Пять секунд, чтобы сбежать

Run, run, run, run,

(Беги, беги, беги, беги)

If you find another one,

(Если найдёшь себе другую)

It's the other way around

(Знай, это сработает наоборот)

She'll be lying in the ground

(И она будет лежать в земле)

"Folk Rush" – Anya Nami

      С первым появлением Джозефа в жизни Оливера разрушению подверглась каждая её крупица. Началось всё четыре года назад.       В предыдущем месяце его повысили до офицера, и сейчас он с нетерпением ожидал возможности проявить себя на первом собрании. Служба оказалась совсем не такой, какой он себе представлял. Пенсионеры со слезами на глазах объясняли, зачем переводили деньги людям, представившимся сотрудниками банка. Подростки, не стоявшие на ногах, в состоянии далёком даже от алкогольного опьянения, заплетающимся языком пытались сообщить, что ничего не принимали, а порошок в маленьком зип-пакете подобрали на улице, чтобы добросовестно отдать полиции. Женщины приходили жаловаться на грабеж и воровство, мужчины – на банковские проблемы, банкротство, недобросовестных начальников и сотрудников. Все как один злились на себя, но раздражение просачивалось сквозь сжатые до скежета зубы и опускалось на плечи полицейских тяжёлым валуном.       И бумаги, бесконечные кипы бумаг… Заявления, уже не помещавшиеся в папки, листки, торчавшие из каждого ящика, звук работающего принтера, порядком действующий на сдающие нервы. К концу смены Оливер шёл домой с укрепившимся желанием напиться и не проснуться. Или уговаривал себя на следующий день написать заявление по собственному и, отсалютовав на прощание, гордо уйти в счастливую жизнь, полную свободы и восьмичасового сна. С такими мыслями он ложился спать, а на утро, просыпаясь в 6.00, едва разлепив веки, стонал от столкновения мечты и реальности. И всё шло по повторяющемуся сценарию. Бутерброды с суховатым хлебом и колбасой либо гречка с разогретыми котлетами, узнавать состав которых было слишком опасно – велик шанс больше никогда не притронуться к этой пище из морозильника, а ни на что другое скудной зарплаты не хватало. Кофе, обжигающе горячий и крепкий, чтобы вспомнить насколько горек и ужасен мир.       Единственной отрадой в жизни был подаренный на совершеннолетие мотоцикл. И ещё, пожалуй, стоило отметить ликование после раскрытия преступлений.       Черно-лаймовый спортивный “Кавасаки” Оливер берёг как зеницу ока, сдувал с него пылинки, ухаживал за ним, как за ребенком, постоянно проверял цепи, масло, поршни – всё, чтобы убедиться в безупречности аппарата.       А слышать благодарность в свой адрес даже от бабушек, которым он помог разобраться с мошенниками было приятно до мурашек. Что уж говорить о настоящих делах. После них Оливер чувствовал себя супергероем, всемогущим и благородным. Только из-за ощущения того, что он привносит в бренный мир чуточку пользы и радости, он продолжал работать.       Однако счастливые мгновения угасали, и Оливер вновь входил в помещение к кислым, как у него самого, лицам. Кто-то ещё выжимал из себя улыбку, здороваясь, но у большинства коллег по утрам сил хватало только на кивок с хмурым видом или быстрое рукопожатие с обязательным замечанием о кругах под глазами Спарроу. У Оливера они были почти чёрными. Поначалу никто не верил, что так вообще бывает, и, в силу молодости полицейского, подшучивали, что у того потекла тушь. Но после многократного повторения процедуры трения кулака под глазом, от которого ничего не происходило, кроме становящегося более убийственным взгляда, от него быстро отстали. Правда, дружеские советы о том, что спать нужно не по двенадцать минут в день, стали его вечным спутником, однако Оливер быстро с ними смирился. Разочаровавшая его работа, вечный недосып с поздним отбытием ко сну – он же хочет хоть пару часов насладиться днём, а значит, можно или хоккей посмотреть, или новый фильм про супергероев, крутящийся по всем площадкам, – и ранним подъёмом – он же не хочет опаздывать и получать выговор от начальства – делали своё дело и медленно убивали Оливера изнутри.       Изменилось всё довольно быстро. Причём так кардинально, что день сурка в один момент стал днём бешеного кролика, застрявшего в беговом колесе. Вот его повысили, вот он обмыл это счастливое событие, вот ему дали небольшой отпуск, вот он снова в участке, зная, что совсем скоро состоится его первая конференция, на которой уже не будут обсуждать бабушек и сложных подростков. Только серьёзные темы, которые скрыты от посторонних глаз и ушей.       В свои двадцать два Оливер почти утратил веру в чудо, но встрече высокопоставленных служителей правопорядка и профессионалов, раскрывших не один десяток дел, обрадовался как ребенок. Ему нужно было себя проявить, чтобы никому и в голову не пришла мысль о некомпетентности юного сотрудника. Оправдывать ожидания он умел. Ему уже удалось произвести впечатление на начальство ответственностью и безукоризненным выполнением поручений, а значит и на встрече проблем быть не должно.       Проблемы появились. Зашли в просторную комнату, пригибая голову, здоровались рокочущим басом и, беглым взглядом оглядывая присутствующих, остановились на Спарроу. В просторной комнате сразу стало слишком тесно и слишком неуютно. Молодой мужчина Оливеру не понравился. И дело было не в наружности – тот обладал той самой бесячей идеальной внешностью, на которую сразу обращают внимание все девушки в радиусе ста метров. Ровная, немного загорелая кожа, породистое лицо с греческим носом, придающим ему определённый шарм. Тёмно-русые волосы, перехваченные резинкой и завязанные в маленький хвост. Одет неизвестный был в коричневый костюм, пиджак носил нараспашку, так что тот открывал вид на жилет в тон остальному образу. Из-под него немного выглядывал чёрный галстук, добавляя ещё больше пафоса своему обладателю.       “Мажор”, – охарактеризовал Оливер новоприбывшего и надменно вздёрнул подбородок. Он терпеть не мог людей, одевающихся на обычные мероприятия, как на свадьбу к представителю монархии. Сам Спарроу предпочитал удобство любой красоте и, если бы не строгий дресс-код на работе, щеголял бы в шортах и футболке по офису. Однако стоило признать, что классический стиль неизвестному шёл, подчёркивая внушительные габариты. Тот чувствовал себя явно в своей тарелке, хотя одним пиджаком мог бы укрыть пол-отдела, и плюсом к этому жилетка плотно облегала мускулистое тело, выгодно подчеркивая торс. Наверняка неизвестный это предвидел и потому так разоделся.       “Мажор да ещё и медведь”, – добавил Спарроу и остался собой доволен. Отвернувшись от мужчины, затылком ещё чувствуя его взгляд, он прошёл к компании коллег, которых знал с начала полицейского пути, и разговорился с ними, стараясь не вспоминать об увиденном громиле. Однако спустя некоторое время выяснилось, что даже в разговорах амбал занимал значительную роль. “Мистер Кристалл такой, мистер Кристалл сякой. Отвратительно”, – поморщился Спарроу, вполуха слушая о выдающихся, почти экстрасенсорных способностях детектива.       Он был старше Оливера на шесть лет, но, судя по рассказам, за четыре года работы успел сделать столько, сколько весь отдел не смог за десятилетие. Все пятнадцать минут до начала собрания офицер Спарроу стоически переносил эти рассказы, приравнивая ожидание старта заседания к ожиданию своей очереди в поликлинике. Мельком он наблюдал за Кристаллом, только чтобы убедиться, такой ли он, каким его описывают, или коллеги преувеличивают его вклад в сокращение преступности. Судя по благоговеющему виду полицейских, когда к ним подходил детектив, дела обстояли хуже некуда. Кристалл действительно был популярен в узких кругах, что подтверждал и тот факт, что с ним непременно спешили побеседовать самые авторитетные представители стражей порядка.       Оливеру детектив моментально стал неприятен, причем он сам не знал почему. Может, дело в том, что он нравился абсолютно всем и потому казался фальшивым. А может, Спарроу так насторожил долгий, оценивающий взгляд, которым Кристалл одарил его, как только зашёл. Одно было ясно наверняка – этого представителя семейства медвежьих стоило избегать.       Собрание началось. Стихли разговоры, улыбки сменились на серьёзные выражения лиц. Говорить, как всегда, начинал шеф Фернандес – самый опытный из всех, похожий на морского волка, что провёл полжизни под парусом. Несмотря на суровую внешность с седеющими висками, Фернандес был любителем мотивационных речей, полных острых шуток, – сколько кружек кофе Спарроу выпил за всю жизнь, вот столько раз он слышал: “Эх, малец, я работаю дольше, чем ты живешь”.       Следом за ним шли другие личности, стоящие на уровень выше других, и Оливер уже не удивился, услышав деловитый бас, грамотно описывающий нынешнюю проблему с нехваткой камер в малоосвещённых районах, из-за чего становилось почти невозможным установить виновников многочисленных происшествий.       Тема этих самых происшествий поднялась, и тут вступил Спарроу. Он совершенно не помнил, что говорил, – только как встал из-за стола, начал уверенно озвучивать мысли по теме, а спустя какое-то время сел на место. Причем сел на трясущихся ногах, что, к счастью, никто не заметил. Всё время, пока он говорил, за ним неотрывно наблюдала пара ледяных голубых глаз. Оливер смотрел на шефа, его зама, старшего лейтенанта, второго приглашённого сыщика, коллег, только не на детектива, просто чтобы убедить себя, что ему почудилось.       Только когда собрание закончилось и Спарроу быстро, сам того не замечая, наспех кивнул на похвалу от начальства, он мельком глянул на Кристалла. Тот перехватил его взгляд и улыбнулся. Оливер, стремительно покрываясь мурашками, мгновенно отвернулся и заговорил с первым ближайшим полицейским, проклиная себя за любопытство.       Следующий день снова преподнёс пренеприятный сюрприз. Оливер только зашёл, только совершил обряд рукопожатий, как к нему приблизился коллега и под видом рабочих вопросов завёл разговор, почти сразу завернувший не в ту сторону. – Видел, как на тебя мистер Кристалл смотрит? – он протянул Спарроу одноразовый стаканчик с кофе, как бы извиняясь за предстоящий диалог. – Не видел, – отрезал Оливер, всё-таки принимая напиток и сразу делая глоток. Мягкая горечь оплела горло, позволяя хотя бы несколько секунд не продолжать беседу. – А ты посмотри в следующий раз. Там всё пространство едва не искрится от напряжения.       Спарроу продолжил неспешно отпивать, растягивая удовольствие, и отмахнулся. Он сам это знал и не хотел ни признавать, ни делиться опасениями с другими. Все проблемы привык держать в себе, на личном опыте убеждаясь из раза в раз, что это самое правильное решение. С коллегой он вежливо закончил разговор, выразив на прощание надежду, что тот никогда больше не затронет эту тему, и пошел на рабочее место, выбрасывая по пути пустой стаканчик.       Месяц прошёл без происшествий. Настало время второго собрания, и на этот раз былого воодушевления не было. Опять приехали люди – кто с погонами, кто в глаженых рубашках, кто в строгих костюмах. Когда оставалось семь минут до начала, Оливер позволил себе помечтать, что Кристалл не придёт, но офис потряс знакомый добродушный бас: “Всем доброе утро”, – и офицер понял, что надеждам не суждено сбыться.       И по-новой: голубой во всех смыслах взгляд, выверенные интонации служителей закона, предложения и мысли вслух, шуршание листов блокнота и деловитое постукивание ручкой.       В какой-то момент Оливер посмотрел на коллегу, специально едва повернувшись в сторону от Джозефа, так, чтобы видеть его полностью боковым зрением. Тот не моргал и даже не пытался спрятать хитрый прищур, как сделал бы это любой нормальный человек.       “Нет, ну так пялиться – это верх неприличия”, – поразился Спарроу, переводя взгляд на собеседника, зарекаясь больше никогда не поворачиваться к детективу.       По окончании заседания он с несколькими полицейскими собирался покурить, но его незаметно перехватил Дилан – юноша бойкий, активный, но крайне изворотливый и умеющий выходить сухим из воды из любой ситуации, из-за чего многие избегали заводить с ним дружеские отношения. – По-моему, мистер Кристалл положил на кое-кого глаз, – протянул он и ободряюще пихнул плечом. Оливер остановился. Немного отодвинулся, чтобы уйти от прикосновения. Смерил назойливого полицейского взглядом, прожигающим череп насквозь. – Мне очень жаль этого невезучего человека. – Оливер, прекрати притворяться, – Дилан не потерял вовлечённости, но стал ощутимо настойчивее и понизил голос. – Он. Тебя. Хочет, – отчеканил он, деля слова паузами. – Меня?! – вскинулся Оливер, едва удерживаясь от желания устроить встречу кафеля и лица человека, лезущего в чужие дела. – Не меня же. И на том спасибо, – пожал плечами Дилан и, заметив сжатые добела кулаки, благоразумно отошёл на полшага.       Внутри Оливера все кипело, орало и металось. Вот нахера он себе на ночь говорил, что ему не хватает разнообразия на работе?! Почему его желание услышали и воплотили наихудшим образом из всех возможных?! Есть ощущение, что все его мысли читал Дьявол и забавы ради переворачивал, как мог. Хочешь получить престижную профессию служителя закона? Держи ненормированный рабочий день и смены, иногда доходящие до 15 часов. Хочешь денег побольше? Поздравляю, тебя поставили во все праздничные дни и забрали несколько выходных, взамен на небольшую надбавку к зарплате. Хочешь, чтобы на тебя обращали внимание и элегантно посматривали, хлопая длинными ресницами? Пожалуйста, блять, получите-распишитесь. Почему-то Оливер не думал, что желания нужно детализировать вплоть до пола и габаритов.       Он вообще не понимал, как можно взрослому, состоявшемуся мужчине любить такого же, как он сам, когда вокруг полно очаровательных девушек, виляющих бедрами и наматывающих на пальцы прядки волос. С небольшим бюстом и стройными ногами – идеал, который так холил и лелеял Оливер. А по итогу ему в подарок досталось вот это. Громила, при большом желании – которое скорее всего у него имеется – способный закинуть его на плечо и унести… куда угодно. В дом, в лес, в куст, какая разница, если Оливер всё равно не сможет воспротивиться процессу.       На этой мысли Спарроу скрежетнул зубами так, что его собеседник вздрогнул, чем мгновенно зацепил Оливера, и весь праведный гнев переметнулся на него. – Пойдем-ка выйдем, поговорим, – он почти ласково взял коллегу за руку и собирался разъяснить ему правила этикета в беседах с малознакомыми людьми. Тот слегка опешил, улыбка дрогнула, но не исчезла с лица. – Тише, не кипятись, Оливер, я знаю, что ты натурален, как яблоки моей бабушки, – осторожно вырывая ладонь, усмехнулся Дилан и, мельком оглядываясь на предмет посторонних ушей, произнёс чуть тише, максимально приблизившись. – Но и его ты видел. Будь осторожен.       И Дилан благоразумно ретировался, не захотев снова попадать под горячую руку. Остаток смены Оливер провёл, погрузившись в тяжёлые мысли и молчание. К вечеру разболелась голова, и он с надеждой ждал окончания рабочего дня, представляя, как придёт в родную квартиру и отрубится, едва коснувшись подушки. Но и дома ждал сюрприз в виде бессонницы, раньше никогда не наблюдавшейся. Оливер вытряс содержимое аптечки, безрадостно отметил, что снотворного в ней не наблюдается, и выпил две таблетки от головы. Лёг на кровать, закрыл глаза и постарался думать о чём-то более позитивном, нежели прошедшая смена.       Спустя полчаса он позволил себе вспомнить работу, спустя полтора часа – Кристалла. В сотый раз прокручивая плёнку уходящего дня, он не мог избавиться от желания проникнуть себе в голову, пропылесосить память и не оставить даже крохи воспоминаний о жутковатом детективе.       Мысли мелькали, вертелись, но продолжали быть управляемыми, и Оливер знал, что если захочет, то сможет открыть глаза. Забвение не приходило. Он ворочался и так и эдак, открыл форточку, перевернул подушку на холодную сторону, решительно поднялся, походил по спальне, пошёл в зал и включил на стареньком телевизоре самый скучный сериал из всех, что знал, надеясь, что картонные герои с однотипными диалогами помогут навеять скуку. Но отрубиться на диване тоже не получилось. Разговоры персонажей действительно были поверхностны и тупы, но звук мешал заснуть. А как только Оливер его выключил, на него начала давить тишина, нарушаемая неравномерным гудением холодильника, доносящимся из кухни.       Полицейский взглянул на часы. Светились белые цифры: “3:48”. Раздражение от того, что драгоценное время на то, чтобы выспаться, уходит, нахлынуло мощной волной, и Спарроу принялся отжиматься, приседать и делать кардио в носках, чтобы соседи снизу его не услышали. Когда со лба полился пот, а руки стали подрагивать от напряжения, Оливер рухнул на кровать без сил. Снова попытался заснуть. Образ ледяных голубых глаз с едва заметными тёмными полосками отчётливо возник в памяти. Словно детектив стоял прямо напротив полицейского, позволив тому в деталях рассмотреть себя, но не дав шанса отвернуться. И Оливер, как под гипнозом, разглядывал его, отмечая все больше подробностей. К примеру, что у детектива светлый цвет возле зрачка становился всё более синеватым и в конце концов превращался в совсем темную кайму. А весь этот айсберг в радужке был опутан длинными ресницами. И сам взгляд, внимательно следящий за каждым движением, казалось, готовый пробраться в разум и заставить подчиниться своей воле, всё не уходил из воображения.       За окном уже светало, и, так и не сомкнув глаз, Спарроу с ненавистью нажал кнопку отбоя будильника, вдавив так, что чуть не сломал экран смартфона. ***       Месяца сменяли друг друга. Поначалу после каждого собрания Оливер отходил два дня, мучаясь от мигреней и кошмаров, часто не засыпая вовсе. Спустя полгода длительность такого состояния увеличилась до четырёх дней, после года – до недели. Перед каждой конференцией он выкуривал целую пачку сигарет, стараясь заглушить бешеный ритм сердца и забыть шепотки коллег, которые нарастали сплошным, тяжёлым гулом и сдавливали голову в области висков.       Оливер не верил в панические атаки, а потому не решался обращаться ни к психологам, ни к врачам. И оставался верен до последнего своим убеждениям, даже когда в квартире сползал по стене на дрожащих ногах и задыхался, как рыба, выброшенная на берег.       Про себя он это называл “ужас праведного натурала”. Называл только, когда приступ проходил. Во время него Оливер не мог издавать ничего кроме хрипов и еле различимых слов.       Пару раз перед собраниями он пытался заболеть, но крепкий иммунитет исправно делал свою работу и любые превратности судьбы воспринимал, как новый вид закаливания. Один раз Спарроу попробовал отказаться от участия, о чём незамедлительно пожалел. Ненавидя себя за то, что сдается перед… даже не харассментом, а просто любованием им, как экзотическим зверем в зоопарке, Оливер под вечер пошёл в кабинет к шефу. Фернандеса не оказалось. Зато в кресле восседал его заместитель. Восседал с такой похабной улыбкой, что Спарроу тут же собрался закрыть дверь с обратной стороны, как воздух разрезал властный приказ: – Стоять.       Оливер, всё ещё находясь напротив выхода, закатил глаза. Вот именно сегодня он попался на глаза Кейджу! В такой отвратительный день встретить такого отвратительного человека. Он невероятный везунчик! Просто дитя фортуны с железной подковой в одной руке и четырёхлистным клевером в другой. Спарроу даже не знал кого больше ненавидит – Кристалла или зама, который прилагает все усилия, чтобы сжить со света или хотя бы из офиса молодого офицера. – Ты что-то хотел? – как ни в чем не бывало поинтересовался Кейдж, и Оливер услышал, как тот покрутился на кожаном компьютерном кресле. Возможно даже закинул ноги на рабочий стол – он бы не удивился. – Мне нужен шеф Фернандес. Не вы, – Спарроу еле выдавил из себя вежливость, которую этот дьявол в теле человека точно не заслуживал. – По-моему, я обладаю достаточным рядом полномочий, чтобы иногда заменять шефа. Говори, зачем пришёл, – в голосе звенела сталь, и Оливер почти с отчаянием представил, во что может вылиться его попытка сообщить об отказе присутствия на конференциях. Но и промолчать он не мог. К огромному сожалению всего отдела Кейдж занимал почти вышестоящую должность, несмотря на то, что сам был молод и зелен. Никто не знал за какие заслуги ему досталось приличное звание и кто его хорошенько проспонсировал. Выяснить эту информацию, как и множество других с ним связанных, оказалось невозможным.       Напоследок снова рассмотрев пару секунд потолок, Оливер медленно обернулся. Заместитель чуть ли не облизывался от удовлетворения, что его любимая груша для битья сама пришла в лапы и ещё и собирается вывалить информацию, которую можно будет извратить до предела и подать коллегам.       Всё ещё стараясь потянуть время, Оливер принялся рассматривать потешающегося заместителя. Несмотря на то, что Кейдж обладал омерзительным характером, он скрывал это за притягательной внешностью. Больше всего, со слов товарищей, заместитель напоминал самого Оливера. Тот это яро отрицал, заявляя, что ничего общего с этим чудовищем иметь не может. Однако схожести были, начиная от высокого роста и крепкого телосложения, заканчивая тёмными волосами. До цвета бензина, как у Оливера, тот не дотягивал, но никто особо не всматривался, называя двух враждующих парней братьями, разлучёнными в детстве. Обоим это сравнение не нравилось, и в один момент каждый поговорил с коллегами, как умел – Оливер зарёкся встретить по дороге домой, Кейдж пообещал превратить работу в девятый круг ада.       Больше тема братьев не поднималась, и Оливер с презрением мог называть заместителя Фернандеса Фишером и Дьяволом в одном флаконе. А сейчас это отродье преисподнии сидело перед ним и готовилось сожрать… – Я тебя внимательно слушаю, – со злорадством надавил Кейдж, с каждой секундой чувствуя нежелание офицера озвучивать мысли перед ним. Больше смысла тянуть не было. Стараясь максимально корректно озвучить просьбу, Спарроу начал: – Я бы хотел отказаться от посещения собраний. Возьмите кого-нибудь другого, кто горит этим делом. Дилана, например. Он старался произнести три жалкие фразы максимально нейтрально, сохраняя невозмутимый вид и молясь, чтобы заместитель воспринял просьбу, как обыкновенное желание заняться чем-нибудь более полезным, нежели сидеть и обсуждать убийства. У Спарроу вон сколько бабушек сидят, ждут, когда им помогут. Куда ему до криминала.       Но Кейдж подался вперёд и почти оскалился, как будто Оливер сообщил ему новость о том, что никчемный заместитель шерифа становится властителем Вселенной. – А мне показалось, что вы с нашим дорогим детективом поладили, – издевательски протянул Кейдж и откинулся на кресле, как вампир, напитываясь эмоциями, замелькавшими на лице полицейского. – Оливер, все же видят, как вы взглядами перебрасываетесь каждый раз. Так что случилось? Поссорились? Интрижка не вышла?       Маска равнодушия слетела, и надеть её обратно Спарроу не успел. Ещё на упоминании “дорогого детектива” он вздрогнул всем телом, ощущая, как гамма чувств, обуревающая тело, рвётся наружу. Возразить насчет интрижки офицеру не дали. Кейдж выставил вперёд палец и, словно в плохом кино, поводил им вправо-влево. – Вот что, Оливер. На каждой конференции жду тебя, аки почётного гостя. И не дай Боже, хоть раз пропустишь. Такой ценный сотрудник должен всегда находиться на виду.       Стоит ли говорить, что изменить хоть что-нибудь не удалось. Оливер опять остался в самом низу, наблюдая, как люди свыше решают его судьбу без его позволения. Он остался один. Почти один.       Единственный, кто знал обо всех проблемах Оливера, кто знал его самого, как облупленного, и оставался рядом несмотря ни на что, был его друг детства Кристофер. Они жили в одном дворе, пошли в один детский сад, затем школу и только университет их разлучил. Однако двор парни по-прежнему делили вместе, так что надолго расставаться не приходилось. Кристофер первый узнал о назревающей проблеме в виде двухметрового детектива, был посвящён в трудности со сном после собраний и извечные конфликты с Кейджем. Словом, знал все, что можно, а изредка и что нельзя.       Почти каждые выходные они проводили вместе, приходя в гости то к одному, то кто второму. Когда наступал период отходняка от собраний, Кристофер оставался ночевать у друга, запасливо притаскивая с собой рюкзак энергетиков, чтобы не отрубиться и не оставить Оливера наедине с мыслями, в тишине становящимися всё более навязчивыми. Поначалу он старался как-то заставить товарища прилечь, но после того, как Спарроу приходил в зал, где спал друг, бледный и быстро вытирающий глаза кулаком, бросил затею.       Больше всего полицейский ценил в этом простодушном, энергичном пареньке искренность и чувство юмора. Только оно помогало не увязнуть в пучине глубокой депрессии и проливало свет на совсем скиснувшего офицера. Кристофер шутливо говорил, что друг пугает зеркало своим видом, а Оливер, смотря на свои воспалённые от недосыпа глаза и видок вампира, узревшего казнь всех, кого знал и любил, обречённо думал, что так оно и есть. И только благодаря рьяной поддержке друга в один момент осознал – нужно срочно что-то предпринимать, пока это недоразумение не увеличилось в разы и не довело до ручки окончательно.       Решение пришло быстро. Ровно как слухи тягучей липкой лентой оплетали скромную персону офицера, так и он собирался провернуть аналогичное с детективом. Сбросить с себя причастность и свалить всю вину на Кристалла. Он, стараясь не думать о низости своих поступков, поддерживал любые сплетни, самые грязные и мерзкие, до которых даже додуматься было сложно.       Ущерб от отстранения Джозефа был бы несоизмеримо велик, и Оливер знал, что в результате могут пострадать невинные, а потому мог только надеяться, что дело обойдётся малой кровью. В конце концов, зачем вообще детективу помощь полицейских? И служителям закона тоже не сдались дела сыщиков, а потому их сотрудничество необязательно.       Идея Оливеру понравилась. Пусть она и была довольно посредственна, зато весьма логична. Так что Спарроу стал постепенно вселять её в умы коллег, развивая, как нечто обыденное. Не упрекал в том, что они сами не додумались до истины, но весь отдел сам спустя небольшое количество времени стал это понимать.       С момента первой встречи Оливера и Джозефа прошло полтора года. И вот настал день, которого Спарроу ждал с таким упоением, какого не было ни в день рождения, ни под Новый год.       Джозефа перестали приглашать. Оливеру даже повезло увидеть, как Кристаллу говорят об отстранении. Спарроу тогда стоял в ответвлении от основного коридора и смог услышать, что отговоркой, как и предполагалось, послужило решение верхов разделить государственную службу и частный сыск.       Аргумент на деле оказался слаб и поверхностен. Судя по многозначительной ухмылке, Джозеф об этом догадался, но, к облегчению Оливера, ничего не стал предпринимать. Он кивнул, ответил что-то такое, отчего у говорившего запылали щёки и загорелись уши. Полицейский начал лепетать, возражая, но Джозеф положил тяжёлую ладонь на его плечо, и тот сразу замолк. Пару хлопков, якобы, чтобы он расслабился и не оправдывался, но коллега Оливера наоборот, вжал голову в плечи и, покосившись на кисть с выраженными венами, робко произнёс ещё пару фраз. Джозеф снова похлопал его по плечу, затем выпрямился и заметил Спарроу, одним глазом наблюдавшим за ситуацией. Наклонил набок голову и с ухмылкой поднял бровь, выразив этим движением появившийся интерес, но Оливер не стал дожидаться дружеских расспросов о подслушивании и, инстинктивно вздрогнув, бесшумными, но быстрыми шагами пошёл к лестнице, в пять секунд взлетев на третий этаж.       Надежда на то, что всё вернётся на круги своя уже оседала приятным предвкушением на кончиках пальцев. Но Оливер глубоко заблуждался, предполагая, что от ухода Джозефа из зоны видимости, жизнь наладится. Произошло как раз наоборот. Сначала та просто покатилась по наклонной, а в скором времени упала в пропасть.       Проблемы появились откуда не ждали – на личном фронте. Было совершенно непонятно, как у обаятельного и привлекательного парня перестали клеиться отношения. Причём со знакомствами проблем не было – к моменту, как Оливер снова начал ходить по клубам, он восстановил режим, стал бодр, светел и азартен до амурных дел. Ещё когда ему стукнуло 18, Спарроу уже не раз задумывался о семье, что было редкостью среди сверстников. В течение нескольких лет желание не пропало, а только усилилось. Надоедало изо дня в день приходить в пустую квартиру, где тебя никто не встречал с объятиями и, при самом идеальном раскладе, ужином. Но уже за одни нежные прикосновения, быстрые поцелуи и вопросы “как дела на работе, милый?” Оливер готов был на многое. И, собственно, делал всё, для свершения своей маленькой мечты. Водил девушек в хорошие кафе, умалчивая, что после них питается только лапшой быстрого приготовления, возил на мотоцикле по ночному городу, обсуждал насущные вопросы, сидя на набережной, любуясь закатом. Пробелы в области знаний с лихвой восполнял интересными историями из жизни и остроумными шутками. Ну и секс, как без него. За столько лет проведенных в тренажерном зале, он мог себе позволить пафосно входить в комнату с одним полотенцем на бёдрах, наслаждаясь видом девушки, пожирающей взглядом красивое тело с широкой грудью, рельефным прессом и блестящей после душа кожей.       И вот он снова начал заводить знакомства и… не происходило ни-че-го. Точнее происходило нечто обратное к словосочетанию “счастливые отношения”.       Сначала всё шло хорошо: девушки благостно реагировали на его ухаживания, флиртовали в клубе, заигрывали на свиданиях. Но после нескольких, как казалось Оливеру, прекрасных прогулок, он обнаруживал себя в чёрном списке. В лучшем случае перед неприятным сообщением о бане, виднелись сообщения: “прости, я не готова к отношениям”. И всё.       Первые два знакомства с таким исходом Спарроу пережил совершенно спокойно, дескать, ну не его человек. Но с каждым последующим отказом на предложения о будущем взаимодействии, подозрения росли в геометрической прогрессии. Некоторые девушки офицера не блокировали, но он не мог до них ни дозвониться, ни дописаться. И так постоянно. Неделя, месяц, год. Третья, седьмая, тридцать вторая…       “Да что за хуйня?!” – взрывался Спарроу, поутру обнаруживая шаблонный текст в строке уведомлений       Хуже сообщений о чёрном списке было только объявление некоторых девушек в постоянно пополняющемся перечне пропавших без вести. В первый раз увидев миловидную знакомую с кудрявыми каштановыми волосами на фотографии, прикреплённой булавкой к стенду, он схватился за голову. Позавчера он лично гулял с ней. Вчера: переписка – удалена, абонент – недоступен, чёрный список – добрый вечер, здравствуйте. Сегодня улыбчивая девушка наблюдала за ним с фотографии, рядом с которой были выведены данные о примерной дате пропажи, имени и фамилии, возрасте и внешнем виде.       “Проклятие. Это моё проклятие. Только за какие грехи?!” – вырывалось у Оливера, когда он в очередной раз обнаруживал недавнюю пассию в виде снимка на стенде с пропавшими.       Снова клуб. Или парк. Или всё та же набережная. И повторяющаяся история: “Прости, я поняла, что мы не подходим друг другу”. Сонно читая эти сообщения, Оливер зажмуривался и бросал телефон в конец кровати. Спустя секунду воздух сотрясал полный боли стон.       Лишь с одной ему удалось нормально распрощаться. Хотя, если быть откровенным, Оливер двухлетней давности никогда бы не назвал такое расставание адекватным. Отвечала девушка односложно, хотя времени на каждое сообщение уходило по несколько минут. С неприятным чувством Спарроу представил, как её держат в заложниках, и она вместе с похитителем вместе решают, когда назначить встречу и нужно ли вообще это делать. Однако он смог договориться ненадолго увидиться в ближайшую субботу.       На встречу та пришла, как в бреду, мельком озираясь по сторонам, стараясь, чтобы визави этого не заметил. Выглядела она затравленно и испуганно, но сколько бы Оливер не пытался, он не смог вытянуть из неё ничего путного. Та отвечала ровно теми же клишированными фразами, что и все до неё, и Оливер, стараясь подавить раздражение, думал, что у всех девушек отсутствует воображение.       Десять минут разговора ничего не дали, кроме чёткого осознания, что Оливер чего-то не понимает либо в себе, либо в противоположном поле.       Под конец он потянулся её поцеловать в лоб, как знак того, что принимает тараканы в голове и хочет остаться в хороших дружеских отношениях, но девушка, взвизгнув, уклонилась и, бросив “прости, мне пора”, быстрыми шагами направилась прочь от ошеломлённого Оливера.       “Я – всё”, – обескураженно думал полицейский, провожая взглядом уносившуюся вдаль тонкую фигурку. “Хватит с меня любовных похождений”.       После этого он и вправду перестал ходить по клубам, связав неудачи в отношениях с проклятием, наложенным на него колдуном, которого, возможно, он когда-то упёк за решётку. И тот теперь так изощрённо мстит. Надо сказать крайне умело, ведь неудачи на личном фронте живо выбили почву из под ног, заставив чувствовать себя одиноким неудачником, приносящим миру одни беды. ***       С момента начала официального сотрудничества Оливера и Джозефа прошло десять дней. Всё это время детектив медленно подбирался к нему со своей похабщиной, подаваемой под видом миловидных шуток. Изо всех сил стараясь не реагировать на тупейшие анекдоты и каламбуры, Спарроу в конце концов не выдерживал и высказывал о напарнике всё, что думал. А думал он много. Что Джозеф его невероятно достал, что он ведёт себя, как малолетний школьник, что полицейский с превеликим удовольствием закроет его на несколько суток в обезьяннике, если выяснит, что Кристалл хоть раз находился рядом с убитыми в радиусе километра. Джозеф на гневную тираду только посмеивался, а по её окончании менял тему, светясь от довольства, что смог вывести Оливера из себя.       “Достал меня. Надо срочно заканчивать эту вакханалию, пока за убийство не сел я”, – думал полицейский, заходя в квартиру и оглушительно хлопая за собой дверью, в попытках вымесить на ней накопившийся гнев.       Каждый вечер после проведённого тяжёлого рабочего дня рядом с детективом, (а с ним каждый день был тяжелым) Оливер созванивался с другом, и Кристофер послушно тратил полтора часа жизни на то, чтобы Спарроу выговорился. Час двадцать стабильно были посвящены скромной персоне детектива. Первые два дня Оливер уверял товарища, что Джозеф и есть маньяк и вываливал все намеки, которые видел и, возможно, додумал. Кристофер благоразумно отвечал, что стоит дать самому себе немного времени, чтобы узнать получше нового напарника и только потом начинать действовать. Оливер на это яростно возражал. Спустя несколько дней запал понемногу спал, и он стал мыслить рациональней. Многое не сходилось.       Джозеф, конечно, придурок, но не закоренелый идиот, чтобы так явно подставлять себя, как он сделал в первый день. Если его фраза об инициалах правдива, то она равноценна признанию: “Их всех я убил лишь, чтобы заполучить твою любовь. Можешь меня повязать”. Бред сивой кобылы и русого сыщика, не иначе.       За исключением собственных полупризнаний-полушуток Джозеф никак не палился. Его не запечатлели камеры, хотя Оливер не сомневался, что такой амбал не остался бы для них незамеченным. Сравнивая все тридцать убийств с перемещениями Джозефа по городу, Спарроу с досадой выводил, что тот во время покушений чаще всего находился в отдалённых районах, а иногда у себя дома. Хотя в сотый раз пересматривая записи с камер за последние тридцать месяцев, Оливер не мог отделаться от ощущения, что его умело водят за нос.       Догадаться, в чём подвох не представлялось возможным, тревожные звоночки почти полностью сошли на нет, хотя Спарроу почти наяву слышал их едва уловимый, но не затихающий ни на минуту, перезвон. Очень хотелось бы поподробнее узнать, что Джозеф из себя представляет, но и тут возникали многочисленные проблемы. Начал Оливер с поисковиков – все как один подтвердили, что Джозеф Уайатт Кристалл – профессиональный частный детектив с большим стажем работы и охарактеризовали его, как специалиста своего дела.       Далее по плану шли коллеги. Оливер начал издалека, спрашивая поверхностные вещи, вроде работы, стиля жизни и по кривым усмешкам сразу понял, что никто не забыл события двухлетней давности. Отдел был гомофобен целиком и полностью, что не удивительно, учитывая специфику их деятельности. Но он-то причём?! Почему стоило ему завести разговор о Кристалле, все сразу навесили на Оливера ярлык голубого, в то время как он презирает детектива больше, чем кто либо?       Вне себя от распирающего гнева Спарроу тот же день спросил всё у самого Джозефа, ненавидя себя за то, что надеется на привилегии в качестве объекта любви. Однако напарник неприятно удивил. На все вопросы он увиливал и не отвечал прямо, так что у Оливера сложилось ощущение, что он общается с ужом. Кристалл жонглировал темами, как заправский циркач, менял их, затем давал крупицу информации, которую Оливер и так знал, и снова уводил разговор в сторону. Скорее всего, если бы Спарроу в лоб спросил “Ты – убийца?”, в ответ слышалось бы басистое “давай сравним понятийный аппарат. Что для тебя значит слово “убийца”?”       Правда сегодняшняя смена обещала быть более продуктивной. Учитывая то, какую лыбу давил Джозеф на протяжении всего вчерашнего дня и того факта, что он не сказал ни слова, сколько бы Оливер из него не пытался вытянуть – тот что-то задумал.       Ожидания подтвердились. Оливер возился со справками в каморке, матерясь на накренившуюся кипу бумаг, спустя секунду полетевшую вниз. Белые исписанные листки ворохом взлетели над грязным линолеумом и плавно на него опустились.       В это время в дверь внезапно постучали. – Войдите, – хмуро отозвался Оливер, собирая бумагу в одну стопку и складывая на нижнюю полку шкафа. Потом перепечатает, если окажется, что какие-то стали негодными.       Вопреки ожиданиям, открывающий дверь мужчина оказался незнакомым Оливеру. За его спиной маячил Дилан. – Говорит, что может дать показания по поводу последнего дела, вот я к тебе и привёл, – отрапортовал коллега и, жестом пригласив неизвестного в комнату, ушёл, что-то насвистывая.       Мужчина лет сорока сел в кресло, рядом с Оливером, мельком разглядывая помещение. Одет он был просто: в клетчатую рубашку и свободные штаны. На лице небольшая щетина, тёмные глаза смотрят больше с интересом, нежели выражая беспокойство. – Александр, – представился он, протягивая руку. – Оливер, – стараясь выглядеть дружелюбно, ответил офицер, пожимая крепкую, сухую ладонь. – Не знаю, пригодится ли вам моя информация, но я решил, что хуже от неё точно не будет, – начал Александр и сцепил пальцы в кулак, положив их на колени. – Любая информация будет полезной, – уклончиво ответил Спарроу, в глубине души надеясь, что показания хоть немного протолкнут следствие. Сам он с Джозефом ходил кругами по протоптанной дорожке всем известных фактов и никак не мог выбраться на новый уровень расследования. – Случилось всё в ночь с 29 на 30 июня. Мы выпивали большой компанией у меня дома, – Александр назвал адрес, и Оливер сразу достал из верхнего ящика рабочего стола блокнот и стал быстро делать пометки. – В какой-то момент мне стало так плохо, что я вышел на балкон покурить. Стоял минут двадцать, может тридцать, отдыхал от шума. Смотрю, мальчишка голосует под окном. Я бы, конечно, подвёз, если бы не такое состояние. А то вы, – он намеренно сделал упор на местоимении “вы”, но никак, кроме интонации, пренебрежение не выдал. Сразу стало понятно, как он на самом деле относится к блюстителям закона. Впрочем, Оливер к этому давно привык и потому проигнорировал высказывание, – штраф и лишение вмиг влепите. В общем, стою, курю, а рядом с ним машина останавливается. – Номер запомнили? – без особой надежды спросил Спарроу. Всем давно известно, что люди нечасто обращают внимание даже на глобальные события в их жизни, не говоря уже о маленьких деталях, появляющихся и тут же исчезающих. – Да какое там, – развёл руками мужчина, подтверждая теорию полицейского. – Восьмой этаж, темнота непроглядная. Запомнил только, что чёрная была. Хотя может тёмно-синяя. Там один фонарь, и тот с перебоями работает. В общем, парень сел в машину, и они поехали к выезду из города. Точнее к её заброшенной части. – Из машины кто-то выходил? Водитель или ещё кто с пассажирского места?       Александр покачал головой. – Они поговорили через окно и парень сел на переднее сидение. – Хорошо… – Оливер постучал ручкой по столу и скользнул взглядом по своим записям. Ничего хорошего не было. Зацепка слишком крохотна, чтобы делать какие-то объективные выводы. – Может марка машины? Её внешний вид? – задумчиво спросил он, переворачивая исписанный листок. – По-моему, БМВ это было, – спустя несколько секунд, однако живо отозвался Александр. Оливер оторвался от созерцания блокнота и посмотрел на свидетеля, как на дурака.       Вопрос “а раньше сказать нельзя было?” явственно висел в воздухе, но задать его Спарроу не позволила офицерская этика. – Ну скорее всего он, – стушевался Александр. – Я бы не хотел следствие по ложному следу пускать. Просто крыша там высокая и габариты большие. И морда уж очень похожа.       “Морду БМВ действительно спутать тяжело. Хоть какая-то зацепка”, – подумал Оливер и снова чёркнул пометку в блокноте.       Они поговорили ещё с четверть часа, пока вопросы не закончились. Александр уже вставал и прощался, как его перехватил Оливер и с благодарностью пожал мужчине руку. Искренне, потому что был уверен – эти сведения ещё сыграют немаловажную роль. Александр тоже уходил с чувством выполненного долга, что сразу было видно по удовлетворённому виду. Он так и светился довольством, и в голосе под конец беседы даже засквозило добродушие.       Как только Александр ушёл, Оливер тут вытащил из кармана смартфон и быстро затыкал по экрану. – Алло, Джозеф, – деловито начал он, как только трубку сняли. – Мне срочно нужны твои невероятные мозги для нашего непродуктивного расследования. Появилась новая информация, поэтому скоро буду у тебя. – Я немного не в том состоянии для приёма гостей, – отозвались по ту сторону провода. – Набухался что ли? – искренне удивился Оливер, подняв брови. Чего-чего, а он точно не ожидал, что напарник пьёт. Слишком уж тот выглядел не готовым потерять холодную голову под действием алкоголя. – Как не стыдно. Просто рассуждаю о вечном на пару с бокальчиком, – равнодушно сообщил Джозеф. – Набухался значит, – утвердительно сказал Спарроу. – Буду через двадцать минут. У меня нет времени ожидать, пока ты протрезвеешь, поэтому придется давать советы в той кондиции, в какой есть.       В ответ хмыкнули, но не стали отклонять предложение, так что Оливер воспринял это как согласие и, положив трубку, засобирался. Бумаги оставил на завтра – не срочно, потом их разберёт. Небольшой блокнот положил в карман, туда же отправилась ручка. Оливер бы не удивился, обнаружив у Джозефа в кабинете три стеллажа, набитых канцелярией, но почему-то идея писать родной, потёртой и треснувшей на конце ручкой нравилась ему больше, чем возможность взять что-либо из арсенала напарника.       Наскоро распрощавшись с коллегами, Оливер выскочил из участка, по привычке оглядываясь в поисках мотоцикла. Тут же сплюнул и скорбно вздохнул – родной Кавасаки уже несколько дней как ремонтировали. В один момент мотоцикл просто не завёлся, и самостоятельно выявить причину Оливер не смог.       Дожидаясь такси, он достал пачку сигарет и, чуть обдумав, убрал обратно. Слишком часто он видел сморщенный нос и слышал “хоть при мне не кури” с просящими интонациями. Можно было назло Джозефу затянуться, чтобы запах дешёвого курева отпугнул детектива, и тот передумал близко контактировать с Оливером. Однако, сколько бы эта мысль не привлекала, Спарроу вдохнул полной грудью свежий, оседающий приятным теплом в лёгких воздух, сщурился под слепящими лучами Солнца и передумал.       Белый автомобиль подъехал как раз, когда Оливер допустил мысль, что все-таки успеет скурить хоть одну.       “Не судьба, значит”, – особо не жалея, подумал Спарроу, опускаясь на заднее кресло. Закрыл дверь, откинулся на сидение. Машина тронулась и поехала вдоль проспекта с увешанными на оградах разномастными цветами, на которые Оливер почему-то никогда раньше не обращал внимания.       Всё влияние июля. И Джозефа с его любовью к прекрасному. Сам того не замечая, Спарроу иногда стал мыслить фразами напарника, который восхищался вообще всем, что видел на пути. Какая удивительная колонна у музея! Вот это карниз здания администрации, очень похожий на те, что делали архитекторы во времена популярности готического стиля! А что за великолепные газании и настурции рассажены по всему парку…       Оливер обычно закатывал глаза, стараясь игнорировать неизвестные слова, но они въедались в память, словно приставучий припев. Настурция, настурция… Как “нас” и “Турция”. У нас маленькая Турция в виде цветов на подоконнике. Тьфу, блин.       Автомобиль остановился, вырывая из объятий мыслей, смешанных с полудрёмой. Расплатившись, Оливер вышел из машины и, оказавшись во дворе посреди многоэтажных домов, направился к первому подъезду.       Джозеф жил в районе, который смело можно назвать “средним”. Почему-то Оливер всегда полагал, что у частных детективов бабло должно вываливаться из собственного многоэтажного коттеджа. Обычный “человейник”, когда он увидел его в первый раз, в некотором смысле даже поразил, ведь пошёл вразрез с ожиданиями. В квартире Джозефа он был всего один раз, когда беспардонно ввалился в нее. Он даже немного пристыдил себя после ухода, но лишь немного – в тот день его выбешивало абсолютно всё – надоедливый коллега, ненавистный Кейдж с вечными саркастичными подколами, идиотский приказ о напарничестве – всё выводило из себя, и сорваться Оливеру выпало на Джозефе. Он не планировал хотя впоследствии, выслушивая очередную пошлую шутку, злорадствовал, что тогда повел себя, как истинная скотина. Успел пару раз фыркнуть, презрительно оглядеть Кристалла и даже сказать несколько колких слов в его адрес.       Сейчас же, поднимаясь на лифте на нужный этаж, Спарроу растерял былой запал. Джозеф всегда вёл себя в соответствии с личным придуманным сценарием, но что-то в его поведении в последнее время сильно напрягало Оливера. Кроме того, что Кристалл почти не сводил с него глаз, Спарроу иногда чувствовал недобрые искорки в этом взгляде. Логике он не поддавался. Взявшееся из ниоткуда ощущение беспомощности и опасности порой захлестывали целиком, и Оливер не знал куда деваться, судорожно разглаживая мурашки по предплечьям.       Никаких доказательств причастности Джозефа к преступлениям нет. Его поведение вызывающе, но для него довольно обычно. Собственные подозрения на его счет Оливер ещё имел, но те таяли на глазах за неимением доказательств. Домогательства присутствуют, улики отсутствуют – не о такой работе мечтал Оливер всё это время.       Створки лифта с характерным звуком раздвинулись. Почему-то именно в этот момент Оливер подумал, что не выключил свет, и ему стоило бы вернуться. Спустя пять долгих секунд двери лифта начали закрываться, и Спарроу, поборов себя, нажал на кнопку и шагнул вперёд.       Ткнул пальцем на звонок и снова занервничал, сам не зная чему. Ну пьяный Джозеф, что он там не видел. Вот возьмёт и сам напьётся, и поедут они красивым дуэтом в клуб, снимать девочек и развлекаться на всю катушку. Углубившись в мысли, Оливер не заметил, как щёлкнул замок и вздрогнул только, когда открылась дверь. – Добро пожаловать, капитан Спарроу. Снова ворвётесь без приглашения, или у вас появились манеры? – раздался снисходительный голос Джозефа над головой.       Оливер со вздохом оглядел хозяина квартиры. Тот был в белоснежной футболке (у него что, в шкафу не только смокинги?), обтягивающей мощный торс и подчёркивающей бугристые мышцы. Следом внимание привлекли свободные светлые шорты (где отглаженные брюки?). Навороченные наручные часы, служащие обязательным атрибутом образа детектива, уже не так цепляли. Возможно, Джозеф с ними родился, так что они навсегда слились воедино с запястьем хозяина. Волосы Кристалл закрутил и заколол, чтобы те не падали на глаза. Правой рукой детектив опирался о дверной проем, пальцами левой перебирал стеклянную пробку. Взгляд мутный и немигающий и улыбка препротивная.       Оливеру почему-то очень сильно захотелось уйти. – Чего стоишь, пойдём, у меня как раз чайник закипел.       Какой к черту чайник, когда у тебя крепость напитков измеряется градусами, а не заваркой?       Цокнув языком, Оливер убрал руку, преграждающую путь, и перешагнул через порог. Дверь с силой захлопнулась, словно отрезая путь. Хотя звук больше похож на опустившуюся гильотину. – Много успел выжрать? – поинтересовался Оливер, проходя по коридору. В прошлый раз он не успел как следует рассмотреть квартиру и собирался наверстать упущенную возможность. – Бутыль, – отозвался Джозеф, следуя за ним по пятам. Не дав даже мельком оглядеть интерьер, он положил тяжёлую ладонь на плечо Спарроу, призывая переключить внимание. – Бутыль чего? – округлил глаза Оливер, повернувшись. – Пива? – Бренди, – и бровью не повёл Джозеф. – Я не рассчитывал встречать гостей, – и он резким движением развернул офицера, подтолкнув к ближайшей комнате.       Движение Оливеру не понравилось, так что он тут же скинул ладонь с плеча. И только хотел ответить что-нибудь колкое, вроде “в одиночку пьют только алкоголики”, но мазнул взглядом по кухне и остановился, как вкопанный.       На столе помимо двух бутылок дорогого бренди, одной пустой и одной полной, стояли виски, скотч и совершенно не вписывающееся в общество крепких напитков шампанское. Мало того, посередине уместилась обширная хрустальная ваза с ярко-красными, почти бордовыми розами с выпирающими шипами.       Поздравляю, Оливер Спарроу, ты попал. Зная трезвого Джозефа, он может заговаривать зубы часа два. Зная пьяного – а Оливер его не знает, только догадывается, – может и до утра словесно домогаться. Он уже заранее сочувствовал себе из будущего, а также отвешивал крепких подзатыльников себе из прошлого. Нечего было соваться в логово тигра! И что им движило? Он уже сто раз успел пожалеть, что пришел, а разговор даже не начинался. – Гостей встречать не рассчитывал, а стол накрыл, как на праздник, – сострил Оливер, насильно переключив внимание на саму кухню. Изысканность и минимализм в светлых тонах. К одной стене прислонён большой квадратный стол, разрезанный посередине и по краям рваными полосами тёмно-коричневой эпоксидной смолы. Рядом стоят два стула, больше напоминающих кресла, с обитыми спинкой и сидением. Всё кругом белое, бежевое, изредка с коричневыми проблесками. Ничего лишнего. Ярким, живым пятном по-прежнему оставались только бордовые розы. – Ты особый посетитель моей скромной обители. Ради такого можно в любом состоянии в магазин выйти, – невозмутимо ответил Джозеф, обходя Оливера и садясь на стул возле окна.       Оливер сел на соседний. Перед ним, как в элитном ресторане, стояла сервировка, состоящая из тарелки с витиеватым рисунком, идущим по кругу, вилки и ножа с гравировками на концах, трёх бокалов разной формы и одного фужера. Под каждый вид алкоголя полагается свой сосуд, Оливер это знал, только всегда пренебрегал правилом и пил всё из любимой кружки.       Джозеф обвёл бутылки раскрытой ладонью, жестом показывая, что гость может брать, что душа пожелает, а сам налил себе бренди и, немного покачав бокалом, сделал глоток.       “Снифтер”, – некстати всплыло в сознании название стеклянного сосуда. Оливер понятия не имел, откуда он вообще это знает. Может, девушка на свидании сказала, может, Джозеф когда-то поведал. Задумываться об этом он не хотел. – Сначала ответь, – начал Оливер, косясь на свои бокалы, – когда ты в самый первый день нашего сотрудничества сказал, что найдешь свидетелей, что ты имел ввиду? Как собирался искать их?       Сначала ответом послужила самодовольная ухмылка. После Джозеф отпил ещё немного и откинулся на спинку стула. Вальяжная поза Кристалла до того ему подходила, что Оливер мигом представил его королём в расшитой блестящими нитями мантии, с золотой короной на голове и украшенными драгоценными камнями посохом и скипетром в руках. – Выложил везде объявления о том, что за любую информацию вознаграждение будет соразмерно твоей зарплате. Ещё бы никто не нашёлся, – усмехнулся Кристалл. Оливер на улыбку ответил скривившейся гримасой.       Он не сомневался, что детектив сильно преувеличил стоимость, чтобы повысить собственную значимость в глазах Оливера, так что в ответ лишь презрительно фыркнул. – Всё понятно, не хочешь говорить. В любом случае, сегодня ко мне пришёл человек, последним видевшим убитого Лиама. И пару интересных фактов я записал.       Спарроу положил на стол блокнот и стал зачитывать всю информацию, прибавляя подробности от себя. Рассказывал максимально детализировано, помня каждую мелочь прошедшей беседы. Внимательно слушая, Джозеф по-тихоньку отхлёбывал напиток из снифтера, иногда подливая янтарную жидкость. Кивал, не перебивая, что было удивительно, если не поразительно. На описании машины, правда, Джозеф усмехнулся, покачивая бокалом. – Он сел в раскорячку. Раскорячка завелась и поехала. – Анекдот старый, очень смешной, а главное, как подходит к данной ситуации, – съязвил Оливер, чувствуя, как постепенно начинает закипать.       С каждой минутой напитка в бутылке оставалось все меньше, а взгляд Кристалла становился всё более расфокусированным. Он уже больше делал вид, что слушает, а Оливер допускал мысль, что напарник вообще потерял нить повествования. – Машина большая, внушительных размеров, – подавив заклокотавшее в горле раздражение, продолжил Оливер. – У меня член тоже внушительных размеров, но его ты не горишь желанием разыскивать, – протянул Джозеф, прикрывая глаза и растягивая губы в широкой улыбке.       Скрип зубов Оливера был соизмерим со звуком, возникающим при соединении лезвия ножа и поверхности стекла. – Нет, так невозможно работать. Вставай давай, пойдем в ближайшую аптеку за отрезвителями. – У меня встала только часть тела. Подойдет? – У тебя вообще могут закончиться эти ущербные домогательства? – Только после того, как ты скажешь мне “да” в личном вопросе. – Что же, мне крайне жаль, что ты никогда не заткнёшься.       Джозеф обиженно надул губы, как ребёнок, которого повели на море ради любования горизонтом. Зато у Оливера чесались кулаки хорошенько съездить по лицу напарника. Желательно в челюсть, чтобы хоть несколько дней Спарроу провёл без непристойностей, на постоянной основе прилетающих в его адрес. – Слушай, я вообще… чё изначально сказать-то хотел… – заплетающимся языком выговорил Джозеф. Отложив пустую бутылку из под бренди, он внезапно налил и залпом опрокинул в себя стакан виски. – Розы на столе тебе, бутылка шампанского тоже.       Оливер перевёл взгляд в центр стола.       Розы. Вот этот букет, едва умещающийся на столе, ему? Оливер что, так походит на жёнушку? Или ему к лицу кроваво-красный?! Спарроу едва удержался, чтобы не схватить цветы и не отхлестать по лицу незадачливого кавалера. Помешали только шипы, предупредительно торчащие во все стороны. – Я не пью на работе, – грубо ответил Оливер, всем видом игнорируя второй “подарок”. Повернул голову и упёрся взглядом в висящее на двери зеркало.       Боже, ты же собирался выпить, Оливер. Сдрейфил что-ли? Боишься потерять разум и остаться с этим чёртом из табакерки наедине? Или розочки смутили?       Спарроу незаметно сжал кулаки. Не по плану шло всё, что могло. – Я и не говорил его пить, – медленно произнёс Джозеф, и Оливер резко повернулся, чувствуя, как по спине побежали знакомые мурашки. – И на кой тогда мне он нужен? – Бутылка хорошая, крепкая…Можешь на неё сесть.       Всё! Он не хочет больше ни минуты находится в этой квартире! Лимит вульгарных шуток закончился ещё пять минут назад!       С этими мыслями Оливер рванулся к выходу из кухни, боковым зрением замечая, как Джозеф вскочил из-за стола. В два шага пролетев коридор, Спарроу даже не заметил, как оказался перед дверью и схватился за ручку.       Тут же в него влетел Джозеф, припечатывая всем телом и вдавливая в дверь. Ладонь, сжимающая ручку, уже опускала её, как вдруг раздались два механических щелчка, знаменующих о закрытии замка. Оливер попытался вывернуться и ткнуть локтём под рёбра напарника, однако тот заломил руку и больно прижал её к лопаткам. Одной широкой ладонью Джозеф держал запястье, вторую не спускал с железной защелки. – Нет, я всё-таки дождусь твоего трезвого состояния, – не выдержал Оливер, вцепившись свободной рукой в пальцы Кристалла. – Раз уж пришёл, так давай разговаривать. Напомни, какая тема тебя интересовала? – низким голосом произнёс Джозеф прямо над ухом. Вывернутую руку начало порядком ломить, отцепить пальцы по прежнему не удавалось. Оливер скривился. – Открой замок. Я пошутил. – Не открою. Я нет.       И снова Кристалл говорил в самое ухо, обжигая дыханием шею. Несколько глубоких вдохов немного помогали выбраться из пучины паники, но колотящееся сердце до сих пор было не унять. – Боже мой, Джозеф, я и не собирался уходить.       Вообще-то собирался, но Кристаллу совершенно не нужно об этом знать. Пьяный он становился ещё более неуправляемым, чем был, а Оливеру и с трезвым было непросто. – А что же ты собирался делать? Тактично постоять на пролёте, пока ждешь моей трезвости? Покурить на лестничной клетке и вернуться? – Упокойся и отпусти. Я не боюсь тебя, – негромко потребовал Оливер, стараясь не думать о том, как лживо сейчас звучит. Он боялся. Впервые за долгое время он действительно боялся, потому что не мог предугадать, что в следующую секунду взбредёт в голову этому отбитому на всю голову придурку.       Если других людей он читал без особой сложности, то Джозеф напоминал духа Коха из любимого мультфильма детства. Также профессионально менял маски, как то существо – лица. Вот Кристалл улыбается и светится таким добродушием, что с ним впору идти в солнечный день на рыбалку и спорить о ерунде, вроде выбора поплавков. А вот, спустя несколько часов, почти до хруста стискивает ладонь, вывернув под таким углом, что ещё миллиметр и кость с треском сломается. Оскал обезумевшего психопата лучше вообще не вспоминать.       К тому же, следующая его фраза ощущалась, как выверенный удар под дых, после которого хочется несколько минут стоять и не шевелиться. – Стоило бы, конечно, ну да ладно, это уже твои проблемы, – произнёс Джозеф с такой невозмутимостью, будто сообщал, что через пять минут с доставкой приедет курьер, а не что он опасен, аки спрятанный в листве стальной капкан для волка. Оливер нервно сглотнул.       Руку отпустили, но Джозеф по-прежнему держал ладонь на замке. Путь назад был отрезан. Спарроу, как наяву, услышал звук покатившейся по плахе отрубленной головы.       С трудом поборов желание выломать дверь, он медленно побрёл обратно на кухню. Выждав пару мгновений, Джозеф направился за ним, дыша в затылок. Они одновременно сели за стол. Говорить совершенно не хотелось. Разговор улетучился в тот момент, когда Оливеру сообщили о розах и бутылке игристого, а затем запретили выходить из квартиры. Спарроу молчал. Джозеф сверлил его таким взглядом, что полицейский опустил глаза и подпёр лоб руками.       “Нужно что-то придумать, нужно что-то срочно придумать”, – как в заевшем плеере, крутилось в голове. Но всё, что придумалось за минуту, пока он сидел за столом, это способы суицида. Он имеет: окно с седьмого этажа; несколько острых ножей и кулак напарника. Каждый из этих предметов мог послужить для быстрой и безболезненной смерти.       “Убит, отказавшись принимать букет цветов и шампанское” – красивый получился бы заголовок в городской газете. Сослуживцы хохотали бы до упаду и записали в список самых глупых смертей, который они ведут всем отделом. Наверняка ещё и премию Дарвина дадут… – Чем дольше мы молчим, тем больше рождается твоих коллег, – вертя фужер на тонкой ножке, поведал детектив. Оливер вопросительно поднял бровь. Джозеф опешил и подался вперёд, забыв о мимолётном развлечении. – Никогда не слышал? Все же знают, если в компании наступило длительное молчание, значит мент родился. – Видимо, эту шутку тщательно от нас скрывали, – огрызнулся Оливер, придавая голосу привычное раздражение в попытках скрыть испуг, от которого он ещё до конца не отошёл.       Джозеф же явно остыл, и от былой вспышки не осталось и следа. Бокалы он отставил и теперь понемногу закусывал копчёностям и сырами, выложенными на больших блюдах. Оливер перевёл взгляд в окно. Стало порядком темнее, хотя до вечера ещё было несколько часов. Так и не притронувшись ни к напиткам, ни к еде, он встал из-за стола и подошёл к большому окну вплотную. В живот тут же упёрся широкий подоконник.       Пейзаж оказался столь завораживающим, сколь пугающим. Медленно, но неотступно чистое голубое небо накрывали клубящиеся тёмные тучи. Тяжёлые, похожие на слои серой ваты они пожирали город. Вдали мелькнула размашистая молния, и спустя пять секунд воздух разрезал гром, эхом разносящийся по округе.       Повернув ручку вбок, Оливер открыл окно и упёрся ладонями в гладкую поверхность. Свесил голову, вдыхая сгустившийся запах грозы. Её он любил намного больше Солнца, от одного вида которого он мгновенно становился красным, как вождь индейского племени.       Спарроу вытянул вперёд руку, ладонью вверх. На неё почти сразу же упала увесистая капля.       Сзади послышалось тяжёлое дыхание, следом мелькнуло резкое движение. Едва оторвавшись от вида мокрой кожи, Оливер хотел обернуться, но не успел ничего предпринять.       Тяжёлое тело навалилось сверху, прижимая к твёрдой поверхности. Край подоконника больно упёрся в живот, и Оливер, сквозь зубы, рвано выдохнул. О попытке выбраться и речи быть не могло – Джозеф придавил его так, что оставалось только надеяться на то, что рёбра не треснут. – Что ты собрался… – кашель от нехватки воздуха прервал слова и отдался в грудную клетку пульсацией, смешанной с болью. Повернуться не удалось и во второй раз – запустив пятерню в чёрные волосы, Кристалл сильно сжал их, вырвав глухой рык. Голова осталась снаружи, и Оливеру со стремительно начинающимся головокружением, оставалось лишь смотреть на тротуар с высоты седьмого этажа. – Я собираюсь брать тебя на этом самом подоконнике, пока ты дважды не попросишь пощады, – негромко и оттого страшно пояснил Джозеф, и Оливер почувствовал, как тело прошиб холодный пот. Мелкая дрожь пробежала по коже от кончиков пальцев до позвоночника. – Я ни разу в жизни не просил пощады, – еле слышно отозвался Оливер, макушкой чувствуя, как мелкий дождь стал усиливаться. – Дважды.       Мир в одну секунду замер. Повисли в воздухе крупицы воды, замерли прохожие с зонтиками, прекратил звучать дом полный смеющихся, плачущих и разговаривающих людей. Всё остановилось.       Живыми остались только Оливер, дрожащими губами хватающий воздух, не в силах сглотнуть плотный ком, образовавшийся в горле, и Джозеф, тяжело дышащий за спиной, придавливающий его каменной плитой к подоконнику. Они были настолько близко, что Оливер лопатками ощущал, как вздымается и опадает грудная клетка напарника во время каждого вдоха.       Яркая вспышка молнии озарила город, следом почти сразу раздался гром. Мир ожил, дождь усилился, и по лбу Оливера стала тонкими ручейками стекать прозрачная вода. Стремительно намокали волосы, превращаясь в беспорядочно торчащие влажные пряди, многочисленные капли попадали в глаза, заливали нос и уши.       “Если заплáчу, хоть не видно будет”, – отрешённо подумал Оливер, царапая ногтями гладкую поверхность в бесполезных попытках освободить руки, придавленные к подоконнику двумя телами. Смятение уступило место обречённости. Здесь его уже никто не спасёт. Не прискачет рыцарь не белом коне, внезапно не появится Фернандес на кухне. Даже если прохожий увидит его торчащую голову, решит выяснить причину сего странного поведения, чудом найдёт не только нужный этаж, но и квартиру, ему всё равно никто не откроет. А пока приедут люди, умеющие выламывать ногой либо высаживать плечом двери, или специалисты по взлому замков, Оливера уже шесть раз изнасилуют и сбросят с седьмого этажа.       Зажмурившись, Спарроу ждал, когда незавидная участь его настигнет и кара небес свершится, издеваясь над судьбой бедного полицейского.       Внезапно его отпустили, и комната наполнилась добродушным, басовитым хохотом. – Шутка! – утирая слёзы от смеха, пояснил Джозеф. – Это была шутка! – повторил он и улыбнулся во все тридцать два белоснежных ровных зуба, пока Оливер медленно сползал на пол на дрожащих ногах.       Ткань футболки стала неприятно влажной от потоков дождевой воды, текущих с волос. Спина упёрлась в холодную батарею, мышцы до сих пор подрагивали от напряжения. Голова от пережитого стресса гудела и кружилась, и Оливер закрыл глаза ладонями, чтобы вихрь вокруг прекратился. Темнота помогала ненадолго прийти в себя, хотя Спарроу чувствовал, что нуждается хотя бы в пятнадцати минутах лежания на мягкой кровати. В качестве обязательного условия, отдых должен быть вдали монстра, которого он почему-то продолжает называть напарником.       Мокрая кожа безошибочно уловила лёгкое движение воздуха. Сделав щель между пальцами, Оливер исподлобья зыркнул на Джозефа. Тот присел на корточки в опасной близости от офицера. – Будем считать это уроком, чтобы ты не высовывался из окна. Мог упасть, в конце концов! А теперь сомневаюсь, что когда-нибудь увижу тебя в такой элегантной позе без явной причины, – двусмысленно протянул он.       В голосе этой самой “явной причины” не слышалось ни капли раскаяния в содеянном. Поднявшись, Кристалл оставил Оливера наедине с мыслями и ушёл в другую комнату. Спарроу, всё ещё сидя на полу, подогнул ноги и запрокинул голову назад, чтобы волосы не прилипали к лицу.       Клуб с девочками отменялся. Его самого чуть не отымели, а это совершенно не входило в планы на жизнь. Несмотря на то, что Джозеф, якобы, пошутил, Спарроу чувствовал, что идея назвать это действо забавой у напарника появилась только под конец. А каков был изначальный план он не знал и знать не хотел.       Вернулся Джозеф, держа в руках сложенное махровое полотенце глубокого синего цвета. Подошёл с ним вплотную, с явным удовольствием глядя на Оливера сверху вниз. Накрыл им черноволосую голову, промакивая мокрые пряди. Хлёстко ударив по ладони, Спарроу отодвинулся и принялся самостоятельно вытирать волосы резкими движениями. Чуть подсушив их, протянул полотенце обратно. – Телефон, – не терпящим возражений тоном потребовал Оливер. Джозеф изумленно похлопал глазами. – Зачем? – Я домой. – Тебе мало было? Уверен, что хочешь пройтись под ливнем так, чтобы под конец пути тебя можно было целиком выжимать? – съёрничал Джозеф, скрещивая руки, показывая, что против данной затеи. – Телефо-он.       Спустя десять секунд Джозеф нехотя подчинился и, взяв со стола чёрный смартфон, протянул его Спарроу. – Оливер, – по всей видимости, Кристаллу очень нравилось это имя, раз он спешил его сказать по десять раз на дню, – останешься у меня на ночь, что такого? Честно обещаю держать себя в руках.       Одну руку он спрятал за спину, и Оливер готов был поставить душу, что без скрещённых пальцев не обошлось. К тому же Джозеф всё ещё был в состоянии крайне далёком от трезвого, а потому Спарроу хмуро затыкал кнопки на смартфоне и приложил его к уху. Молодая дежурная известила, что ценник на такси соизмерим с походом в ресторан трёх человек. Словно предвидя это, Джозеф довольно усмехнулся. Сегодняшний день можно было смело вписывать в топ самых отвратительных за всю жизнь молодого офицера. – Я не собираюсь ночевать с тобой под одной крышей, – всё ещё противясь идее совместного, пусть и временного проживания, отчеканил Оливер, с трудом поднимаясь. Протянутую руку помощи решительно отверг, вцепившись в злополучный подоконник. Затем выпрямился, хрустнул суставами. Стало порядком легче, однако до забвения таких крышесносных воспоминаний было ещё очень далеко.       Грянул гром, будто услышав мысли о себе. Оливер вздрогнул и быстро повернул ручку, закрывая окно. – Мне кажется, или тебе сейчас не давали права выбора? – всё ещё стоял на своём Джозеф, снова скрестив руки на груди. Выглядел ни дать ни взять громила-охранник, закрывающий телом весь дверной проём. Только страх перед ним пришлось скрыть и поставить на его место напористость. – Очень прошу дать мне в долг. Верну сразу с заплаты. – Оливер, я что, произвожу впечатление наивного дурака?       “Нет”, – про себя зло возразил Спарроу, – “ты производишь впечатление самоуверенной, наглой сволочи, ещё и себе на уме". Он собирался высказать это вслух, но Джозеф покачал головой. – Я же сказал, что ты остаёшься здесь. Не люблю повторять одну и ту же фразу дважды.       В подтверждение его слов снова раздался гром. Оливер перевёл взгляд на улицу. За окном бесилась и бушевала природа. Деревья пригибались друг к другу под шквалом ветра. Прохожие исчезли, здраво размыслив, что не хотят быть вынесены на проезжую часть против воли. Буря, судя по всему, в ближайшие несколько часов стихать не собиралась. А сам Джозеф выглядел таким довольным, будто он её и наколдовал, чтобы заставить Оливера остаться.       Рассудив, что как только гроза закончится, Спарроу сможет уйти, (если только Джозефу опять не взбредёт в голову стоять насмерть перед входной дверью) офицер закатил глаза и пошёл к выходу из кухни, собираясь заняться исследованием дома. Правда ему сразу перегородили вход рукой, вынуждая поднять голову и процедить сквозь зубы: – Сука, да никуда я не уйду. Дай комнаты осмотреть.       Джозеф просветлел, и лицо озарилось таким восторгом, что, казалось, ещё секунда и детектив завиляет хвостом, как щенок. В мгновение ока он оказался возле стола, налил два бокала виски и протянул один Оливеру. Тот скупо покачал головой, отклоняя предложение, и Кристалл, ни капли не обидевшись, чокнулся сам с собой и выпил залпом сначала из одного, потом из второго.       Тихо прошептав “ну нахер”, Оливер быстро выскочил в коридор. Выдохнул. Теперь можно было как следует изучить территорию.       Надеясь, что Джозефу хватит ума оставить его в покое хотя бы на пять минут, Оливер медленно двинулся вперёд. В длинном коридоре одну сторону занимал гигантских размеров книжный шкаф, доходящий до потолка. Многие книги были разделены по сериям и расставлены по цвету. На каждой полке было по определённому издательству, у некоторых корешки были с переливающимся покрытием или блестящими завитками. В самом низу тома стояли по размеру от большего к меньшему, однако тоже выглядели роскошно. Оливер из интереса взял первую попавшуюся книгу и открыл. На первой же плотной странице стояло тиснение с гравированными заглавными буквами “J” и “K”. Он закрыл увесистый том, взял другой, с верхней полки. То же самое. Поэкспериментировав ещё с четырьмя, он окончательно убедился, что Джозеф обожает помечать всё, что ему принадлежит.       Оставив шкаф, он прошёл чуть дальше, и взгляд уперся в большое полотно с массивной золотистой рамкой. На картине изображался плечистый мужчина с кривоватыми козьими рогами, красными от хмеля щеками и пошлым, прищуренным взглядом. Борода и волосы его вились, голова была увенчана тонким виноградным стеблем с большими листьями. В руках мужчина держал большую гроздь спелых зеленоватых ягод. За левым плечом стоял второй, порядком старее, горбоносый, отхлебывающий из золотистой чаши напиток, струящийся по подбородку.       Никогда не бывший фанатом музеев и выставок, Оливер всё равно засмотрелся на картину. Одежда из шкуры хищника, накинутая на одно плечо, у первого, стекающая, норовящая капнуть на грудь жидкость у второго цепляли, и хотелось рассмотреть их подольше.       Незаметно к офицеру подошёл Джозеф и встал за спиной. Положил ладони на плечи и сильно надавил, когда Оливер попытался высвободиться. – Репродукция Питера Пауля Рубенса “Два сатира”. Шедевр эпохи фламандского барокко, написан в 1619 году, – немного хрипловатым от выпитого алкоголя голосом, но чётко проговаривая каждую букву стал повествовать Джозеф.       Из двух предложений Оливер понял только слова “два”, “написан” и год создания. Изумление от того, как напарник умудрялся в таком состоянии сыпать терминами, как Википедия, понемногу уступало место жгучей зависти, что он, Оливер, никогда так не мог. Максимум спьяну, заплетающимся языком зачитать рэп, спеть в караоке или станцевать так, что на следующий день приходилось угрожать человеку, случайно снявшего это творение водки и танцпола, чтобы он удалил запись. – Сатиры – это древнегреческие духи леса, обожающие алкоголь и пиршества, а также секс и все к нему прилагающиеся действия. Ухаживающие за нимфами необыкновенной красоты и добивающиеся их любыми возможными способами. Кого-то напоминает, не так ли?       “Да сколько можно?!” – хотелось заорать Оливеру, порядком уставшему от вечного флирта, вылетающего из уст напарника чаще, чем нормальные предложения. Он во второй раз проклял себя, только теперь за то, что не пошёл в прихожую сразу, как оказался в коридоре. Джозеф был на кухне, офицеру ничто не мешало уйти кроме чести полицейского – он ведь сам сказал, что не покинет квартиру. Хотя бы пока на улице бушуют ураганы. – Раз сатир, два сатир, ты сатир и я сатир, – невпопад сказал Джозеф и тихо засмеялся. Отпускать Оливера он не собирался, крепко удерживая его на месте. Сильные пальцы впились в плечи, и Спарроу сморщился от боли, представив, как на коже через десять минут расцветут синяки. – Мифологические существа, для которых пьянство и разврат – неотъемлемая часть существования, и если не отходить от аллегории с ними, то бренди я уже выпил...       Оливер не понял и половины слов, но осознал, что если сейчас не запрётся в другой комнате, то разврат настигнет и его.       Он рванулся, кусая губу от пронзившей плечо боли. Джозеф, хмыкнув, дёрнул его обратно, обхватил и прижал к себе, намертво сцепив руки. Оливер в ужасе почувствовал, как в спину упирается нечто большое.       Телефон, Господи, лишь бы это был телефон. – Не торопись, я не закончил, – пророкотал Джозеф, скалясь, как хищник перед только что убитым оленем. – Ты знал, что в древнегреческой мифологии сатирами называли спутников Диониса?       Несмотря на кажущийся риторическим вопрос, Джозеф ждал ответа. Возможно кивок бы помог отделаться от этого интеллигентного кошмара в облике человека, но Спарроу заподозрил, что тогда спрашивать начнут его, а шарады никогда не были его сильной стороной. Тем более, что болт на уроки истории был положен в октябре пятого класса, когда она только началась. Еле шевелясь, Оливер качнул головой в разные стороны. Сзади послышался притворный вздох изумления. – Как ты можешь не ведать о великом Дионисе, Боге виноделия и плодородия, вдохновения и безудержного веселья, устраивавшего званые пиры по поводу и без?!       Пока Джозеф с воодушевлением перечислял, чем же славится Дионис, сатир, висящий напротив Оливера практически лицом к лицу, ухмылялся его беде. Он весь ожил и теперь посмеивался над Спарроу, находящимся в тисках чудовища с лицом человека. К тому же его тёмные глаза блестели такой же похотью и хитростью, что и у Кристалла. С назревающим отчаянием Оливер подумал, что Джозеф повесил картину только потому, что увидел в этом существе себя.       Интонация говорившего внезапно изменилась, приобретая слащавый оттенок, тянущийся противной клейкой массой. – А ещё, ты знал, что у него был возлюбленный Ампелос? Сын сатира и нимфы, спутник Диониса, его верный друг, товарищ и просто любовник. С чётко очерченной линией скул, волевым подбородком и вьющимися волосами… – на этих словах пальцы Джозефа осторожно прошлись по только что описанным частям тела. Оливер хотел было дёрнуться, но остолбенел, едва хватая воздух ртом.       Может дело было в еле слышном “не шевелись”, сказанным таким тоном, что Оливер замер, не в силах двинуть даже пальцем. Тело окаменело и отказывалось слушаться. Прикосновения были нежны и аккуратны, словно Спарроу был величайшим произведением искусства, скульптурой, к которой впервые разрешили дотронуться мастеру. Джозеф проходился по подбородку, проводил большими пальцами по шее, что Оливер вынуждено поднимал голову, сглатывая вязкую слюну. Кадык слабо дернулся, и это движение детектив тоже уловил, положив на горло указательный и средний палец. Не надавливал, а просто держал для того, чтобы Спарроу прочувствовал его, его власть и вседозволенность.       Кристалл понемногу опускался ниже, очерчивая яремную впадинку и почти доходя до ключиц.       “Если он сейчас залезет под футболку, я набью ему лицо. Вышибу все пидорство, до последний капли. Так что, пожалуйста, пусть у него будет хоть малая часть мозгов, чтобы он не опустился ниже и мне не пришлось исполнять угрозу”, – взмолился Спарроу.       Хоть раз его молитвы были услышаны. Еле касаясь указательным пальцем кожи, Джозеф провёл дугу в опасной близости от ворота футболки и вернулся в изначальное положение, прижав к себе Оливера, чтобы тот не смог сбежать. – Обворожительный красоты юноша, что погиб из-за несчастного случая. Вне себя от горя, скорбя по возлюбленному, Дионис превратил его в виноградную лозу и из этого винограда сделал первое вино, которое позже стало обязательным напитком на каждом торжестве. В память об этой прекрасной легенде люди даже назвали сорт в честь погибшего. Вполне возможно, что в руках у первого сатира именно Ампел – крупные жёлто-зелёные ягоды, а у второго вино из него же, – Джозеф обхватил запястье офицера и, управляя, словно марионеткой в кукольном театре, почти дотронулся указательным пальцем Оливера до холста, но остановился в считанных миллиметрах от покрытия. – Ну как? Я достоин поцелуйчика за экскурсию по семнадцатому веку? – опуская руку, задал вопрос Джозеф, светясь от воодушевления. – Ты достоин сломанного носа, – огрызнулся Оливер, возобновляя попытки отпихнуть напарника. – Тогда ещё парочку. Смотри, здесь у меня Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес…       Спарроу рванулся, что было сил, и Джозеф, хрипло хохоча, отпустил его и двинулся на кухню явно довольный собой.       Остальные комнаты он уже не мешал смотреть. Квартира оказалась обычной трёшкой, элегантной, но не вычурной. Первое ответвление от коридора – кухня, второе – просторная гостиная с диваном, телевизором, шкафами и тренажёрными приблудами вроде беговой дорожки, штанги и гантелей. Проходя мимо них, Оливер едва удержал себя от желания взять несколько блинов и “потягать железо”.       Конец коридора делился на две стороны: в левой находилась спальня с большой двуспальной кроватью, шкафом, тумбами и балконом; правая была обустроена под кабинет с мощным компьютером, стеллажами с гербариями, цветами и листьями папоротников в эпоксидной смоле. Тут и там стояли большие напольные вазы с деревцами, а на подоконнике в несколько рядов ютились маленькие горшочки с растениями.       В голову пробрался уж подозрения, и Оливер снова обошёл все комнаты, прежде чем заглянул к Джозефу. – У тебя одна кровать, – констатировал он, удивляясь, как в Кристалла вмещается столько алкоголя. Тот опять пил, почти прикончив бутылку виски. Только шампанское оставил нетронутым – может градус не захотел понижать, может “подарок” не решился распаковывать самостоятельно. – Да, что-то не так? – как показалось, искренне удивился Джозеф. – Я не лягу рядом с тобой. Можешь постелить хоть у порога, лучше там одному, чем на кровати вместе. – Не так я себе сторожевого пса представлял, – с привычной язвительностью начал детектив, но под устрашающим взглядом напарника быстро выставил вперед руки в примиряющем жесте. – Всё, всё, молчу! Ты будешь спать на кровати один, а я на диване в зале. Устроит?       Оливер кивнул. Вся ситуация напоминала комедию, сатиру и хоррор в одном флаконе. Фарс с примесями ужаса. То, что он, с его любимыми боевиками и экшенами, не переносил на дух.       С явным нежеланием вообще соглашаться ночевать в этом доме, он слабо кивнул. Выдвинул стул и сел, закинув ногу на ногу. – Я надеюсь мы вернёмся к тому, зачем я пришёл. Так вот Александр… – Оливер, если ты мне ещё хоть слово скажешь про другого мужчину, с которым ты как-то взаимодействовал, я исполню то, что собирался сделать ещё на подоконнике, – мрачно пообещал Джозеф, и по одному тону Оливер понял, что воплотить в жизнь сказанное не составит труда. – Никакой работы. Фильм на твой вкус, хороший ужин и сон. Я щепетильно отношусь к собственному режиму. Будем и тебе исправлять.       Спарроу уже хотел закатить глаза и плюнуть, осознав, что переубедить пьяного Джозефа невозможно, как почувствовал, что что-то резануло слух. Прищурился, обрабатывая только что произнесённое предложение. – А тебе откуда знать, какой у меня режим сна?       Повисло молчание. Не веря глазам, Оливер смотрел, как Джозеф поджал губы и опустил взгляд. А едва Спарроу хотел разразиться тирадой о том, какого хера вообще происходит, Кристалл ответил: – У тебя синяки под глазами были долгое время явно не оттого, что спал по восемь часов. Но ладно, это было давно, может быть всё и нормализовалась за два года, только я не так давно был в твоём районе в два часа ночи, и из окна горел свет от телевизора. – Что тебе понадобилось в два часа ночи, мать твою, возле моего дома?! – взорвался офицер, подскакивая на стуле. Джозеф на эту вспышку гнева пожал плечами. – А об этом история умалчивает. Оливер, у меня же может быть личная жизнь, в конце концов. Вдруг в твоём доме живёт моя судьба, и я каждый день приезжаю насладиться её видом?       В голове роились десятки мыслей от “по-моему, ты давно намекаешь на то, что твоя судьба на века – это я” до “соболезную девушке, попавшей в силки такого чудовища”. Всё это он хотел сказать, но понял, что вразумительных ответов не дождется и махнул рукой, собираясь уйти и посидеть в одиночестве хотя бы полчаса. – Так что там насчет фильма? – осведомился Джозеф, снова принимая вид божьего ангела.       Оливер обернулся. Хотел сказать, что не собирается устраивать с ним вечер кино, но вовремя вспомнил недавно вышедший фильм любимой вселенной и огромный плазменный телевизор, стоящий в соседней комнате. – “Дэдпул и Росомаха”. А если ты имеешь что-то против Марвел…       Он показательно хрустнул пальцами. Сразу выяснилось, что Джозеф ничего против не имеет и вообще большой фанат, хоть и не просмотревший ни одного фильма. ***       Вечер прошёл на удивление спокойно. Не привыкший разделять с кем-то просмотр, Оливер поначалу беспокоился, что не сможет насладиться фильмом. Особенно с таким человеком рядом. Однако оказалось, что обсуждать с кем-то происходящее на экране вдвойне интересно. С Кристофером они чаще всего играли в компьютер во время встреч, либо разговаривали. На крайний случай в дело шли настолки. А с Джозефом пародировали шутки, повторяли реплики, выражали личное мнение по поводу сюжетных поворотов. Спарроу даже забыл, что несколько часов назад напарник творил – настолько тот сейчас изменился. К тому же то ли алкоголь на Кристалла хорошо влиял, и он становился более разговорчивым и лёгким на подъем, то ли Джозеф трезвел с невероятной скоростью и начинал производить впечатление адекватного человека.       На эти два часа Оливер смог почувствовать себя в безопасности. Смог расслабиться и выбросить из головы все ненужные мысли – в конце концов, он тоже нуждается в отдыхе, как и любой нормальный человек. Не век же работать, в самом деле.       После фильма, Джозеф, как и обещал, встал за плиту. Оливеру, умеющему делать только гречку, макароны и пельмени, оставалось только, раскрыв рот, наблюдать за тем, как множество продуктов и выставленных приправ превращаются в нечто аппетитно пахнущее.       Спустя час на столе высилось блюдо с жареным картофелем и шампиньонами, стояли тарелки со стейками нескольких видов и овощная нарезка.       После ужина, оказавшимся лучшим из всех, что пробовал Оливер за всю жизнь, он выразил желание переодеться в домашнее, выразительно показав на свои джинсы. Кристалл, слегка покачиваясь, принёс ему стопку свободных футболок, шорт и штанов. Хотел остаться, но Оливер громко и недвусмысленно намекнул покинуть комнату и не бесить. Цокнув языком, Джозеф удалился из спальни.       Правда уже спустя две минуты Спарроу сам пришёл к нему в кабинет и встал в дверном проёме, негромко топая ногой. – Штаны мешают? – спросил Джозеф, оглядывая напарника, как будто не видел, что пижама велика, по ощущению, на размеров шесть. – Ну такое… – Оливер взялся за мягкую ткань рядом с коленями и оттянул, став похожим на циркача в огромных шароварах. – Если мешают, говори, я их сниму. – Девчонку себе сними, пидор.       Джозеф повернулся к нему, сидя в компьютерном кресле и удрученно вздыхая, состроил брови домиком. – Дай же мне надежду снять с тебя одежду.       Оливер на это громко хлопнул дверью. Только футболку действительно снял – ненормально это, когда рукава, которые должны быть короткими, доходят до середины предплечий.       На Джозефа он уже перестал злиться – привык к поведению и действиям. Зато ближе к ночи стал раздражаться на себя. Любой день, проведённый в своё удовольствие, Оливер всегда считал впустую потраченным. И сегодня Джозеф этому полноценно содействовал. И какой после этого из него профессионал? Он же бездарность низшего порядка, и Оливера толкает на ту же кривую дорожку.       Мысли о том, что вечер ему действительно понравился, Спарроу старался задавить прессом ответственности, возложенным на него начальством. Не должен был он получать удовольствие! Не когда гибнут невинные люди, а у него есть все шансы распутать загадку свихнувшегося на брюнетах маньяка.       С невесёлыми мыслями, он упал на большую кровать и раскинул руки и ноги в разные стороны. Постель мягко окутывала его со всех сторон, пружиня под весом. Пахла она свежестью и кондиционером для белья. Глубоко вдохнув приятный аромат, Спарроу сгрёб в охапку одну из многочисленных подушек и уткнулся в неё носом.       У него есть три дня. После этого он действительно сдаст жетон капитана и уволится. Даже шеф Фернандес уговаривал его одуматься и не соревноваться с самим собой, вот только Спарроу по упорству и упрямству мог соперничать с горными баранами. А значит за оставшиеся три дня он должен кардинально поменять тактику, взять Джозефа под белы рученьки и разобраться с новой информацией.       Дверь в спальню бесшумно отворилась. Свет из окна не проходил из-за висящих в каждой комнате блэк-аут штор, но даже без него Оливер понимал, что в комнату сейчас неспешно входят. – Джозеф? – напряженно спросил Спарроу. Вопрос оставили без ответа, и спустя пару мгновений на кровать рухнуло тяжёлое тело. Едва не вскрикнув, Оливер дернулся вбок, но ничего не произошло. Джозеф просто… спал.       Серьёзно? Сколько ещё сюрпризов привнесёт напарник в скучную жизнь Оливера?       Взяв подушку, Спарроу собрался уйти спать в зал, как Кристалл перевернулся и обхватил его своими лапищами. – Да как ты меня заебал, – сквозь зубы прошипел Оливер, тщетно пытаясь столкнуть с кровати Джозефа. – Мало мне было днём проблем, так ты ещё и лунатик!       Он выворачивался как мог, но Джозеф продолжал крепко прижимать к себе. Крепко настолько, что, казалось, ещё миллиметр и затрещат ребра. Сейчас Оливер с радостью согласился бы стать ужином для удава – даже тот кольцами обхватывал бы слабее, чем лежащий рядом напарник. – У тебя чё, комбикорм на каждый прием пищи? – обратился он к детективу, хотя знал, что ответов не дождется.       Спарроу ещё повырывался, поведал спящему какой тот ужасный человек, как он его терпеть не может, затем закатил глаза и… заснул.       Вопреки собственному удивлению наутро, Оливер помнил, что очень быстро отрубился под тёплым боком. В последний раз он спал вместе с кем-то четыре года назад и за это время успел заскучать по прикосновениям и нагретому одеялу в прохладной комнате. Несмотря на то, что Оливер тактильным никогда не был, на сон это не распространялось. Лежать с кем-то в обнимку он любил, вот только немного не так. Точнее говоря, не с таким человеком.       Однако он не помнил, когда в последний раз его так крепко прижимали к себе, будто боясь потерять. Девушки обычно обхватывали его руку или просто сворачивались калачиком и утыкались в бок. Джозеф же своим огромным телом накрывал целиком, окутывая теплом. Спал Оливер крепко. Даже с какими-то сновидениями, обычно никогда не появлявшихся во время полудрёмы в пять часов.       Сейчас же он вообще чувствовал себя подозрительно выспавшимся. Глаза открылись легко, тело не противилось подъёму. Ладонь пошарила по постели – Джозефа не было.       Со смутным плохим предчувствием, Оливер побрёл на кухню. В воздухе витал такой аромат свежего кофе, что он чуть не захлебнулся слюной по пути. Зайдя, остановился, оглядывая стоявшего возле плиты Джозефа. – Сколько время?       Это вместо “доброго утра”. – Восемь двадцать.       А это вместо “Оливер, умоляю простить меня грешного за то, что так накосячил”. Потому что квартира едва не затряслась от громкого “СКОЛЬКО?!”       Джозеф испуганно посмотрел на взбесившегося напарника и отложил турку. – Ты так сладко спал, я решил пока не будить. Кофе вот сделал… – Какой кофе, идиота ты кусок, – взвыл Оливер, хватаясь за волосы, – у меня работа в восемь начинается!       Он вылетел из кухни и принялся распахивать шторы в спальне, озираясь в поисках одежды.       “Она ж ещё и не рабочая”, – в панике думал Спарроу, наконец найдя её в сложенном виде на кресле, – “нужно либо у Джозефа просить его рубашку, которая на мне будет смотреться, как балахон, либо ехать домой и опоздать ещё на полчаса”. Это был провал. Капут. Катастрофа. Конец. И ещё много слов, обозначающих тотальный пиздец.       Пока он натягивал футболку, в комнату зашёл Джозеф с кружкой наперевес и с извиняющимся видом протянул её Оливеру. Тот наспех выхватил её, обжёгся, часть пролил на одежду, и тогда детектив не выдержал. Сжав перепачканный рукав, он потащил за собой Оливера обратно на кухню. Стукнул чашкой об стол так, что содержимое едва не выплеснулось, и усадил Оливера на стул, придвигая к нему кофе. – Заткнись и пей. Сейчас всё улажу. Одежду снимай, я дам свою, а затем поедем к тебе и переоденешься.       И вышел, оставив Оливера исполнять приказы. Когда он заходил обратно, офицер уже сидел без футболки и пил кофе, нервно выбивая дробь ногой. – Всё, Фернандес дал тебе время до одиннадцати. Мы всяко успеем. И больше никаких криков поутру.       Во-первых, хотел возразить Оливер, больше криков не будет потому, что больше ночёвок с ним не планируется. Во-вторых, какое ещё “мы”? Последний вопрос он задал уже вслух, прихлёбывая горячий американо. – Нужно решить пару моментов, тебя не особо касающихся.       Остальные вопросы Джозеф решительно отверг. Футболку забрал, заверив, что в ближайшие дни отдаст в чистом виде. Убедившись, что кофе выпит, а Оливер стоит в его рубашке самого маленького размера, которая всё ещё была великовата, он велел выходить.       Они вместе вышли из подъезда, и Джозеф уверенным шагом направился к парковке. Раздался характерный писк открывающейся машины. Не чёрной, а темно-синей. И не БМВ, а Лексуса. Джозеф распахнул переднюю пассажирскую дверь и сделал приглашающий жест.       “Какая милая машина, почти точное описание Александра. Мыслим логически: если и были отпечатки, то он скорее всего их сразу стёр. Экспертизу делать глупо, я сейчас сяду и сотру нахрен все следы. А если не сяду, то шанс, что там есть волоски или отпечатки все равно близки к нулю. Джозеф, сука, что же ты за существо такое…”, – все это мелькнуло в голове за долю секунды, пока Оливер подходил к Лексусу. Незаметно закусив губу, он всё-таки решился и, скрипя зубами от невесть откуда взявшегося негодования, сел на место штурмана. Джозеф тут же захлопнул дверь, обошёл автомобиль и занял водительское сидение. – Хороший аппарат, – протянул Оливер, оглядывая салон, ища хоть какие-то зацепки. – Деньги куры не клюют? – Нужна была машина, в которой я помещался и не бился затылком каждый раз, как садился. Пришлось потратиться. Ни о чем не жалею, – с довольной улыбкой отозвался Джозеф и похлопал навороченную панель. – У тебя одна машина? – в лоб спросил Оливер, удивляясь собственной наглости. С другой стороны, а что стесняться. Джозеф и сам знает, что напарник его подозревает и следит за каждым движением. И как только учует обман – свободная жизнь с хлопком закончится. Джозеф перевёл на него недоумённый взгляд. – Да, зачем мне вторая? Пришлось бы снова потратиться из-за габаритов, а я такими финансовыми средствами не располагаю.       Оливер хотел было съязвить о невероятном богатстве детективов, но вовремя вспомнил и обыкновенный район и небольшую квартиру. Разве что Лексус выделяется, но объяснение Джозефа оказалось довольно сносным. Изысканная посуда вполне могла достаться по наследству, цену тиснения в книгах и картин на стенах он не знал. Но пообещал себе забить в поисковике сразу, как закончит работу.       Ремонт и отделка, конечно, хороши, но с новой машиной всё ещё не сравнимы, а потому он, скрепя сердце, решил поверить напарнику. ***       День прошёл спокойно, даже обыденно. Фернандес на извинение об опоздании только махнул рукой, хоть и с наказом, чтобы больше подобного не повторялось.       С коллегами он всю смену общался хорошо и только под конец стал замечать странности. Оливер всё ещё хорошо помнил, как выглядят люди, которых застали за обсуждениями сплетен. И с каждым часом наблюдал всё больше и больше коллег, занимающихся обсуждением чьей-то персоны. Выяснить чьей не удавалось до одного момента, пока Оливер, проходя мимо кабинета, не услышал шепоток девушки, недавно поступившей на службу. – Ну ты видела, господина Кристалла? Мне от одного его взгляда страшно, а бедный Оливер с ним каждое утро просыпается…       В голове всё тут же перевернулось вверх дном и одновременно встало на свои места. С клокочущей в горле яростью, Оливер открыл дверь и застал там двух девушек, стоящих рядом с компьютером. Они синхронно вздрогнули и захлопали ресницами. – Мне показалось или я не расслышал? – процедил Оливер, мрачно возвышаясь над ними. Говорившая испуганно замотала головой.       Значит не показалось. Джозеф, сука...       Найти напарника труда не составило, особенно учитывая быстрый шаг, почти бег Оливера. Кристалла он обнаружил, выходящим из экспертно-криминалистического кабинета. Что он там делал, Оливер спрашивать не собирался, вместо этого встав напротив, почти вжимая напарника в стену небольшого коридора. – Что ты им наплел? – рявкнул Спарроу. – Не совсем тебя понимаю. – Я спрашиваю, что ты сказал моим коллегам?! – повторил Оливер, перейдя на громкий шёпот, чтобы на крики не сбежался весь отдел. – А, ты про это… сущие пустяки. Что ты опоздал, потому что ночевал у меня дома. Ничего больше. Остальное они додумали сами, – в голосе детектива заскользили издевательские нотки.       Вне себя от ярости Оливер вцепился в ворот белой рубашки и притянул напарника поближе, собираясь высказать самые нелестные слова прямо в это ухмыляющееся лицо. – Я смотрю вы очень хорошо поладили, – раздалось позади, и пышущий ненавистью Оливер тут же принял уравновешенный вид. Мгновенно отпустив напарника, он повернулся к говорящему и постарался не застонать.       Заместитель начальника собственной персоной. Какое счастье и какая неожиданная встреча. – А я смотрю господин Кейдж снизошёл до того, чтобы выглянуть из своего кабинета. Более того, опустился до слежки за подчинёнными, – совершенно обыденным голосом ответил Оливер, в красках представляя, как берёт заместителя за шиворот и хорошенько прикладывает об стену. – Во-первых, я вышел на шум, который вы устроили, – Кейдж стрельнул глазами в Джозефа, оказавшегося уже порядком дальше, чем был, и снова переключил внимание на Оливера. – Во-вторых, если не ошибаюсь, романы на работе порицаемы. Особенно в формате однополых отношений. Более того, если полицейский с таким высоким званием, как у тебя, – он издевательски протянул последние слова. – снизу. – Он мой коллега по работе, – скрипя зубами, ответил Оливер. – Мы с ним не встречаемся. – Я все понимаю, не встречаетесь, просто трахаетесь. Все хорошо, Оливер, я тоже совершал ошибки, хотя, признаюсь, раком ещё ни разу не вставал. Видимо, быть активом для тебя – непосильная задача. А я ведь был лучшего мнения о тебе, но мои надежды на твою нормальность растаяли на глазах… – Всего хорошего, – перебил заместителя Оливер, разворачиваясь и быстрым шагом уходя прямо по коридору, забыв про напарника. – Тебе тоже, Оливер. Не волнуйся, думаю наши коллеги простят тебе эту грешность, хотя, возможно, удивятся и зададут пару вопросов! – дьявольски улыбаясь, крикнул вслед уходящему полицейскому Кейдж и, насвистывая, направился в противоположную сторону.       Джозеф остался стоять в стороне, тихо цокая языком, смотря на место, где ещё минуту назад готовы были друг другу перегрызть глотки двое молодых стражей порядка. *** – Я не буду с ним работать. Он правда отвратителен, шеф! К тому же от него исходит жуткая энергетика, и я более чем уверен, что с ним точно что-то не так. – Оливер, я же не прошу тебя с ним жить! Какая к чёрту энергетика, если от тебя требуется с ним лишь вместе ходить и изредка бросаться фразами? Он – профессионал своего дела, ты – опытнейший специалист. Ваш тандем будет лучшим за всю историю! – терпеливо пояснял Фернандес.       Они оба сидели в кабинете шефа, куда незамедлительно после стычки пошёл Оливер. Не жаловаться, а просто попросить, если надо поумолять взять на это дело другого сотрудника. – Я отказываюсь, – грубее, чем собирался, отрезал Спарроу. – У меня возникают проблемы на работе и всё из-за него! – в бессильной ярости он повысил голос и тут же понизил его. – Я вас очень прошу, отстраните от работы либо меня, либо Кристалла. За второй вариант я даже доплачу.       Шериф тяжело вздохнул. – Проблемы на работе, так? Опять с мистером Кейджем повздорили? Как кошка с собакой, ей Богу, – Я уважаю вас, но уважать его выше моих сил.       Шериф потер переносицу и обвёл полицейского взглядом дедушки, которого уже порядком достал собственный внук. – А от этого я уже не в восторге. Только распрей в коллективе мне для полного счастья не хватало. Давай так. Я поговорю с Кейджем и закрою глаза на ваши постоянные конфликты, но с условием: ничего не буду менять в твоем с Джозефом тандеме. Смена детектива пагубно отразится на расследовании, а ты уже зашёл слишком далеко, чтобы отказаться от этого дела. Идёт?       Вопрос был риторический, и Оливер с отяжелевшим сердцем понял, что ничего не поменяется, чтобы он ни делал. Поэтому скромно ответив “да, спасибо”, вышел из кабинета и закрыл дверь. И тут ждал сюрприз столь же неприятный, сколь только что прошедший разговор. Прислонившись о стену, его ожидал Джозеф. – Мне обидно, между прочим, – пожаловался он. – Мне насрать. Всё слышал? – К моему большому сожалению, да. – А вот нехер подслушивать, – огрызнулся Оливер, проходя мимо.       Он берёт все свои слова и мысли о том, что Джозеф адекватен обратно. Больше он таковых не допустит. И никогда, ни за что, не ляжет с ним в одну кровать и не посмотрит даже самый свежий и самый эпичный фильм за всю историю кинематографа. Ни-ког-да.