нравился ему куда больше. Именно его раздражительность, несдержанность в действиях привлекала, словно героин наркомана. Словно экзотическая бабочка коллекционера. Определенно Оливера тоже хотелось пустить по венам, чтобы он напитывал Джозефа изнутри. Или распять на стене и любоваться им каждый день. Пить чай, работать за компьютером, засыпать и смотреть, смотреть, смотреть…       В своих мыслях он не заметил, как они дошли до светофора и Спарроу резко остановился. Джозеф на полном ходу врезался в него, даже не успев вытащить руки из карманов. Сморщившись, Оливер обернулся и поднял голову. Судя по взгляду, он не привык разговаривать с людьми выше себя, и это тоже, пусть немного, но польстило. – И в кого ты такой шкаф… У тебя вообще сколько сантиметров? Джозеф хитро прищурился и с улыбкой уже открыл рот, собираясь ответить, как Оливер торопливо его перебил. – Рост! Я имел в виду рост! – Аа… – сразу потерял запал Джозеф. – 203 сантиметра. – Ну и придурок же ты. О чём только думаешь, – он отвернулся, напряженно следя за таймером светофора. – Уточнять надо. А у тебя, дай угадаю, 188? – 186. – Почти.       Темы для разговора кончились. Оливера заметно подбешивало после диалога о сантиметрах. Видать, оказался не готов к тому, что его брошенное вскользь слово смогут так извращённо истолковать.       Загорелась зелёная иконка идущего человека, и они направились вдоль проспекта. – Что ты знаешь о жертвах? – начал Оливер, уверенным шагом идя вперёд. Затем, не удосужившись предупредить о повороте, Спарроу неожиданно завернул вправо, и Джозефу пришла в голову мысль, что он нарочно делает всё назло невольному напарнику, не знающему маршрута и потому полностью подвластному резким переменам Оливера. И неважно будь то смена настроения или направления. Догоняя его, Джозеф не смог удержаться от язвительной колкости: – Знаю, что каждый из них действовал на нервы убийце своей быстрой ходьбой.       Оливер резко остановился, и на этот раз ожидавший подобный манёвр Джозеф успел замереть в метре от него. – Не смешная шутка. А если ты скажешь, что это не шутка, я использую данную новую информацию против тебя. И результат не понравится. – Молчу, молчу, – без возражений отозвался Джозеф, поднимая руки в жесте сдающегося. – Я знаю только ту информацию, которую скорее всего знаешь и ты.       И он пересказал всё, что знал о жертвах. Как ещё упоминал инспектор, сегодняшней ночью было совершено тридцатое убийство. Стабильно раз в месяц в одном из районов города обнаруживались тела парней. Возраст разнился от 16 до 26, но все как на подбор были брюнетами. Причем не кареглазыми – серые, голубые, зелёные, все цвета радужки были в ходу, кроме оттенков коричневого. Местоположение, как и число, ни от чего не зависело – первая жертва могла лежать в подвале заброшенного дома 31 августа, а 1 сентября вторая уже плавала спиной вверх в парковом пруду. Джозеф действительно занимался расследованиями первых шести убийств, но, не выдержав количества оплошностей, сдался. Последние месяцы он старательно делал вид, что никакого маньяка, вырезающего ужасающие пометки на груди жертв, не существует. Новость о возобновлении расследования огорошила, но права выбора ему не предоставили. Иначе он бы обязательно отказался. – Каким способом он убивает? – По-разному. Иногда душит руками и стирает отпечатки, иногда использует тончайшую верёвку. Бывает, что сворачивает шею. Но все методы не кровавые, ещё ни одна жертва не была найдена с перерезанным горлом или простреленной головой.       Раздался тихий щелчок языком. Оливер, казалось, напряженно обрабатывал полученную информацию, хотя Джозеф готов был биться об заклад – он не сказал напарнику ничего нового. Времени с первых убийств, которыми Джозеф ещё занимался, прошло уйма, сегодняшнее расследование длится полчаса. Что, скажите на милость, Спарроу хотел от него получить? Невероятной проницательности Шерлока Холмса? Если так, то Оливера придется разочаровать, причём в самое ближайшее время, пока он не успел настроить ложных надежд.       Но только Спарроу открыл рот, собираясь что-то сказать, фоновый уличный шум разрезал громкий женский крик.       Напарники мгновенно обернулись на звук – молодая женщина в платье раньше нежно-мятного, ныне чуть более серого цвета, поднималась с асфальта, громко крича в сторону бегущего навстречу оперативному дуэту мужчине. В руках у грабителя болталась белая сумочка, украшенная многочисленными жемчужинами и бисером, которую он прижимал к груди. Однако встретившись взглядом с Джозефом, мужчина мгновенно изменил маршрут и кинулся к дороге, перепрыгнув через ограждение на тротуаре. Кристалл же, повинуясь внутренним инстинктам, едва завидев бегущего, подобрался, а пересекаясь с ним взглядом, уже срывался с места. Действовал Джозеф не задумываясь, но удача оказалась на его стороне – ближайший светофор горел красным, и машин на дороге не было. Как заправский паркурист, он перемахнул через заборчик и кинулся вперёд, оставив побежавшего спустя пару секунд Оливера позади. Грабитель оказался не промах. Вторую дорогу он решил не перебегать и вместо этого сосредоточил внимание на разделительной полосе.       “Быстрый, сука,” – сжав зубы, думал Джозеф, стараясь сократить дистанцию по мягкой свежескошенной траве вместо нормального покрытия. Хотя неизвестно, что было бы логичнее – собрать волю кулак, руки в ноги и подобное в подобное, чтобы догнать паршивца или же просто взять грабителя на износ. Всё равно ему никуда отсюда не деться.       По обеим дорогам уже стали стекаться машины, неодобрительно сигналя вслед убегающим и догоняющим личностям. Джозеф, не переводя дыхание, продолжал погоню, уже видя, как цель медленно приближается.       Первый шаг – вдох, второй – вдох, третий – выдох, четвёртый – выдох. Одна из лучших техник почти нескончаемого бега, честно сворованная Джозефом у одного товарища из спецслужб. Легкие с её помощью работали исправно, зато у неподготовленных людей начинали болеть ноги. Хорошо, что Джозеф перед этим внеплановым забегом успел хорошенько подготовиться…       Спустя две минуты грабитель начал сдавать позиции. На пересечённой местности Кристаллу действительно не было равных, так что конец погони был предрешён изначально.       Преодолевая последние три метра в два шага, Джозеф кинулся вперёд и повалил мужчину, тут же начавшего яростно сопротивляться. Одним быстрым движением детектив заломил ему руку за спину и вывернул так, что воздух потряс громкий надрывный крик. Коленом он уперся в спину поверженного и ощутимо надавил – так чтобы грабитель на своей шкуре прочувствовал, насколько легко будет этому амбалу случайно сломать его хрупкий позвоночник. – В браслеты его, живо! – полуосипшим голосом выкрикнули сзади, и Кристалл обернулся. Оливер шёл еле-еле и тяжело дышал. В начале погони он смог сравняться с Джозефом, несмотря на фору детектива, но оказался спринтером и на протяжённой местности долго не выдержал. – Откуда у меня браслеты, я же не мент! – крикнул в ответ Джозеф, стараясь, чтобы через шум машин его было слышно.       Грабитель вновь начал подавать признаки недовольства и пришлось удвоить усилия, чтобы его удержать. Тихие полувсхлипы вызывали лёгкую волну садистского удовольствия, и Джозеф, стараясь скрыть улыбку, ещё немного выкрутил запястье, стараясь не наслаждаться усилившимися стонами боли.       Еле переставляя ноги, к ним подбежал Оливер, доставая на ходу наручники. Стальные браслеты тут же защёлкнулись на запястьях мужчины, и Джозеф, еле слышно разочарованно вздохнув, прекратил выворачивать ему руку. Только колено со спины решил не убирать. Кто знает, что взбредёт в голову этому резвому? – Суки, – громко выругался резвый, шипя, плюясь и громко проклиная напарников на чем свет стоит. – У меня брат в полиции работает, он вас в тюрягу упечет, стоит мне только пальцам показать! – Дубинка у тебя есть? – игнорируя угрозу, поинтересовался Джозеф, разглядывая грабителя взглядом кота, высматривающего полевку и готовясь одним коротким прыжком добраться до неё и быстрым укусом убить. – А тебе зачем? Избить хочешь? – уточнил Оливер, переводя дух. Ладонями он упёрся в колени и явно не был настроен на ещё одно мероприятие, в котором нужно будет махать конечностями. – Сымпровизирую и превращу её в кляп. Этот, – он кивнул в сторону моментально замолчавшего мужчину, – слишком много матерится. – Хорошо, тогда ещё одно его слово, – нарочито громко объявил Спарроу, которому, судя по недовольному виду, тоже надоела нецензурщина, вылетающая пулеметной очередью в их сторону, – и я с радостью одолжу тебе её.       Он разогнулся из позы уставшего волейболиста и подошел к Джозефу, но исполнять угрозу не пришлось. Грабитель весь съёжился и больше не издал ни звука. Уже в спокойном темпе Оливер позвонил коллегам и объяснил случившуюся нештатную ситуацию. Потом отыскал и привёл к поверженному мужчине жертву его поступка. Судя по искажённому от бешенства лицу, жертва очень желала заехать мужчине каблуком в лоб, но её остановил внимательный взгляд Джозефа, следящий за каждым действием. Детектив всё это время, пока Спарроу занимался служебными деталями, охранял пленника и со скукой думал, что было бы неплохо снова вывернуть тому запястье. Когда все закончилось и грабителя передали “из рук в руки”, Джозеф, вставая, не удержался, и незаметно надавил коленом на сплетение мышц под лопаткой, чем вырвал новый глухой стон.       Когда они с Оливером отошли, полицейский замешкался и стал копаться в поясной сумке. Джозеф ожидал увидеть что угодно, от конфетки до личного хвалебного листа – всё, кроме вторых стальных наручников, которые сейчас лежали на ладони и поблёскивали под лучами солнца. – Возьми. По опыту говорю, что они могут пригодиться в ситуациях, которые нельзя предугадать. Как эта, например. – Премного благодарен, – лучезарно улыбнулся Джозеф своей самой обаятельной улыбкой. На Оливера она должного впечатления не произвела, и он, скривив лицо, спрыгнул на асфальт возле пешеходного перехода и направился по изначальному маршруту.       Остаток пути они болтали ни о чём, высказывая надежду на скорое выяснение местонахождения свидетелей или, хотя бы, их наличия. Джозеф с удовольствием расспрашивал о жизни Оливера и немного о служебных достижениях. Тот почти на всё отвечал поверхностно и лишь в рассказах о собственном героизме слышались азарт и страсть. Эта тема вызвала у Спарроу такой энтузиазм, что Джозеф с умилением наблюдал, как взрослый состоявшийся полицейский на глазах превращается в ребенка, с детским восторгом рассказывающего об очередном захвате преступника. Джозеф заинтересованно слушал истории, как Оливер распутывал сложнейшие хитросплетения интриг в особняке миллионера, как чуть не сгорел заживо, когда убийца, на которого он вышел, поджёг дом вместе с собой и полицейским, как едва остался в живых, обнаружив группу религиозных фанатиков, которая собиралась сделать из молодого госслужащего жертвоприношение и ещё много-много рассказов, которых хватило бы на три увесистых тома Агаты Кристи.       Так, не спеша, они дошли до жилых девятиэтажек. Простеньких, построенных лет пятьдесят назад, а может и больше, с хромающим внешним ремонтом, то есть недокрашенными стенами и кое-где осыпающейся штукатуркой. Оливер, продолжая повествовать о своих похождениях и разоблачениях преступников, открыл дверь первого подъезда и, потихоньку доводя тему до конца, замолчал.       Джозеф огляделся, старательно удерживая рвущийся изнутри возглас “фи!”. Некоторые ступеньки покатые, некоторые обломанные, у лифта кнопка вызова заедает, а двери открываются с таким натужным грохотом, что хочется закрыть уши. Пятый этаж, на который они приехали, тоже симпатии не вызывал, и Кристалл молился на то, что разберётся он здесь как можно быстрее. Единственное, что его останавливало от того, чтобы не повернуться и рвануть из этого Богом забытого места, сейчас открывало дверь и разувалось, откидывая ботинки в сторону. – Моё скромное место жительства.       “Я знаю”, – чуть не ляпнул Джозеф, но вовремя прикусил язык. Это Оливер не видел его два года, Джозеф же наблюдал за ним раз в неделю стабильно, как только выдавалась возможность. Он знал какой марки мотоцикл водит Спарроу, какого числа расстался с девушкой (тогда Джозеф, сидя в машине, дьявольски ухмыльнулся и тихо сказал “йес”), где живёт и в каком кафе покупает дешёвый кофе. Но изнутри квартиру Оливера не видел и потому оказался неприятно удивлен её неприглядным видом. Джозеф разулся, поставил начищенные до блеска остроносые туфли рядом с неряшливо раскиданными ботинками и прошёл в коридор, тщетно пытаясь опустить брови, сами собой поднимающиеся ко лбу.       Одно было очевидно – квартире не хватало женской руки или очень умелой мужской. Посреди длинной пустой стены коридора Кристалл бы собственноручно поставил книжный шкаф или, как минимум, повесил картину Жан Оноре Фрагонара. Ещё поменял бы паркет, наклеил обои, занялся мебелью… Джозеф как наяву представил, как сгружают всё это деревянное барахло, что он успел узреть ещё в коридоре, в грузовик, едущий прямиком на свалку, и в квартиру заносят брендированный гарнитур. Мечта…       Но пока мечты оставались неосязаемыми, Джозеф плёлся за хозяином дома на кухню. Напарник включил чайник, достал из шкафа печенье и перегнулся через стол за коробкой с чаем.       Джозеф тихо присвистнул, обходя его сзади, изо всех сил взывая к своей выдержке, продолжая не отрывать взгляд от открывшегося прекрасного зрелища.       “Дорогой, никогда больше так не наклоняйся... Ни-ког-да. Иначе я буду вынужден добрые пару часов совершать принудительные действия на этом самом столе, и разогнуться во время них у тебя точно не выйдет”.       Дотянувшись до заветной пачки, Оливер быстро выпрямился и Джозеф успел отвернуться за секунду до того, как Спарроу обратил к нему взор. – Чай? – Кофе. – Кофе нет. Чай?       “Тебя на этом самом столе, если можно”, – пожелал про себя Джозеф, но подумал, что ответ окажется антонимом к фразе “разумеется, да, конечно, бери прямо сейчас” и вздохнул. – Тогда чай. Без сахара, – попросил он, садясь на стул, тут же пронзительно заскрипевший под его весом. – Если бы он был, я бы его предложил, но тебе повезло, что ты любишь несладкие напитки. Кстати, чай в наличие есть только черный, поэтому здесь выбора тоже не дам, – пожал плечами Оливер, разливая из чайника кипяток по кружкам. – У тебя вообще с гостеприимством проблемы. Хорошо хоть дверь в уборную стоит.       Оливер неодобрительно на него покосился. – Ей две недели. Давний знакомый приходил, пришлось поставить. Поэтому не люблю гостей, они вносят перемены в мою привычную обстановку.       И он поставил перед гостем кружку с поднимающимися клубами пара. – Водой разбавить нужно? – скупо спросил Оливер. – У тебя что, есть вода? – притворно изумился Джозеф, за что немедленно услышал обещание получить воду, целый стакан, но на голову, а не в чашку с дымящимся напитком.       Несмотря на невкусный чай и общую непривлекательность места, настроение заметно улучшилось. Джозеф заметил, что оно вообще улучшалось, стоило использовать против хмурого напарника любую, даже самую ушлёпскую шутку из своего арсенала. Оливер шуток не понимал и вместо смеха начинал кривить лицо. А Джозеф по натуре своей был человеком несколько циничным и саркастичным настолько, что полноценно контактировать с ними решались лишь люди, ценящие чёрный юмор и читающие Маркиза де Сада в свободное от насмешек время. Сейчас же, в этой комнатушке, обустроенной под кабинет, у Джозефа просыпалось желание вывести из себя напарника. Самую малость, просто посмотреть на эмоции и на то, как же сильно исказится от обуревающих чувств его красивое лицо.       Тем более что тот сидел совсем рядом, в компьютерном кресле и с серьёзным видом перелистывал портретные фотографии погибших. А Джозеф уже говорил, как сильно ему идет серьёзный вид? – Коллекционируешь фотографии жертв? Действительно симпатичные парни.       Оливер косо посмотрел на него. – Я тебе сейчас двину.       Полуоборот, взгляд снизу вверх, потому что Джозеф, в отличие от Оливера, стоял, нахмуренные брови, и Кристалл вспомнил, почему четыре года назад влюбился, как мальчишка. Именно из-за Оливера он начал меняться. Характер, привычки, мировоззрение – всё беспощадно кануло в лету, чтобы появился микроскопический шанс быть с этим грубоватым, но таким очаровательным госслужащим. К сожалению, шанс себя не оправдал, и те четыре года Кристалл страдал, не в силах обратить на себя внимание. Однако сейчас ясно забрезжил луч надежды отплатить за все терзания души, которые на протяжении всего этого времени испытывал Джозеф. И тот не собирался его упускать. – Не знал, что полицейские могут угрожать простым людям. А если пожалуюсь? – Тогда двину во второй раз. Джозеф, ты всегда был таким конченым, и я просто не замечал этого, или на тебя так повлияло мое общество?       Эту едкую колкость Джозеф, чуть обдумав, проглотил. “Ты сделал меня таким”, – хотелось ответить, но его напарник всё равно не понял бы всего смысла фразы. Что очень разочаровывает. Бог с ними, с годами, но сколько еще нужно ждать, пока он догадается хоть о чём-нибудь, что Кристалл скрывает? Уже порядком надоедало раз за разом напяливать всевозможные маски, и Джозеф с надеждой ожидал, когда же он сможет их снять и открыть себя настоящего.       Оливер вновь повернулся к ноутбуку и защёлкал мышью, открывая вкладки со всей информацией, что смог найти. На экране замелькал один и тот же символ, вырезанный на груди жертв. Всплыли заметки самого Оливера, множество каких-то документов и вырезок из газет. – И нигде нет свидетелей. Совершенно. Убийца всегда выбирает отдаленные и безлюдные места. А может свидетели и были, только их никто не нашёл. Вон у нас сколько пропавших без вести…       Теперь на экране замелькали последние фотографии людей, исчезнувших при неизвестных обстоятельствах. Шанс их связи с жертвами был крайне мал, но не равен нулю, а значит и в этом направлении можно попробовать покопаться. Хотя Джозеф был практически уверен в бесполезности этого занятия, но перечить напарнику не захотел. Пусть батрачит везде и всюду, это, в конце концов, его работа. А Оливер продолжал вчитываться в записи и в его голосе нарастало раздражение. – Мотивы есть? Кто его знает. Значения символа? Весь отдел пожимает плечами. По-моему, мне дали дело просто, чтобы поиздеваться! – он глубоко вздохнул и подобрался, успокаиваясь. Вытащив из кармана блокнот и подобрав со стола обгрызенный на конце карандаш, Оливер принялся перечерчивать символ. – Районы дальние выбирает, свидетелей не оставляет, призрак маньяка шатается по округе и невинных забирает… – рифмуя на глаголы, от чего Кристалл тихо ужаснулся, пробормотал Оливер, выписывая все больше информации. – А если копнуть глубже? Разобраться в психологическом портрете? Скажем, если это женщина, она могла мстить так мужу или сыну. Хотя, если честно, я склонен не верить в эту теорию. Силы бы не хватило переносить с места на места здоровенное тело. А если представить, что убийца мужчина, который мстит брату? Или, опять же, сыну?..       Джозеф поначалу вслушивался в его болтовню, но совсем скоро перестал и задумался: может плюнуть на все принципы и просто похитить его? Заткнуть рот тряпкой, вытолкать во двор, грубо перевернуть на живот, вдавив в багажник автомобиля, и стянуть руки за спиной брамшкотовым узлом… Нет, для надежности лучше сковать наручниками. Оливер ведь так заботливо подарил их, и даром, что хмурился в этот миг. Серьёзность ему к лицу. Что будет после, представлять не хотелось. Машина. Длинный путь. Родной дом. Спальня. И все накопившиеся фантазии, которых хватит на всю его жизнь. Полуэрегированный член налился кровью, превращаясь во внушительный стояк, и Джозеф тихо втянул носом воздух.       Нет, нельзя. Слишком откровенно, слишком пошло. Он же не совсем зверь… Пока Оливер всматривался в ноутбук и переносил информацию на бумагу, Джозеф глянул в зеркало, висящее на двери, состроил невинную мордашку и, для полного погружения в образ, пару раз бесхитростно хлопнул ресницами. На зверя не походит, но таковым является. Опасным, жаждущим крови и громких, захлебывающихся криков. Умеющим выжидать с таким профессионализмом, что жертва даже не поймет, когда после маленьких шагов вдали, Кристалл окажется за спиной. С тонкой удавкой, переливающейся на свету. Гитарная струна или прочная рыболовная леска идеально подходили и уже были задействованы в нескольких… мероприятиях. – О чём задумался? – вырвал из размышлений негромкий вопрос, и Джозеф тут же повернулся к Оливеру. Тот изучающе смотрел на напарника, словно выискивая в его глазах ответы на интересующие вопросы. Что-то выдумывать о преступлениях было бы к месту, но Кристалл совершенно ничего не услышал, расплываясь в собственных блаженных мыслях. Поэтому сейчас произнёс первое, что пришло в голову. – Милая квартира, – быстро ответил он, скрестив за спиной пальцы. Квартира, конечно, не убитая, но совершенно без изыска. Холостяцкая, прямо говоря. А Джозеф предпочитал роскошь и отчасти считал себя сибаритом.       Спарроу недовольно скрестил руки на груди, показывая первую степень возмущения за то, что его не слушали, однако что-то неуловимо почуял. – Врёшь, – тут же констатировал он, откидываясь на спинку старого компьютерного кресла. – Тебе она совершенно не понравилась. – Хорошо, я соврал. Мне понравился ты.       “Мать твою”, – в тот же миг изумленно подумал Джозеф, смотря на вытаращенные глаза Оливера, по размерам не уступающие огромным монетам, прямо как у его дяди-нумизмата. “Не говорите мне, что он гомофоб, я же не переживу”, – взмолился Джозеф, но понял, что тщетно. Бог от него отвернулся, когда Оливер побледнел, покраснел и под конец покрылся яркими розовыми пятнами. На лбу выступила вена и Кристалл, тихо присвистнув, отошёл на полшага. – Ещё одна подобная фраза, и я вышвырну тебя из этого дома.       Если честно, Джозеф собирался извиниться, но почему-то, открыв рот, произнёс совершенно иную фразу. – Воу, угрозы. Может меня такое заводит, не подумал?       С силой откинутое компьютерное кресло врезалось в батарею, и воздух сотряс громкий “Бах!”. Джозеф едва успел увернуться от кулака, летящего в челюсть, как второй удар пришёлся ровно в живот. С бешенством тигра, атакующего антилопу, Спарроу собирался выбить из напарника все высокие чувства, которые тот к нему испытывал.       Стиснув зубы, Джозеф сделал быстрый шаг в сторону, и кулак полицейского просвистел в опасной близости от плеча. Бить он Оливера не собирался – знал, что одного удара хватит, чтобы отправить его в нокаут. А значит нужно было держаться и защищаться.       Промазанный удар, потом еще один. Спарроу промахивался только из-за того, что Джозеф предугадывал новые выпады и мастерски уворачиваясь от них, не предпринимая никаких попыток, чтобы атаковать в ответ. Оливера, судя по всему, это злило больше, чем если бы напарник сломал ему челюсть. “Действительно”, – подумал Джозеф, в один шаг обходя Спарроу и оказываясь за его спиной. – “Выглядит так, будто я не воспринимаю его всерьёз”. И, не дав даже моргнуть, Кристалл вывернул ему сначала первую руку, затем вторую и прижал обе к лопаткам. Перехватил их в одну ладонь и сдавил шею офицера сгибом локтя. Оливер судорожно захрипел и попытался вывернуться, но вскоре сдался и тяжело, прерывисто задышал. – Плановое напоминание: я сильнее тебя, – миролюбиво протянул Джозеф, крепче стискивая горло напарника, от чего он закашлялся. – А ещё на кону работа, которой нам предстоит заняться вместе. Так что не бесись ты так, скоро найдём убийцу, и всё закончится. Потерпи немного, а то наблюдать за реакцией становится всё более увлекательно, – съёрничал Кристалл, отпуская из стального хвата Оливера.       Наблюдать действительно было за чем. Крылья носа трепетали, как после километрового забега, губы сжимались, зубы скрипели так, что Джозеф подумал о возобновлении драки. Но его слова возымели действие, и Спарроу, потирая кисти, пошел поднимать кресло. Джозеф отвернулся и незаметно расстегнул пуговицу на рубашке. Ожидания подтвердились – рядом с нижними кубиками пресса красовался образцовый, наливающийся цветом синяк. Всё, как он и хотел.       Не зная даже, радоваться или огорчаться, что один удар всё-таки достиг цели, Джозеф застегнул рубашку и направился к возобновившему бурную работу Оливеру. Заглянул через плечо и уважительно поднял брови. В столбик на одном листке блокнота выстроились даты смерти, даты рождения и имена жертв. На другом чернели несколько почти досконально скопированных символов. Одни и те же, но Оливер вертел их и так и эдак, пытаясь выявить взаимосвязь между ними и мотивом преступления. – Прекрати стоять над душой, – раздраженно попросил он, вглядываясь в каракули собственного сочинения.       Обдумывая, как у напарника каждая просьба умудряется звучать, как приказ, Джозеф оглядел комнату и, не увидев второго стула, встал на колени, головой оказавшись почти на одном уровне с Оливером. – Это дело обещает быть тяжёлым, – выдохнул Спарроу с интонацией мученика и, ткнувшись затылком в спинку кресла, закрыл глаза ладонью. – Дай-ка мне ручку и листок. А лучше два. Дело обещает быть крайне интересным, – промурлыкал Джозеф и, получив желаемое, стал быстро перечерчивать к себе символ. – Если отойти от привычных нам знаков, – начал он, задумчиво постукивая кончиком ручки по столу, – то вполне может оказаться, что наш случай – шифр. Смесь цифр или букв. Почему ты отрицаешь возможность проявления, к примеру, инициалов?       И он стал выписывать все буквы, которые могли своей комбинацией создать пресловутый Инь-Ян. Выходило не густо: “О” и “S”. Однако, ухмыльнувшись, Джозеф пририсовал к ним ещё несколько знаков и довольно отстранился.       Oliver Sparrow. Капитан Оливер Воробей в другой Вселенной. Из схожести с этой невзрачной птицей у напарника было лишь видимое желание отпрыгнуть подальше от любого, кто посягнет на личное пространство. В остальном он намного больше походил на кафрского орла. Кристалл нарочито воодушевленно сунул напарнику лист с предположением и, с надеждой ребенка, ждущего результатов соревнований, стал смотреть за реакцией. – Очень мило, но прекращай всё сводить ко мне, – фыркнул Оливер, резво перечеркивая запись под удручённый вздох Джозефа. – Я полагаю, что это всё-таки Инь-Ян, что делает нашего убийцу возможным религиозным фанатиком… Что опять не так? – последний вопрос адресовался Кристаллу, старательно кривившему губы и заново пишущего имя и фамилию напарника. – Ну какой фанатик? Это же знак гармонии, Инь-Ян, чёрно-белое, жизнь-смерть, ты сам вдумайся. К тому же двух основных точек нет, а их, поверь, сделать не проблема. Ножом пару раз тыкнуть – подумаешь, сложное занятие.       На лице Оливера отразилась непередаваемая смесь чувств, от омерзения до смятения. Ещё явственно читалось желание выставить за дверь напарника, чтобы тот не продолжал озвучивать ужасы про совершенно несложные удары ножом. – А, по-твоему, занятие очень простое? Тебе что, часто приходилось заточкой по работе в кого-то тыкать? – Никак нет, – мотнул головой Джозеф, по новой вырисовывая знак и наклоняя набок голову, недовольно цокая языком. – Вряд ли это кофейное зерно. Ну какой прок от него, в самом деле? И не Инь-Ян. Почему ты отрицаешь такую очевидную схему, как твои инициалы? – Потому что никому я не нужен, – рявкнул Оливер, гневно перечеркивая теперь уже свои символы. И, для надежности, разрывая листок на четыре части. Джозеф чуть не отпрянул от такой внезапной вспышкой гнева. Он что, задел его? В самом деле?       Он едва удержался, чтобы не стиснуть напарника в объятиях и нежно уткнуться ему в шею, шепча слова любви.       “Сокровище мое, ты очень необходим человечку, который из кожи вон лезет, чтобы ухватить хоть толику твоего внимания. А ты все ходишь вокруг да около и не понимаешь этого…”, – с лёгкой грустью подумал Кристалл и снова попытался вывести предположения на правильный путь. – Давай только не отрицать очевидного – что ясно наверняка, так это что убийца охотится на определенный типаж парней. Следовательно, у нашего подопечного помешательство на ком-то одном, что он стремится или привлечь внимание таким нестандартным образом или сбрасывает гнев на невинных людях, вместо того, чтобы разобраться с объектом своей увлечённости. – И ты хочешь сказать, что этот объект я?! – поразился Оливер и покрутил пальцем у виска. – В городе полно молодых брюнетов, так что твоя идея с инициалами максимально идиотская.       Кристалл неопределенно пожал плечами, отвернулся и снова посмотрел на зеркало, словно только оно одно в этой комнате могло понять все душевные терзания детектива.       Всё. Джозеф, сдается. Он очень любит Оливера, но его сокровище непрошибаемо тупое, как пробка от шампанского. Однако это максимум, который Кристалл мог ему дать в качестве подсказок. Дальше пускай сам. Время в любом случае играет детективу только на руку.       Вплоть до вечера дуэт изучал всю информацию об убийствах и прошерстил интернет, включая самые сомнительные ссылки. Два раза успел поссориться и продолжал деятельность уже в разных комнатах. Не выдерживая и получаса, Джозеф приходил обратно, якобы что-то уточнить и оставался в кабинете, расположившись рядом с рабочим столом. После четырех часов работы у Кристалла начинал дёргаться левый глаз каждый раз, когда он видел фотографию тела с меткой на груди.       Когда Оливер провозгласил: “Всё, с меня хватит!”, Джозеф чуть не разразился аплодисментами, попеременно размазывая по щекам слезы радости. Несмотря на всю прелесть работы с его прекрасным партнером, общаться с ним оказалось невероятно тяжело. Оливер был уперт, напорист и резок, что вкупе с таящейся личной неприязнью к детективу оказалось убийственной смесью. Напряженно улыбаясь, Джозеф втайне задумывался о том, как бы сломать шею этому дерзкому паршивцу и незаметно вывезти тело в лес. Оливер, со своей стороны, тоже видимого удовольствия от сотрудничества не испытывал и грубил всеми способами, какие только знал.       Когда они вышли на улицу, Джозеф с глубокой эйфорией вдохнул вечерний июньский воздух и спустя столько часов смог наконец-то расслабиться и выбросить лишние мысли из головы. Жара уже спала, от асфальта не дымилось, прохожие не падали в обмороки от солнечных ударов – определенно летний вечер является его самым любимым временем. На детской площадке резвилась малышня, на скамейках возле них расположились взрослые, умиротворённо обсуждающие прошедший день. Возле ограды играла с хвостом коричневая с рыжими подпалинами собака. Невдалеке курили подростки и, глядя на них, Оливер тоже щёлкнул зажигалкой и затянулся. Джозеф шагнул в сторону, чтобы не пропахнуть сигаретным дымом и подставил лицо мягким, уходящим за горизонт закатным лучам солнца.       Всё-таки, хороший день. Определенно один из самых лучших за всю жизнь. Грубости вскоре забудутся, усталость уже завтра сменится энергией, а сам факт того, что Оливер находился в одной с ним квартире и даже – Боже мой! – поддерживал диалог грел душу, как костер окоченевшего путника. Да вредный, да несносный, но ведь и Джозеф не идеален, так что нечего жаловаться на такую своеобразную вторую половину.       В животе стали петь серенады киты, и Джозеф удручённо подумал, что в последний раз нормально ел утром, а печенье с чаем, отдающим горечью, обедом назвать язык не поворачивался. Спарроу, кажущийся порядком вымотанным и отстранённым, однако услышал о голоде напарника и кивнул на ближайший ларек с мороженым. – Хочешь чего-нибудь?       “Выебать тебя уже где-нибудь”, – первая мелькнувшая мысль.       Для начала хотелось этого, остальные желания уходили на второй план. Джозеф готов бы остаться на трехразовом питании – по понедельникам, средам и пятницам, если это помогло бы затащить вот этого курящего дешёвые сигареты и выпускающего клубы дыма в воздух парня в постель. – Возьми любое мороженое на свой вкус, – сорвалось с губ вместо желаемого. Всегда у него так. Хочет сказать “люблю тебя”, выходит “хорошего дня”, хочет “да поцелуй ты меня уже” получается “я считаю данные поверхностными. Стоит посмотреть улики на самом месте преступления”. Несправедлив мир к влюблённым…       Пока Спарроу рассчитывался с продавцом, Джозеф успел облюбовать свободную лавочку в самом углу площадки, рядом с которой не было детских аттракционов вроде скрипучей карусели или ржавых качелей с двумя цепями и узенькой перекладиной посередине. Кристалл с затаённой грустью из года в год наблюдал за раскачивающимися на ней из стороны в сторону детьми. У него самого туда влезала разве что стопа, а под тяжестью тела рухнула бы вся конструкция. Детство кончилось, когда он слишком вырос…       Со стороны ларька двинулся Оливер, держа в одной руке две упаковки, второй же отправляя точным движением бычок в мусорку.       “Детям плохой пример не подавать”, – удовлетворенно кивнул Джозеф и похлопал по сиденью рядом с собой, призывая приземлиться и разделить… Он едва не заныл, как карапуз возле сине-зелёной песочницы. Оливер на полном серьезно в качестве перекуса взял фруктовый лёд? Чтобы кроме голода мучиться от жажды? Это больше похоже на издёвку, чем на жест благодушия.       Однако, когда ему сунули холодную сладость в ладонь, Джозеф, стараясь не думать насколько он лицемерен, только поблагодарил настолько сердечно, насколько смог. Оливер сел, откинулся на деревянную спинку и не спеша распаковал лёд ярко-малинового цвета с приторно-ягодным вкусом. Количество сахара, превосходящее положенную норму в два раза, Оливера не смутило и он, вырисовывая ботинками круги на песке, негромко проговорил: – Если не случится чуда, то ничего мы выяснить не сможем. Убийца продолжит наводить страх, отдел чё-то вяло будет ему противопоставлять, народу останется только бесполезно гибнуть, – последние слова он в бессильной ярости прорычал и взял лед целиком, чтобы с него не капнуло на простенькие, застиранные джинсы.       Не сводя взгляд с мерных движений кадыка, Джозеф тоже быстро слизал самые крупные капли со своего сорбета и продолжил незаметно пялиться на напарника. Оливер, ничего вокруг себя не замечая, вытащил фруктовый лёд изо рта и сгрыз передними зубами обмякшую от тепла верхнюю часть. Джозеф вздохнул от тихого ужаса, чуть ли не физически почувствовав боль, но Оливер снова лизнул сладость и взял в рот целиком, стараясь не проронить ни капли. В то время как под ногами у Джозефа весь песок окрасился розовым, Оливер со своей задачей справлялся умело. Спустя секунд десять, он вытащил уменьшившийся лёд и снова завозил ногой. – Дай совет. – Советую рот раскрывать шире – вкус становится ярче, когда берешь больше.       Джозеф не вкладывал в эти слова никакого смысла… хотя кому он врет, конечно вкладывал и даже репетировал эту фразу пару раз за те мгновения, пока Оливер шёл к нему с двумя яркими упаковками. – И в рот снова целиком возьми, а то капает.       А эту уже, пока Спарроу глотал подтаявшую химозную ягодную смесь. Результат оказался непревзойденным: Оливер посмотрел широко распахнутыми глазами на детектива, перевёл взгляд на фруктовый лёд и одним ловким движением выкинул сладость в мусорку. – Пойду пломбир возьму, – констатировал Оливер, поднимаясь и быстро шагая к ларьку. – Как раз жара стоит, а подтаявший он вдвойне вкуснее, – поддал жару Джозеф, наконец откусывая и свою фруктовую кашу. – И попрошу выдать нового напарника! – на расстоянии крикнул Спарроу, не поворачиваясь.       Обратно он действительно явился с двумя пломбирами в вафельных стаканчиках. Лучше чем лёд с половиной таблицы Менделеева, однако всё ещё не дотягивает даже до булочки. С упоением Джозеф представил, как придёт домой, приготовит ужин из трёх блюд и будет наслаждаться им за очередным детективным романом. Оливер протянул порцию Джозефа, тот снова взял с благодарностью, но уже более искренней. – Если за две недели ничего нового не узнаем, я положу на стол шерифа жетон и уйду на гражданку, – негромко сообщил Оливер, откусывая небольшую часть. Кристалл от удивления подавился и закашлялся. Помогать и хлопать по спине напарник не спешил. – Это у него такой приказ? – поразился Джозеф, заранее готовясь набить лицо начальнику при встрече. Казался таким добродушным человеком, а под оболочкой скрывалась такая подколодная змея! – Нет, – мотнул головой Оливер, откусывая часть вафли. – Это я так решил. Какой смысл мне работать, если не приношу пользу?       Джозеф закусил губу. Ну нельзя же прямо сказать, что он знает кто убил, чем убил и зачем. Весь смысл игры потеряется, если Оливер будет узнавать информацию не самостоятельно. Не останется ни рьяного желания, ни предвкушения от предстоящих предположений, которые, если окажутся истиной, сломают одному из напарников жизнь. Уйдёт азарт, который напитывает Джозефа изнутри каждый раз, когда Оливер выжимает из себя догадки. Исчезнет всё – всё, чем живёт Кристалл. А значит нужно держаться. Молчать и лишь изредка подталкивать на нужную мысль. Дать время, тягучей патокой обволакивающей их во время расследования. Секунды бегут, минуты идут, часы нехотя передвигаются, дни медленно и плавно сменяют друг друга. Две недели, две недели… Оливер слишком самокритичен. Разобраться за две недели с преступлениями, над которыми два с половиной года все качают головами, какая прелестная мечта.       Джозеф глянул на экран смартфона. 30 июня, 17.27. Значит времени Оливер себе отмерил до 13 июля. Чертова дюжина, какое хорошее число. Самое подходящее для того, чтобы остаться одному, без работы, без друзей, зато с опустошением и беспомощностью.       Улыбнувшись, Джозеф откусил крупный кусок мороженного и в блаженстве откинулся на спинку скамейки. Оливер, поджав губы, о чём-то сосредоточено думал, смотря немного в сторону от детектива. Мороженое его таяло, и несколько тяжелых капель быстро оставили пятно на чёрной футболке, в которую переоделся Спарроу ещё в начале работе за ноутбуком, объявив, что терпеть не может рубашки. Пытались ли выгнать детектива из комнаты во время переодевания? Конечно. Ушёл ли? Конечно, нет. Лишь отвернулся, хитро улыбаясь тому, что Оливер забыл о существовании зеркала, с которого Джозеф не сводил взгляд.       Молочный след блестел на груди, сползая двумя ручейками вниз и детектив, как завороженный, стал наблюдать за ними, стараясь угомонить заново начавшийся в голове ураган грехопадения. – Во мне достаточно дырок, так что нет надобности прожигать ещё одну, – Оливер оторвался от созерцания кирпичной стены дома и теперь слюной пытался оттереть пятно, отдав многострадальный пломбир Джозефу. Взгляд напарника он учуял шестым чувством. Никакого иного объяснения быть не могло тому, что повернувшись спиной, он всё равно заметил пристальный прищур. – Я бы поспорил. – Что? – поднял голову Оливер. – Что? – притворно удивился Джозеф.       Судя по всему, количества шуток Спарроу хватило на несколько дней вперёд, потому что он, махнув на футболку, встал и собирался оставить Джозефа в гордом одиночестве, как тот уверенно поднялся следом, протягивая подтаявшее мороженое. – Найду я тебе свидетеля. Где угодно, но отыщу, не беспокойся, – пообещал Кристалл, лучезарно улыбаясь противовес хмурому напарнику. Последний кусок отправился в рот и Джозеф, пережевывая, удовлетворенно кивнул недоверию, прочитавшемуся на лице Оливера. – Посмотрим, как ты это сделаешь, – хмыкнул тот и, забрав мороженое, отсалютовал. – Всё, расходимся. До скорой встречи.       “До очень скорой” – подумал Кристалл, приложив два пальца к виску и повторив жест на прощание.       “Ты даже не представляешь насколько. Скоро уже никуда не денешься, и даже нужды прощаться не будет”.