Пять секунд, чтобы сбежать

You have me on a leash, a muzzle on my face

(Ты держишь меня на поводке, на моём лице намордник)

You know my main wish

(Ты знаешь мое главное желание)

Your blissful juice is my grace

(Твой блаженный сок - моя благодать)

I want a slap and a punch

(Я хочу лишь пощечину и удар)

Your whip warms my skin

(Твой хлыст обжигает мою кожу)

I'm afraid of your touch but ready to begin

(Я боюсь твоих прикосновений, но готов начать)

Sex Slave – CENTIRISE

      Весь первый день Кристофер обессиленно лежал, содрогаясь от пережитого кошмара. Тело нещадно ломило, словно по нему пустили галопом стадо лошадей; ноги тряслись, стоило на них встать; руки дрожали, как у столетней бабушки. Каждый поход в туалет Кристофер воспринимал как личную пытку. Хотя в основном Уолкер, едва просыпаясь и чувствуя боль в каждой частичке тела, сразу же отрубался снова, не в силах оставаться в сознании. Пару раз он смутно видел кого-то похожего на Коллина, стоящего напротив его кровати, но не мог отделить явь ото сна. В полудрёме его иногда держали за руку и водили по ней тёплыми пальцами, но даже от прикосновений Кристофер не просыпался. Не было ни сил, ни желания.       На второй день поутру он смог медленно сесть, однако, подавившись воздухом, сразу застонал. Поясница отказывалась с ним вести сотрудничество и, судя по непередаваемым ощущениям, вступила в тяжкий диспут с позвоночником, собираясь покинуть злосчастное тело в попытке найти новое, где её не будут нагружать, словно при подготовке в космонавты.       Кристофер, качаясь, как на корабле во время шторма, поплёлся в ванную комнату. Умыл лицо ледяной водой. Посмотрел на себя в зеркале. Гематомы вышли аляповатыми – странная радуга из красного, малинового, сиреневого, синего и зелёного, пятнами ложащаяся по лицу и спускающаяся ниже. Хоть бы эстетичные пощёчины оставляли, изверги. Можно же было постараться, красиво сделать…       Он вернулся в комнату и распластался на кровати, чувствуя, как поход в суммарно десять шагов отнял последние силы. Самое страшное, что всё произошедшее фактически сотворил он… Человек, которого беспрестанно искал Кристофер, сам нашёл его, но оказался совершенно не тем, чей образ держал в голове Уолкер. Солнце преобразилось из ангела в хтоническое чудище, и Уолкер не понимал, как не заметил тёмную, давящую ауру при их первой встрече.       Причем сначала, в кабинете, Кристофер его не узнал. Одежда другая, да и кудри отрастил. Потом не поверил своим глазам. Ну не может вот этот парень, стремящийся воткнуть ему нож в горло, по счастливой случайности оказаться прелестным Солнцем! Выяснилось, что ещё как может.       А уже выходя из кабинета под конвоем Коллина и охранника, Кристофер решил не затрагивать тему прошлого – раз уж его самого не узнали, стоит вести себя как обычно. Хотя есть небольшой шанс, что Мэйдэй тоже его узнал, но решил поступить, как Кристофер, – притвориться, что они незнакомы. Мол, Уолкер не поприветствовал словами: “Давно не виделись”, значит и ему не надо. При этом не исключено, что он всё-таки узнал, но таким изощренным образом мстит, к примеру, за попытку поиметь его, пусть и не увенчавшуюся успехом.       Подведём итоги. Плюсы: он нашёл своё “Солнце”, успел с ним поболтать по душам и теперь они постоянно находятся в одном здании. Минусы: “Солнце” не узнало его, пустило по кругу, отказавшись участвовать в процессе (что особенно обидно), и заперло в борделе, заточив в сексуальное рабство. Час от часу не легче.       Сдаваться Кристофер не собирался. Если Коллин планировал сломать его групповым изнасилованием, то он сильно недооценил Уолкера. Да, до слёз больно, да, он долго не забудет произошедшего. Но Кристофер вспомнил, как однажды убил две недели чтобы пройти уровень на приставке, и соотнёс, что ощущения после сто двадцать первого проигрыша были намного более неприятными. Подневольная оргия от компьютерной игры отличалась тем, что в первом случае Кристофер надрывал задницу всего пять часов, а не пол-месяца. Синяки сойдут, рана затянется, воспоминания сотрутся в старости от альцгеймера, так что, если это был первый и последний раз подобного массового мероприятия, Кристофер готов Коллина великодушно простить.       Откровенно говоря, Уолкер на деле хотел бы его возненавидеть, но организм отказывался вырабатывать адреналин и кортизол при мысли о Мэйдэе. Строит из себя гения-миллиардера-плейбоя-филантропа, на деле выглядит как жутковатый психопат-сексоголик-убийца, но всё равно такой миленький, хорошенький, глаз радуется, когда на него глядишь!       Чаша весов отношения Кристофера к Коллину вместо баланса впадала в игру активно раскачивающегося маятника. Неудержимые, сильные чувства в виде огромного булыжника Уолкер толкал в гору, надеясь дойти до Точки Ярости, но камень всё норовил скатиться к Мысу Непорочной Любви. Кристофер почти уговаривал себя обидеться на мучителя, разозлиться, негодовать от несправедливости, свалившейся на него и едва не раздавившей. Но прошлое утягивало, как озеро топкой смолы. Перед глазами всплывало добродушное лицо и приподнимающиеся уголки розоватых губ, по коже бегали мурашки при мыслях о том, как тонкие пальцы водили по его руке…       У него не получалось ненавидеть Коллина. Бесполезная трата времени, потому что едва он вспоминал каждое мгновение в ночи трёхлетней давности, он влюблялся в него заново.       Несколько раз, пока Кристофер лежал на кровати, погружённый в то радостные, то не очень мысли, к нему приходил Мэйдэй, принося не просто сносную, а очень даже неплохую еду. Они общались так, будто между ними не произошло ничего необычного сейчас, и не происходило когда-либо раньше. Будто гематомы на половину кожного покрова произошли от неудачного удара об тумбочку, а взгляд у Кристофера такой пристальный, потому что Мэйдэй напоминает ему троюродного брата. Коллин немного и не особо искренне посочувствовал синякам, достал мазь из кармана новых брюк, кинул Кристоферу и тихо рассмеялся, когда тот на автомате потянулся перехватить тюбик и почувствовал, как скрутились мышцы, напоминая о своей недееспособности. Он зашипел, падая на подушки, и смачно нецензурно выразился, когда тюбик приземлился ему на лоб.       В остальном разговоры проходили относительно спокойно. Кристофер постоянно острил, но, как только замечал заплясавших в ореховых глазах чертей, затачивающих вилы и трезубцы, сразу давал заднюю. Не хватало ему ещё пережить групповое изнасилование и умереть от белых ручек своей недовлюблённости.       Утром третьего дня к нему наведались охранники, обычно за пределами комнаты бдительно следящие за тем, чтобы Кристофер из неё не выходил. Застал их Уолкер осматривающим девайсы, разложенные на полках огромного чёрного лакированного шкафа. Обернулся, скривил лицо, поправил новые слипы – единственный доступный ему предмет одежды. Меньше всего вошедшие походили на тех, кто несёт благие вести. – Выходи. – А если я не хочу? – Куда ты денешься, когда разденешься. – Мне здесь за раздевание не платят, – фыркнул Кристофер, даже не думая двигаться с места. – Тебе долларов в очко напихать? – зло спросил охранник. – Быстро вышел и пошёл за нами.       Они обменялись презрительными взглядами, и только после громкого: “Ты сам напросился”, Уолкер, закатив глаза, двинулся к мужчинам. Его грубо толкнули в спину, выпихивая из комнаты, и под стражей повели на третий этаж. Втащили в одну из достаточно прилично выглядящих светлых комнат. Только интересные игрушки, развешенные по стенам, секс-машины и стойки с креплениями портили всю атмосферу. Весьма благопристойный подвал – так можно было характеризовать помещение.       Помимо Кристофера и той парочки двухметровых обалдуев, что привела его, в комнате практиковались в умениях ещё трое парней, рядом с каждым из которых стояло по личному руководителю. Кристофера силком поставили на колени, и тот чертыхнулся, когда на гематомы на плечах случайно надавили. – Смотри сабдроп не отхвати, а то заниматься твоим состоянием никто не будет. У тебя по плану начало обучения, так что вывези хотя бы день, чтобы тебя полуживого не вывезли в лес, – хмуро озвучил первый амбал, осматривая комнату на предмет желаемых игрушек для развлечения. – Так, с чего бы начать… Горловой делать умеешь? – Нет, да мне и не пригодится, у тебя настолько маленький, что язычного будет более, чем достаточно, – фыркнул Кристофер, отворачиваясь, чтобы не видеть, как все, кто услышал, сиюминутно к нему повернулись с обалдевшими лицами. Охранник подавился и выпучил глаза так, что стал похож на огромную жабу с ходящим ходуном огромным подбородком. Только здесь им служила грудная клетка, как автоматический насос вкачивающая и выкачивающая воздух. Кристофер закатил глаза. Три. Два. Один…       На последний счёт его уже тащили к массивной секс-машине, горизонтально расположенной на железных перекладинах. Параллельно полу, на уровне стоящего на четвереньках Кристофера находился механизм, у которого, как странное копьё, торчала насадка в виде розового резинового члена. Руки и ноги зафиксировали, плотно стянув ремнями. Двинуться вбок не представлялось возможным, податься взад-вперёд тоже. Головка дилдо маячила на горизонте, упираясь в губы. – Какое любопытное устройство, – ухмыльнулся Кристофер. – Кофеварка? Миксер? Микро…       Резиновый член всунули в рот до половины, и ещё одно новое приспособление сдавило голову, закрепившись так, что ей невозможно было пошевелить. – Я его так убить хочу, – вздохнул первый громила. – Фштавай в ошереть. – Он даже с набитым ртом говорит!.. – поразился второй. – Ефал Гвека чевез веку… – Подключай уже, хватит с меня выступлений этого клоуна, – закрыл глаза ладонью первый, подавая жест рукой напарнику. Тот нажал несколько кнопок, и машина резко включилась. Игрушка задвигалась, проникая глубоко в горло. Она даже полностью изо рта не выходила – едва показываясь на половину, тут же погружалась в глотку по ощущениям так, словно делала колоноскопию. Кристофер громко замычал, и, нехорошо улыбнувшись, первый охранник переключил режим на более интенсивный. Резиновая насадка задвигалась, вдалбливаясь в недра глотки, хотя было совершенно непонятно, как она может доставать ещё глубже. Уолкер задергался, однако быстро осознал бесполезность сопротивления. Резиновый член таранил горло, оставаясь беспристрастным к страданиям. Машина двигалась быстро и бесчеловечно, с механическим равнодушием медленно доводя Кристофера до исступления. При каждом толчке он подавлял рвотный рефлекс, боясь, что вырвавшаяся из желудка жижа без возможности выйти логичным путём зальёт ему горло, но чувствовал, что теряет контроль.       В разгар уничтожающей пытки в комнату зашёл запыхавшийся Коллин, волоча за собой небольшой топор с окровавленным железным лезвием. Едва он подошёл ближе, с любопытством оглядывая Кристофера, как зелёные глаза закатились и Уолкера вырвало. Машина тут же прекратила своё действие и дилдо полностью из него вышло. – И как это понимать?       Обращался Коллин к Кристоферу, не обратив внимания на его состояние. Тот сплюнул бежевые сгустки и скривился от мерзкого привкуса на языке. – Такой красивый, что аж тошнит. – Какой славный малый.       Коллин присел на корточки и потрепал его по волосам, слегка наклонив голову набок. – Ну что, всё ещё вместо “пиздец” хочешь сказать “экий казус”? – Нет, теперь уровень повышен до “экий ляпсус” и “крайне неприятная ситуация”.       Коллин издал громкий смешок. Почему-то при виде него, несмотря на весь беспредел, им грамотно сотворённый, Кристоферу становилось немного легче. Самую малость, совсем капельку. Пусть именно из-за него Уолкер живёт в публичном доме и его собираются раскладывать на поверхностях и кроватях все, кому не лень, но просто от осознания, что это не совсем чужой человек, а относительно, очень относительно знакомый, с ним перебрасываться язвительными комментариями становилось интереснее и в какой-то мере даже спокойнее. Мать твою, Кристофер точно сошёл с ума, если об этом монстре думает в таком ключе. Хотя что он может с собой сделать? Такой уж уродился, с лёгкими психическими отклонениями… – Ребята, предлагаю его разделить, – с явной издёвкой обратился к присутствующим Коллин. – Предлагаю любоваться на меня целого, потому что шутка “одна нога здесь, другая там”, никогда мне не нравилась, – пробурчал Уолкер, отплёвываясь от свисающих толстых нитей слюны, смешанных с остатками рвоты. – Ну какая же ты зайка, – весело сказал Мэйдэй и покачал головой. – Нет, топор в качестве игрушки на тебе я пока что использовать не собираюсь, а вот разделить с ребятами другим способом буду не прочь. Так что пойдем, искупаю тебя. – Опять мной будешь делиться, – обиженно буркнул Кристофер. – А мне что, нельзя? – с проскользнувшей в голосе ноткой угрозы поинтересовался Коллин. – Конечно нет! Кто же делится собственностью? – Я, – пожал плечами Мэйдэй, освобождая его из кандалов. – Щедрый очень. К тому же ты принадлежишь не только мне, но и “Мечтам”, следовательно пользоваться тобой будут все Учителя. – Фу, как неромантично. Чувствую себя передаренным подарком. – Не волнуйся, ты останешься в “Мечтах”, а в другой бордель я тебя, так и быть, “передаривать” не буду. – Спасибо, мне стало намного легче.       Он еле поднялся, опираясь на Хозяина, но едва заметил, что все вокруг прекратили занятия, то выпрямил спину и с идеальной осанкой, как на приёме, стал шествовать вслед за Коллином. Медленная, королевская походка Уолкера была спровоцирована негнущимися ногами, высокомерный взгляд – скрытым страхом, что кто-то из Учителей догадается о том, что никакой он не подопечный Великолепного Хозяина, и одёрнет Коллина, чтобы попросить завершить начатое обучение с Кристофером.       Никто не издал ни звука. Они вышли из комнаты и направились в соседнюю в оглушительной тишине. Вслед им смотрели, переглядываясь, удивлённые свидетели их необычного взаимодействия.       Комната оказалась разделена на три части. В самой обширной в два полукруга стояли элегантные тёмно-вишнёвые кресла, освободив место в центре. Что скрывалось во второй, Кристофер не имел понятия, а вот к двери третьей его подвели.       При виде точно такой же ванны, в которой его топили, Уолкер чуть не сделал шаг назад. Воспоминание оказалось слишком ярким, а снова считать, сколько секунд он продержится без кислорода, прежде чем увидит прадедушек и прабабушек, как того и желал Коллин, не хотелось.       Окровавленную рубашку Мэйдэй кинул на белоснежный бортик и принялся отмываться сам. Пока он плескал холодную воду на лицо и оттирал бордовые пятна с кожи, Кристофер стоял, елозя ногой, не зная чем ещё себя занять. Он опять, снова, вновь и в который раз смотрел на своё Солнце и сдерживал себя от импульсивных поступков и взметающихся, как северный вихрь, в сердце чувств. Коллин был другой. Не такой, как все. Совершенно не похожий на людей, что попадались Уолкеру за всю его насыщенную жизнь. Он даже не притягивал к себе, а засасывал, поглощал, и сопротивляться природному магнетизму было донельзя сложно. – Скажи на милость, у тебя всё базируется на принципе: “Больше крови и оргий – и народ в восторге”? – подал голос Кристофер, прекратив пересчитывать во второй раз плитки кафеля на полу и переведя взгляд на спину с чётко выраженными мышцами. – В моем понимании, оргия является доказательством того, что ты умеешь работать в команде, поэтому считаю претензии неоправданными. Я лишь раскрываю твой потенциал. Моя организация специализируется и на развлечениях похуже. – Организация. Сокращённо – орг-ия. Я так и сказал. – Прекрасно. Есть ещё какие-то вопросы? – Посоветуй мастера по ресничкам, хочу себе такие же.       Ореховые глаза в обрамлении густых светлых ресниц пару раз хлопнули в отражении. Коллин дотронулся до верхнего века, проверяя их длину, и тут Кристофер заметил кольцо.       Данбурит, блестящий под белым свечением ламп ванной комнаты и сверкающий в зеркале тёмно-оранжевым блеском. Кольцо, так аккуратно смотревшееся на указательном пальце, словно всегда находилось в арсенале Хозяина – настолько оно ему шло. Не спадало, не передавливало, не мешало. Кристофер даже сначала глазам своим не поверил. Может, просто похожее? Да нет, своё-то он из тысячи узнает. А совпадение, при котором они оба чудесным образом купили два абсолютно одинаковых украшения, слишком нереалистично. – Это что, моё кольцо? – не выдержал Уолкер, подходя ближе, даже не скрывая анализирующий взгляд. – Откуда ты его взял? – У стеллажа второй ящик сверху, в спальне по коридору и налево, – равнодушно сообщил Коллин, поворачиваясь. – Ах да, никак не привыкну, что пока хозяин квартиры отсутствует ввиду некоторых причин, к нему в гости ходят, как к себе. Прикинь, Хозяин заходит в дом без хозяина. А? Какая игра слов!       Коллин бесстрастно поднял бровь. Кристофер опустил поднятые в жесте харизматичного выступающего оратора руки и со вздохом цокнул языком. – Ладно-ладно, понял, такие шутки не твоё. Почему именно это кольцо? Там лежало несколько довольно модных, а то и эстетичных украшений. – Я перед тобой ещё распинаться о причинах должен? – Учитывая то, что ты буквально ограбил мою квартиру, как будто да… – Как будто нет. Взял это, потому что захотел. Ни больше. – Оно к твоим глазам подходит.       Коллин недоверчиво хмыкнул и поднёс кольцо поближе, внимательно рассматривая. Обернулся к зеркалу, прислонил камень к глазу. Хмыкнул и на сей раз повернулся уже чуть более веселым. – Всё ещё мне делаешь комплименты. Малыш, ты не в своём уме? – Тихо шифером шурша, крыша едет неспеша. Готовое объяснение. Устроит тебя такое или новое придумать?       Вместо ответа Коллин включил воду в ванной на полный напор и заткнул пробкой слив. Сел на бортик, сдвинув испачканную рубашку в сторону и заболтал ногами.       Весь такой хорошенький. Даже и не скажешь, что людей насилует. И с вероятность сто двенадцать процентов убивает. Вот у Коллина руки по локоть в крови, у Кристофера они же – в сперме, они идеально подходят друг другу. Тандем года. Осталось только как-то объяснить, что методы признания в любви к Уолкеру выбраны неправильные. Надо чин по чину, соблюсти баланс между сопливой романтичной нежнятиной и безудержным удовлетворением плотских желаний, во время которых мелькают кулаки и разбитые в кровь губы. А у Коллина получается только второй вариант с приправой качественного насилия, который перегибает палку любимого классического БДСМ.       Коллин поднял голову, словно услышав его мысли, и хмыкнул: – Я же практически милый, пушистый котенок. Ты посмотри на меня.       Действительно, очень и очень симпатичный, тут ничего не попишешь. – Чертёнок, ты хотел сказать, – поправил его Кристофер, подходя ещё ближе. Сидящий Хозяин, смотрящий на него снизу вверх с поднятой головой, выглядел особенно сексуально. – Котёнок, чертёнок, какая разница, если они оба милые и пушистые? – Там есть пара незначительных отличий. – Ничего не знаю, у меня все работает по плану “стерпится-слюбится”.       Ванная набралась практически полностью. Коллин поболтал по воде пальцами, проверяя температуру, отряхнул руку и кивнул Уолкеру. – Опять будем ставить новый рекорд по задержке дыхания? – поинтересовался Кристофер, зачерпывая теплую, кристально прозрачную жидкость. – Не-ет, сегодня сеанс плавания не предусмотрен в нашем плотном графике занятий. Или ты хочешь поэкспериментировать? Вырастут у тебя жабры или нет спустя полчаса заплыва? – Если захлебнуться, то только в омуте любви и прямо с головой, – ответил Уолкер, умываясь и полоская горло, в котором, судя по вкусу, умерло пару-тройку старых ленивцев. – Как же ты мне нравишься, – практически с нежностью сообщил Коллин. – Знаешь, а ведь вместо тебя я изначально хотел забрать Оливера. При должном желании у меня наверняка бы получилось уговорить Джозефа отдать его. Только представь, что все твои страдания должны были достаться ему. Как это романтично и…       Договорить Кристофер не дал, в пробудившейся первобытной ярости кинувшись на него, собираясь повалить с бортика. Коллин еле удержался, схватившись за покрытые синяками плечи, в недоумении смотря на взбешённого пленника. – Никогда, слышишь, никогда не смей даже упоминать то, что собирался забрать Оливера. Если бы ты его в это дерьмо втянул, я бы потом тебе глаза на жопу натянул, – рявкнул Кристофер, и тут в глазах Коллина возникло понимание злости на него. Он отвратительно похабно ухмыльнулся, довольный, что смог вывести Уолкера из себя, и резко подался вперёд, падая вместе с парнем на холодную плитку. Приземлился на Кристофера, захрипевшего от боли в неподготовленном к драке теле, перехватил его ладони одной рукой и пригвоздил к полу над головой. Второй с силой сжал горло (да что же за фетиши у него на эту зону?!). – Какая трогательная дружба, – умилился Мэйдэй. – Сам за свою выходку извинишься или надавить немножко? – Да пошёл ты, дорогой мой, дорогой далёкой, – скривился Уолкер. – Выебываешься много. – Таким уж воспитали. Так что не волнуйся, и тебя выебем, и его выебем, – ласково потрепал его по щеке Коллин, отняв руку от горла. Затем резко поднялся, распрямился, как сжатая пружинка, и потянул за собой с трудом вставшего пленника, волоча его из ванной.       Вторая комната, с точки зрения любопытного Кристофера, оказалась весьма… интересной. Несколько лучше бы он к ней отнёсся, если бы знал, что все костюмы, висящие на стойках, ошейники, намордники, портупеи на самые разные части тела не будут использоваться непосредственно на нём. Комнатка выглядела как гримёрка очень странного театра. И Уолкера без его ведома собирались записать в актёры… – Раз уж ты такой буйный, боюсь без аксессуаров никак, – отпустив Криса, пробормотал Коллин, отодвигая латексный костюм и рассматривая болтающиеся ремни, образующие замысловатый узор, который должен был эстетично смотреться на груди. – Я повторюсь, место для свидания – отстой, – фыркнул Уолкер, против воли возвращаясь в привычное насмешливое настроение. Волна гнева угасала слишком быстро. Стоило хоть на мгновение представить себя в ремнях, оплетающих тело, прижимающегося головой к ноге в дорогих брюках, как в паху начинало ломить. Сглотнув слюну от предвкушения, Кристофер еле отогнал образ себя, стоящего на коленях перед своим владельцем. Ну ёшки-матрёшки, гнев, гнев, Кристоферу снова надо разозлиться! Почему он так падок на секс? Какого чёрта его возбуждает всё, где мелькает Коллин? – Ты очень интересный экспонат, – обернулся к вздрогнувшему от неожиданности парню Мэйдэй. – Тебя вообще не смутило, что именно из-за Оливера ты здесь оказался? А ведь ты бы мог вместо шуток поумолять меня забрать его заместо себя. Шанс того, что я прислушаюсь, конечно, невелик, но он есть. А ты даже не попытался. И, судя по всему, не собираешься пытаться. Ладно обмен, но ты разозлился на то, что его должны были похитить вместо тебя. Почему? Разве он этого не заслужил? Странный ты. – Нет, это ты странный, – возразил Кристофер, вне себя от счастья, что тему переключили и ему не надо думать, как скрыть от посторонних глаз набухающий бугор. – Как можно заботиться о собственной шкуре, когда был шанс, что на Оливера свалится то же самое? Понимаешь же, что он бы не пережил и просто умер здесь? Ты бы так с другом поступил? – Не знаю. У меня нет друзей.       Это прозвучало так легко, что Кристофер сначала не до конца понял смысл произнесённых слов. Погодите, это же слишком неправдоподобно. Как может у человека совершенно не быть друзей? У Уолкера только в пределах страны их переваливает за сотню, а знакомых и приятелей больше тысячи. А у этого бедолаги что, никого нет?.. – Серьёзно? Вообще? – он еле сдержал жалость в интонации, но догадывался, что его лицо с субтитрами само всё за себя расскажет. – Вообще. У меня есть один член семьи и мне хватает. Пока у всех есть семейный круг, у меня – семейная точка, и я не жалуюсь. Ты вообще можешь себе представить рядом со мной человека, которым я буду дорожить? Того же друга, которого ты приводил в пример? Спутника жизни? Я – нет. Что мне с ним делать? Бить, по идее, его нельзя, вымещать злость тоже. Прекрати строить брови домиком, выглядит мерзко, – розовые губы недовольно искривились, и Кристофер тут же постарался поправить выражение лица. Коллин, презрительно глядя на его попытки, вдруг усмехнулся и двинулся к нему навстречу, покручивая в пальцах выбранные аксессуары. – Ах да, точно, ты же умудряешься меня боготворить. Ангелизировать. Вообразил себе беззащитного птенчика, по ночам плачущего в подушку от незаслуженно выпавшей на него участи. Поэтому и паясничаешь, развлекая меня.       Он подошёл вплотную, заставив вжаться спиной в стену. Лопатки упёрлись в твёрдую поверхность, а Коллин всё приближался, пока не оказался в считанных сантиметрах от почти полностью нагого тела. Кристофер сглотнул, сам не поняв отчего – предвкушения или липкого чувства опасности. – А я – аморал. Меня не интересуют рамки, придуманные обществом. Если их хоть кто-то не соблюдает, ставя жизнь другого человека под угрозу, значит могу не соблюдать и я. Более того, я не просто “могу”, я буду их не соблюдать, чтобы вокруг меня люди не забывали о настоящем мире, являющимся воплощением преисподни.       Кристофер показательно зевнул, прикрыв рот ладонью, перестав обращать внимание на максимально придвинувшегося, почти прижавшегося к нему парня. – Закончил? Понял я, понял. Ты – плохой, самый страшный и ужасный, нам всем миром стоит тебя бояться. Всё, отставим былое, ты Оливера не трогаешь – я не веду себя, словно взбесившаяся стиральная машинка. Все в плюсе. Согласен?       Коллин окинул его изучающим взглядом. И это было намного лучше любого ответа. Кристофер знал, что не просто не вписывался в общепринятые рамки, а ногой выбивал дверь из комнаты с надписью “Нормы”. Он это знал и беспрерывно пользовался. Не знал, правда, к чему его кривляния могут привести, а мог лишь догадываться, но скучной жизни Кристофер всё равно страшился больше, чем смерти.       К тому же в данную секунду именно он был хозяином положения. Он влиял на поступки вжимающего его в стену Коллина. Поцелует его – Коллин обомлеет и отступил на шаг; плюнет в лицо – Коллин рассмеется и сломает ему челюсть. Кристофер может оттолкнуть его, прижать к себе, истерически расхохотаться, расплакаться или в порыве злости врезать кулаком по красивому лицу, оставляя на нежной коже след от жёсткого удара. Он может сделать, что угодно, и его преимущество в том, что Коллин понятия не имеет, как же поступит Уолкер. Сейчас в этой комнатке, похожей на гардеробную, развернулся их личный пинг-понг. Мэйдэй ждал. Даже не так, он выжидал. Не прикасаясь к Кристоферу руками, он заставлял того льнуть к стене. Он давил своей властью. И, приподняв голову, внимательно смотрел в глаза Кристофера и сам осознавал происходящую игру, в которую его только что втянули. Лёгкая полуулыбка тронула губы Уолкера. Свои желания и видение будущего он видел размыто, но как достичь аморфного, непонятно к чему приведущего результата знал.       Кристофер всё контролировал и всё анализировал. Просто не давал догадаться об этом Мэйдэю. Если сможешь прикинуться глупее соперника – твоя победа лишь дело времени.       Он поднял руки и свёл их, соприкасаясь запястьями. – Нужно же тебе использовать эту игрушку, – Кристофер кивнул на наручники, свисающие с двух пальцев Коллина. Играть только по-крупному или не играть совсем. Эта игра стоит свеч. – Не так, Уолкер. Заведи их за спину.       Ослепительная улыбка призывала напомнить Кристоферу о своём месте. Но тот против воли подался вперёд, стремясь слить воедино с ней и свою чарующую усмешку. Вот только Коллин одновременно с ним подался назад. – Оставь слюни при себе. Я с кем попало не целуюсь. – Серьёзно? – изумлённо воскликнул Кристофер, заводя руки за спину, отчего кожа на его торсе соприкоснулась с голой грудью визави. – Вообще ни с кем? – Не забывайся, малыш. Помни, что ты здесь – увлекательное развлечение для дяденек, желающих попробовать новизну, – спокойно ответил Коллин, будто нарочно прижимаясь вплотную, застёгивая чёрные плотные наручники на запястьях за спиной. – Какой ужас, поцелуя на ночь в лобик не будет? – Только поцелуй Иуды. – Эх, а я бы так желал попробовать Хозяина. – Не дождёшься, – покачал головой Мэйдэй прикладывая к красному от следов горлу ошейник с кольцом и щелкая замочком от него. Поправил, как жёнушка уходящему на работу мужу – галстук. – Что за проститутские замашки у тебя? Я шлюх воспитываю, а не нанимаю. – Тебе что, не нравится?.. – спросил Кристофер и едва не подавился от лёгких, почти эфемерных контактов чужих рук.       Ремни стали оплетать тело. Прямо как в недавних мечтах. Кристофер глубоко вдохнул сгустившийся от желания воздух. Каждое касание пальцев воспринималось, как особо изощрённая пытка. По груди заструилась плотная кожа ремней, переплетаясь между собой в сексуальный, ничего не скрывающий, а лишь подчеркивающий наряд. Тело сковывали, заключая в воображаемую клетку, но по ощущениям именно этим словом и можно было назвать наряд из чёрных прочных лент. Кристофер, сглотнув, возобновил разговор и специально сделал голос намеренно бодрым, чтобы не стонать на всю комнату. Он же себя знает, ещё секунда и не удержится. – Да ради тебя, родной, я могу хоть стриптиз на шесте танцевать, хоть самой элитной прошмандой района быть! Всё для твоего наслаждения! – он хитро прищурил глаза. Коллин на его выпад только бровью повёл. – Тебя бы тогда первым рейсом отправить в Арабские Эмираты. Знаешь, как там ценятся проститутки? Невероятно высоко! И девушки, и парни тоже, им довольно быстро находят применение. Я, на минуточку, больше трёх лет заказами и поставками занимаюсь, знаю о чём говорю. Был бы тамошней восточной сладостью, радовал шейхов.       Карабин защёлкнулся на железном кольце. Коллин взял в руки поводок и отошёл, оглядывая свою работу. А Кристофера уже было не остановить. – Оговорю сразу два момента. Первый – как мило, ты практически назвал меня “мой сладкий”. Чуть-чуть доработать осталось. Второй – Что же у тебя за тяга-то меня куда-то подальше от себя отправить. Сначала подвал, потом Эмираты. Дальше что, Юпитер? Я тебе настолько невыносим? Эх, – он скорбно вздохнул. – А я так стараюсь, шутки смешные придумываю, каламбуры всякие. Вот, ты знаешь, как называется каламбур про устриц? Каламбустрица. А в какой части города живут устрицы? В устрицентре. А знаешь, как звали их предков? Устрицерапторы. А еще… – Твою мать, завали своё… лицо, – резко помрачнел Мэйдэй, скрипнув зубами. – Будь так добр. – Тебе не нравятся шутки про устриц? – Мне не нравятся шутки. – Неправда, я состою из шуток на девяносто девять и девять десятых процентов, а я тебе нравлюсь. Так что не обманывай сам себя. Следовательно, раз шутки тебе нравятся, значит не нравятся устрицы. Обещаю по рыбным ресторанам тебя не водить. Зайдём как-нибудь в “Дикий Запад”? Там чудесные стейки, а так повелось, что кто пригласил, тот и платит. Кстати, слышал анекдот про Белого Джо? Сидят как-то в салуне…       Коллин в два шага приблизился так, что можно было рассмотреть узоры в карих глазах. Кристофер заоглядывался по разным стороны, выискивая поддержку у вешалок. – Там ещё мелькают напуганные люди и минеты, тебе понравится! – Какой. Ты. Странный. Вроде забавный, а настолько мне непонятный, что даже любопытно становится, что ты за существо. – Пошутить про инопланетянина? – Пошути про свою будущую жизнь. – Эх, лунная призма, дай мне похуизма, пережить все эти страдания, ведь дела, как в Дании – всех ебут, а я в ожидании, а всё почему? Потому что жопка, как орех, так и просится на грех. А грех откуда? Потому что и смех, и грех. А смех тогда откуда? Шутки-то у меня не смешные, вот как например, про утопленников. Почему, спросишь, они не смешные? Потому что лежат на поверхности. Вернёмся к моему скорому будущему, а то я, как видишь, главный зам по пиздежам. Эх, все люди как люди, один я, как хер на блюде, но могу начать операцию “Витязь”: я домой, а вы ебитесь, ведь всё потому, что где смекалка и сноровка, там и палка, что винтовка. И вообще, как говорится, если ебля неизбежна – расслабься и получай удовольствие. – Как говорится где? – в ужасе проговорил Коллин. – Как где? В моём личном сборнике анекдотов. Вот ты знаешь, как называется секс, в котором люди должны быть тихими? Минута молчания! – и он заливисто захохотал, ещё побольше потешаясь с недоумённого лица Коллина. А что, не хочешь по-хорошему, дорогой Хозяин, будет по-смешному! Сам сдуру решил оставить его в “Мечтах”, сам теперь пусть и расхлебывает.       Кристофер смотрел прямо, насмешливо и дерзко. Сколько бы ни хотел Коллин увидеть в зелёных глазах страх, он его не получал. Даже поднимаясь на эшафот, Уолкер бы делал вид, что всё идет по плану и хохотал в лицо Хозяину. Даже ложась под гильотину, Кристофер бы назло Мэйдэю заигрывал с палачом. Даже за миг до отрубания головы он бы подмигнул Коллину и скорчил рожицу. Это его противоядие и дорога в могилу.       Отсмеявшись, Кристофер шумно выдохнул и попытался плечом поправить растрепавшиеся волосы. – Прошу прощения, это повторится. Адекватность – моё второе имя. Первое, правда “не”... – Признай, тебя ударили по голове во время твоего первого знакомства с “Мечтами”? Или у тебя отсутствует инстинкт самосохранения? – Меня просто донельзя обидело, что ты отказался от свидания в ресторане, где мы будем ужинать стейками. У меня это, может, главное желание года – сходить на случку с симпатичным боссом борделя, а ты так грубо разбиваешь сердца невинных юношей. – Сарказм прибери в словах. – Не приберу. – Не выводи меня. – Буду. Пока мы не проведём незабываемую ночь в ресторане и ты не закроешь мой давний гештальт.       Жгучая злость мелькнула в глазах Коллина. Знакомые чёртики безумия, грозившие перерасти в новую вспышку ярости отразились в чёрных, как смоль, расширившихся зрачках. Наклонившись к Кристоферу, Мэйдэй снова стал говорить очень медленно, с каждым новым словом увеличивая градус раздражения. – Мне наплевать на желания других. Мои, в отличие от твоих – выше стыда, этики, законов, норм и нравственности. Мне всё перечисленное не нужно. Я делаю то, что хочу, и никто не смеет меня остановить. А если я решу, что на нашем с тобой свидании в полутёмном помещении с одним длинным столом будут висеть закованные в цепи люди, для надёжности прибитые ржавыми гвоздями к деревянным рамам, и от них будут наживую отрезать по кусочку для приготовления шеф-поваром блюда – того самого стейка – то ты будешь их есть. И не посмеешь ничего сказать, потому что иначе подвесят уже тебя. Зато если этого не случится, обещаю добавить в наш ужин на двоих свечи, причём именно такие, какие ты видел и испытывал на себе три дня назад. Двадцать человек будет достаточно? Или стоит больше? Ужин при свечах, насколько я помню, считается в обществе романтичным.       В тишине сглатывание слюны от подавленного страха прозвучало слишком громко. – Я надеюсь, ты сейчас прикалываешься? – сипло проговорил Кристофер. Новая противная улыбка ему не понравилась в два раза больше, чем все предыдущие вместе взятые. – Конечно. Это же шутка. Я тоже стараюсь юморить как могу, но получается плохо.       Но по суженным глазам было понятно – никакая это не шутка.       Поводок отпустили, но невидимую цепь, из-за которой Кристофер не мог сделать ни шага, оставили. Повис на руке кожаный ремень, взятый с длинной железной штанги. Свистнула в воздухе опробованная многохвостая плеть. Мазнул по второй ладони стек. – Будешь использовать метод кнута и пряника? – кисло улыбнулся Уолкер. – Нет, буду использовать метод кнута и кнута. За плохое поведение я его достаю, за хорошее не достаю.       Коллин переложил все приблуды в одну руку. Снова двинулся к Кристоферу. Тот, предположив, что терять ему нечего и хуже уже не будет, продолжил: – Предпочитаешь БДСМ? Сколько ещё кинков и фетишей мне предстоит изведать? – Я три года назад ушёл из Темы. БДСМ перестает быть интересен, если не возводить его в абсолют. Правила? Рамки? Стоп-слова? Они не нужны, если действительно хочешь крышесносно провести время. Дать Сабу стоп-слово, значит собственноручно подарить ему возможность влиять на процесс и, более того, останавливать его. Тогда какой вообще смысл от сессии? Скукота.       Конец поводка снова оказался в чужой ладони. Наматывая привязь на кулак, Мэйдэй заставлял Кристофера против воли подаваться навстречу. – У нижнего не должно быть никаких прав. Он – пластилин, из которого Верхний лепит то, что хочет. Хочет – игрушка, хочет – питомец. Раб, мастурбатор, слуга, шлюха, диван, и нижний не имеет права отказаться от судьбы ни одной из озвученных ролей. – Можно тогда я побуду Верхним? А то перспективы вырисовываются так себе.       Коллин пренебрежительно скривился. Его лицо снова было в поразительной близости, только теперь губы хотелось не поцеловать, а укусить. – Я же сказал, что выбор здесь за кем угодно, только не за тобой. Прекрати действовать на нервы и пытаться сгладить углы. Всё равно ничего путного не выйдет. В этом месте всё подчинено только мне, а своим вызывающим поведением ты лишь провоцируешь на ещё большие издевательства. – Есть ещё больше?! – Ты даже не представляешь насколько.       Коллин отстранился. Поводок натянули, и, повинуясь этому жесту, Кристофер вышел вслед за Мэйдэем из гримёрки.       В комнате их уже ждали. Пятеро вальяжно расположились на диванчиках вишнёвого цвета, широко расставив колени. Неизвестно, когда Мэйдэй успел позвать своих любимых болванчиков, но вид нескольких мужчин, вероятно готовых к новому изнасилованию, ничего хорошего не предвещал. Скорее всего Коллин, ещё не заходя в комнату с секс-машиной, уже договорился о том, что будет происходить через полчаса. И – пожалуйста. Всё идёт по его плану. Единственное, что добавляло каплю уверенности – сам Коллин. Его наличие. В прошлый раз во время групповых игрищ он оставался лишь сторонним наблюдателем. Что будет в этот раз Кристофер не знал, но он собирался сделать всё, чтобы облегчить собственную участь. – Ну что, на амбразуру, но с улыбкой? –– громко огласил Уолкер, едва переступил порог просторного помещения. – Мальчики, давно не виделись, да и нахер встретились! Век бы мои тёмные очи ваши светлые лики не видели!       Пять мужчин несинхронно повернули головы и уставились на чересчур бойкого парня. В глазах Кристофера горело столько огня, что, казалось, это не его ведут в центр на поводке, а он выгуливает Коллина, ушедшего недалеко вперёд. Почти все сидящие были ему незнакомы, кроме одного – и именно он, вспомнив с кем имеет дело, удивился меньше остальных. У четверых же сложилось очень забавное выражение лица.       Снова центр комнаты. Но теперь рядом с Кристофером стоит Коллин – спокойный, нерушимый, знающий своё дело. Уверенный в себе и здраво осознающий, что собирается подписать Уолкеру повторный смертный приговор. Он повернул голову и пересёкся с неотрывно смотрящим на него Кристофером. Неуловимо поджал губы. Немного опустил взгляд. – Сними.       Слипы за три секунды оказались отброшены в сторону. Снова всё повторяется. Нагой Уолкер, сверху вниз смотрящий на одетого с иголочки Хозяина. Сколько же в этом неравенства.       Незаметно для других по виску скатилась предательская капля пота. Нервное напряжение Кристофер давил, ещё когда оно только-только начало появляться внутри живота, нехорошо скручиваясь где-то в районе желудка. – Сейчас твоя задача выполнять команды или получать за отказ плетью, – чётко деля слова, как будто будучи уравновешенным, озвучил Коллин, сам сгорая от нетерпения – видно же, что пытался скрыть рвущийся наружу оскал охотника, только получалось из рук вон плохо. – А если я скажу, что обязуюсь выполнять всё на добровольных началах? – съерничал Уолкер, двигая руками и проверяя на прочность путы. Если что-то пойдёт не так, он должен будет попытать счастья и сбежать. Если не выпрыгнуть в окно и спуститься по водосточной трубе, так хоть сделать ноги по-человечески, через дверь. – Посмотрим, сможешь ли ты доказать это делом. – Пусть лучше телом докажет, – вякнул кто-то с кресла. – В данном случае, боюсь, это равноценные понятия, – хмыкнул Коллин и погладил Кристофера по спине, нарочно поддевая ремни, сковывающие торс, и оттягивая назад, чтобы давление на грудь увеличилось. Затем надавил на плечо, молчаливо приказывая Уолкеру нагнуться, и шепнул ему на ухо: – Всё будет хорошо. – Для кого? – также шёпотом ответил Кристофер, рыская взглядом по неприятным мордам вокруг. – Для тебя? Да, пожалуй, соглашусь. – Не веришь мне? На моём счету что, мало добрых поступков? – Откуда они вообще на твоём счету? Отобрал у кого-то?       Чужие пальцы тут же схватили за подбородок, и Коллин приблизил ухмыляющееся лицо к себе, явно находясь чуть ближе к состоянию бешенства, чем был ранее. – Прямо сейчас ты тратишь последние запасы моей доброжелательности. Я давно знаю, что у тебя прекрасное чувство юмора, но вот у меня, разочарую, с ним дела обстоят похуже. Но я тоже попробую пошутить так, как умею. Ещё одно ироническое высказывание в мою сторону, и я проткну твои соски иглами, вставлю железный пирсинг, соединяющий их между собой цепочкой и буду использовать как поводок или привязь. Это будет смешно. Для тебя весьма болезненно, но для меня очень смешно.       На одной из тематических вечеринок, куда Кристофер попал по стечению обстоятельств и не без помощи рьяных знакомых, был один парень с подобным аксессуаром. И Кристофер, как наяву, вспомнил дрожащие в молчаливом плаче губы, натянутую улыбку и дёрганные движения, когда его, держа за длинную цепь, ведущую от проколов, повели на четвереньках в центр просторного зала для сессии. Кристофер ушёл оттуда сразу же, как пересёкся с умоляющим взглядом потемневших от слёз глаз того парня. И долго отходил от увиденного.       Коллин не шутил. Он действительно может прямо сейчас приказать принести длинную иглу и использовать на Кристофере как вздумается. Захочет – проткнёт соски, нет – значит придумает что-нибудь поинтереснее. Вырежет на груди размашистую витиеватую надпись “Собственность Коллина Мэйдэя”. Мечта, а не метка…       Хотя кого Кристофер обманывает – он сам не изучал и не изучит инструкцию, как правильно вести себя рядом с психопатом. Чёрт его знает, какое высказывание на что повлияет. Это угадайка, в которой любое слово способно стать помилованием или казнью, и, по ощущениям, что и к чему приведёт не знал даже сам Коллин. Дитя настроения и покровитель биполярного расстройства. Сука, как Кристофер уже заколебался строить из себя глуповатую неженку. – Да давай уже, ударь меня, разбей губы в кровь, изнасилуй, что ещё ты там умеешь? – еле сдерживая злость, процедил он сквозь зубы. – Можешь сломать лодыжку, чтобы я точно никуда не убежал. – Идеи подкидываешь? – усмехнулся ему прямо в ухо Мэйдэй. – Интересная программа на вечер... Эй, ребята, кто-то записал?       Разговоры прекратились ещё когда Коллин стал что-то шептать наклонившемуся Кристоферу, а когда к сидящим обратились напрямую, они, кажется, даже дышать перестали. – Зато я всё запомнил, – медленно ответил сам себе Коллин. – Сейчас пойдем прямо данному тобой списку…       Позади Кристофера негромко выговорили: – Сейчас кого-то смажут и накажут…       И понеслось то, что Уолкер и предполагал. Приказ поставить в излюбленную позу Хозяина – на коленях, так чтобы пятки упирались в голые ягодицы, и ноги шире, чтобы всем на обозрение получше было видно якобы подтверждение, что Кристоферу процесс весьма приятен. Как людям объяснить, что он возбуждается от лица Коллина, а не от его действий? – Целуй – приказал Мэйдэй, и носок чёрной туфли упёрся в припухлые разбитые губы. Кристофер оглядел дорогую блестящую кожу и поднял глаза. – А дальше что? Целовать песок, по которому ты ходил и любоваться следами, отпечатанными на асфальте после ходьбы по лужам?       Подошва болезненно приземлилась на щёку, уложив одним ударом язвительного пленника на пол. Нога всё также водила по раскасневшейся левой стороне лица, унизительно задевая губы, которые Кристофер неприкрыто сжимал. – Если сейчас будешь рыпаться, начнешь отсасывать каждому в этой комнате. – Ты же упоминал про то, что после шлюхи я стану женушкой, – стараясь даже губами толком не шевелить, фыркнул Уолкер. Он тут валяется раздетый, весь в каких-то прошмандовских нарядах, ему наступают на лицо, надеясь сломить сопротивление и раздавить гордость. Последнее, что у него вообще осталось. Унижаться до такого уровня он в жизни не планировал. – Где обещанное повышение? – А ты всё ещё хотел бы?       За секунду промедления Кристофер успел похолодеть. Затем обе щеки опалило прихлынувшей кровью, и он воспылал жаром целиком. Коллин предложил стать его. Кристофер смог вытянуть себя на не-самый-отвратительный результат, в котором его не будут насиловать всемером, но и лучший, где его отпустят, на прощание и в качестве извинений всучив конфетку, заполучить не удалось. Так стоит ли вообще соглашаться, если тем самым он кровью поставит печать на документе, обязывающем навсегда остаться в борделе?..       Коллин следил за реакцией, и промедление Кристофера ему с каждой секундой нравилось всё меньше. Уолкер сглотнул. Нужно думать быстрее. Это его единственный шанс. Уже не важно на что именно его выдали. Его выдали – другой возможности может и не представиться.       Ногу убрали с лица. Он, так и не вставая, медленно кивнул, словно к шее привязали огромный призрачный булыжник, проваливающийся сквозь пол. Одна тонкая светлая бровь изогнулась. – Ну-ка, сидеть. И скажи нормально, что конкретно ты хочешь.       Сковывающая тело мелкая дрожь не помешала принять прошлое статичное положение. Уолкер понимал, что сейчас выбирает между двух зол и понятия не имеет какое может оказаться хуже. Но групповое он всё равно больше не переживет. Губы поджались сами собой. Он поднял голову. Все ждали реакции его одного. – Я хочу быть только с тобой, Хозяин. Проводить дни и ночи в кровати вместе, делать что угодно для тебя и ради тебя. Ты не пожалеешь о том, что забрал меня к себе в личное служение. Я готов быть с тобой до самой смерти. – Мальчики, на сегодня секс отменяется и больше с этой прелестью не предвидится. Все услышали? Я забираю его. А вы сейчас же пошли вон.       Кристофер вдохнул так, словно всё время не дышал. Спасён. От нового группового он точно спасён.       Пока Коллин отвернулся, он, забавляясь, высунул язык и проводил уходящих мужчин двумя средними пальцами так, что один из них, заметив это, побагровел и дёрнулся к нему. Правда тут же его остановил коллега, и он, рыча и плюясь, как вулкан перед извержением, поплёлся за ним, с ненавистью смотря на Уолкера.       “Пошёл на хуй”, – одними губами произнёс Кристофер не сводящему с него глаз мужчине и послал воздушный поцелуйчик.       Как выяснилось, пока Уолкер издевался над Учителями, Коллин разбирал принесённый ими арсенал анального оружия и рассматривал желаемые девайсы. Отложив их на одно из кресел, он подошёл к сидящему к нему спиной Кристоферу и опустил руки плечи. Тот вздрогнул и запрокинул голову. – Хорошо, что ты так просто согласился. Будешь припеваючи жить в “Мечтах” привилегированной персоной. Личная шлюха Хозяина, такой чин не то что не всем доступен, а до тебя его вообще не существовало. – Подбодрить меня пытаешься? Получается плохо, я всё ещё капельку расстроен. – Если не хочешь, могу снова отдать своим мальчикам, – с угрожающей улыбкой предложил Коллин. – Помилуй, где я хоть словом обмолвился, что не хочу провести с тобой жизнь в этих стенах! Безумно хочу. Аж до слёз! Видишь, уже плачу…       Коллин посмотрел в абсолютно сухие глаза, и Кристофер невозмутимо пожал плечами. – Не поверишь, ты настолько горяч, что своим распалённым телом за секунду мне их высушил. – Не поверишь, ты настолько удивительный малый, что я решил купить тебя у самого себя. Даже без согласия это бы случилось, но с ним стало намного приятнее. Можно даже сказать, что у нас всё взаимно. – Действительно, стойкая взаимосвязь через взаимопомощь телами, перерастающая в интересные взаимоотношения, которые в будущем приведут к взаимоуничтожению. А ещё, если хочешь меня трахнуть, то подтвержу – это взаимно.       Коллин прыснул и звонко рассмеялся. Потрепал его по макушке, погладил по волосам и присел, расстёгивая наручники. Но едва Кристофер приготовился размять руки, как на кисти накинули мягкую толстую верёвку и начали планомерно обвязывать вокруг. Петли затягивались, узлы запечатляли их в давящем на кожу положении. Верёвка шла выше, до локтя, плотно прижимая предплечья друг к другу, почти вывернув их. Кристофер рвано вздохнул, опустив голову, стараясь свыкнуться с новыми ощущениями. – Хочешь интересный факт? – послышался голос из-за спины. – Четыре года я пробыл в Теме будучи Верхним и Мастером. Слышал про Аорта?       Услышав это имя, Кристофер вздрогнул так, что по спине и рукам забегали мурашки. Коллин хмыкнул. – Вижу, что наслышан. Приятно познакомиться. – Ты – Аорт? – развернувшись, насколько позволяли путы, вскинулся Кристофер. – Серьёзно? Тот самый? Береты мне в штиблеты, да быть такого не может! – Всё может быть. Тряхну стариной, вспомню, как проводить сессию, заодно и посмотрю на тебя в деле.       Последний узел затянулся, полностью лишая свободы. Руки слабо подёргались, но ни о каком освобождении уже и речи быть не могло. Его связали крепко, и в паху что-то остро заныло от предвкушения. – Да здравствует шибари – надёжный тип привязанности! – усмехнулся Уолкер, когда ладонь Коллина огладила спину, отчего он выпрямился и прогнунулся вперёд. – Брэтов я не приемлю. Нижние, которые нарываются на наказания, меня раздражают. Они даже будучи послушными едва живые выползают из комнаты, а, если начнут действовать на нервы, их вперёд ногами вынесут. – Только на сегодня сделаю исключение и буду паинькой! Обещаю.       Кристофер на деле едва не визжал от восторга. Коллин не только владелец самого знаменитого, в самом худшем смысле этого слова, борделя, так он ещё и величайший Доминант, увидеть в живую сессию которого практически невозможно и считается большим достижением в мире Тематиков! И с ним Кристофер однажды переспал… Уму непостижимо. – Мой сладкий.       Неужели Коллин прислушался к шутке про ОАЭ? Какая честь! – Да, родной, я весь во внимании? – Сейчас чем идеальней ты будешь себя вести, выполняя мои пожелания, тем больше шансов никогда не увидеть Учителей. С тобой буду заниматься только я. Ну-ка, покажи, что услышал.       Пожелания Кристофер сейчас собирался исполнять так, как умел – с чувством, с наслаждением, собираясь доставить столько удовольствия Коллину, чтобы тот навсегда расхотел отдавать его ещё кому-либо. Он перевернулся на спину и соблазнительно обвёл языком верхний ряд зубов. – О да, мой любимый Хозяин, я готов отдаться тебе каждой частичкой тела. Ну же, накажи меня скорее, я готов принять тебя целиком…       Договорить ему не дали, почти пинком перевернув на живот. Твёрдая подошва опустилась на спину. Перенося вес на ногу, Коллин склонился над поверженным пленником, вдавливая и не давая шевельнуться. – Отключи рассудок. Повинуйся телу, а оно пусть слушает только меня. Вернёмся к тому, от чего начали. Целуй.       И нога в дорогой туфле, специально неделикатно проходясь по коже, перешла со спины и опустилась на пол, перед лицом Кристофера. – Давай, задействуй свои любимые шлюшьи методы. Я же знаю, ты умеешь.       Что ж, Кристофер действительно умел. Если Хозяин хочет поиграть в ролевую игру “проститутка и сутенёр”, то он с превеликим удовольствием согласится.       Нежный язык прошёлся по чёрной блестящей коже, слизывая невидимую пыль с начищенных туфель. Подняв глаза, Кристофер усмехнулся и стал, изредка прикусывая нижнюю губу, покрывать поцелуями носок, поднимаясь выше. Поудобнее устроился – так, чтобы показать все преимущества гибкого, пластичного тела – выгнулся в спине и потёрся о брюки, уже не скрывая хитрого выражения лица.       Коллин убрал правую ногу и тут же подставил левую. Кристофер про себя хмыкнул. Раз он облизал одну, так можно подставить вторую? Странная отсылка на проповеди.       Без вопросов он повторил процедуру. И тут на ещё не зажившую спину прилетели хвосты плети, болезненно оплетая, задевая бока. Комната наполнилась сдержанными стонами. – Я только начал развлекаться, – прорезавшиеся в голосе нотки всевластной дозволенности. – Будь добр, потерпи, пока я сам не решу, когда нам стоит закончить.       Скрипнув зубами, Кристофер приготовился стерпеть новые удары, но оказался к ним совершенно не готов. Коллин стегал, через резкие соприкосновения плети и нежной кожи вымещая накопившуюся неудовлетворённость и злость. Упиваясь страданиями, он покрывал ударами всю спину с несошедшеми гематомами, спускаясь ниже. Хлестнул по выпяченными ягодицам. Кристофер, до этого сжимавший челюсть, стараясь не издать ни звука, протяжно взвыл.       Его били, но делали это выверенно, с продуманной структурой – совсем не так, как это происходило три дня назад. Не было остервенения и льющейся через край силы – только слаженный алгоритм действий. Плеть – ягодицы – обжигающая боль, превращающаяся в негу. Стек – соски – острое жжение, отдающееся покалыванием и распространяющееся по груди. Коллин крутил двумя запястьями с разными девайсами, умело нанося удары и правой, и левой руками.       Когда Кристофер был готов грохнуться в обморок от изнеможения и ломки внизу живота, его, не поднимая с колен, подвели к незамеченному раньше крупному дилдо, прочно закрепленному присоской к полу. Резиновые выступы и пупырышки уже не вгоняли в ужас, а принуждали находящегося на грани транса Кристофера его желать.       Он замутнённым взглядом посмотрел на Коллина. В ответ тот кинул ему бутылёк с лубрикантом. Сглотнув, Уолкер быстро растянул себя, уже слабо понимая, что вообще творит. Хозяин знает, что сейчас ему нужно. Кристофер ему верит. Верит и потому, громко застонав, с титаническим трудом опускается на крупную, обильно смазанную лубрикантом головку резинового члена. Еле толкнулся глубже. Из глаз брызнули непрошенные слёзы, хотя боль притупилась настолько, что он её не чувствовал.       Тёплые стенки плотно обхватывали каждый выступ и, дойдя до конца, Кристофер измученно выдохнул. Рука Коллина тут же обхватила его прилипший к животу член и несильно сжала у самого верха. – Двигайся вверх, толкаясь в руку, и садись обратно. Это приказ, не допускающий неповиновения. Слушай только мой голос и делай то, что я сказал.       Время растворилось, границы пространства поплыли. Единственный фокус остался лишь на человеке, спокойно доводящим его до умопомрачительного пика. Тело расслабилось, и контроль над ним ускользал сквозь пальцы, утекая в руки Хозяину. Выверенные приказы, чёткие движения, уверенность и отдача. Рядом с Коллином Кристофер плавился, уже не пытаясь стабилизировать работу мозга. Он позволил себе его отключить.       Он наращивал темп, чем быстрее поднимаясь, тем лучше толкаясь в остающийся недвижимым кулак и тем больше получая желанного блаженства. Разрядка, туманившая голову, накрыла сплошной волной и, захлёбываясь стонами, Уолкер кончил в чужую руку. Экстаз ударил в голову, одаривая порцией эндорфинов. Рассудок возвращаться к своему владельцу по-прежнему не спешил.       Кристоферу помогли на дрожащих коленях подняться с толстого дилдо, и Уолкер тут же упал на пол, хватая ртом воздух, не в состоянии прийти в себя. – Сабспейс накрыл? – сквозь шум в ушах он услышал насмешливый голос. – Ну какой же милашка. Изначально я ожидал, что ты ванилька от пяток до макушки, а в глубине души, оказывается, тот ещё извращенец.       Слова еле доходили до помутневшего разума. Даже если и доходили – их значение сейчас было просто белым шумом, который Уолкер не был способен воспринять.       Его развязали, сняв портупею и ошейник, подняли на руки и перенесли на ближайшее кресло. Пока Кристофер приходил в себя, Коллин сидел на соседнем и пристально за ним наблюдал. Спустя некоторое количество времени, увидев, что взгляд Уолкера сначала стал более сфокусированным, а после окончательно прояснился, Мэйдэй потянулся и снова подхватил его на руки. Поудобнее перехватил и, приловчившись, двинулся прочь из комнаты. – Не удержишь, – прочистив горло, подал голос Уолкер, когда Коллин подошёл к лестнице, ведущей наверх. Сам он цеплялся в его плечо, здраво предполагая, что ещё минута – и они оба кубарем покатятся по ступеням. – Сомневаешься во мне?       Кристофер сомневался, но делится опасениями не спешил. Коллин, хоть и выглядел подростком с визуально ничем не выделяющимися руками-ногами, на деле много раз доказывал, что обладает невероятной силой. До такой и Кристоферу, посвятившему много лет спорту, и, возможно, даже Оливеру, пропадавшему в качалке неделями, было далеко.       Его несли, как ребенка, прижав к груди, и, казалось, Уолкер даже улавливает биение сердца, стучащего из-под рёбер и отдающего тихими “бом” ему в бок. Сам он иногда носил людей на руках, только чаще, чтобы перенести на кровать и перейти от петтинга к сексу, но его так в последний раз держали… Наверное, лет в пять, не больше. В один момент перестали, а он и не заметил. А сейчас вот, спустя столько лет держат снова. Только голая мужская грудь уже не папы, вышедшего из моря, чтобы затащить в воду Уолкера-младшего и научить плавать, а еле знакомого человека, которому даже наименование в их непростых отношениях не дать. С сексуальной точки зрения: не парень, не любовник, не одноразовый спутник ночи, раз уж они видятся после прошедшего. С деловой: не босс – Кристофер не нанимался; не хозяин – Кристофер не собака и не кот, как бы тому не хотелось; не коллега – кто-то где-то хоть видит равные права? Нет? И он не видит. Коллин – самый неописуемый персонаж в сказочной жизни Уолкера. Ему нет определения. Он слишком многогранный, чтобы носить лишь один ярлык, и к тому же бесчисленное количество раз успел дать понять Кристоферу, что их непонятные отношения продолжат таковыми быть. А ему потом думай, подбирай определения, выискивай понятия!..       Незаметно для себя Уолкер обнаружил, что они прошли почти весь путь до кабинета. Стоящий наготове охранник отпер дверь и, получив наказ в виде слова “ступай”, быстро покинул коридор. Кабинет остался таким же – светлым, дорого выглядящим, с высоким потолком, подчеркивающим невысокий рост своего владельца.       Коллин перешагнул порог комнаты, которую Кристофер не успел исследовать по причине прочного замка, когда Хозяин “на минуту” вышел. Сейчас замка не было, и Уолкер мог во все глаза смотреть на убранство спальни, которая напоминала одновременно императорскую опочивальню и узилище очень богатого и очень развращённого господина. К дилдо, кляпам и наручниками было не привыкать, а вот вывешенные по стенам ножи с резными ручками, клинки с золотыми гравировками, стилеты с мощными стальными лезвиями, чёрт побери, мощный пистолет и, мать вашу, грёбанная арбалетная установка слегка удивили. Совсем немного. На фоне них кровать с четырьмя массивными колоннами, подпирающими купол, и тянущимся от них балдахином, повязанным к четырём углам даже немного терялась. – Ну и ну… – протянул Кристофер, изо всех сил стараясь изучать обстановку, избегая попадания в зону видимости оружия. – Прямо царские хоромы. – Чем богаче человек, тем меньше красок остается в его жизни. И тем больше он готов отдать за то, чтобы попробовать нечто новое, что разнообразит обыденное существование. – Ничего себе. Получается нет ничего, чего бы и ты не пробовал?       Коллин замолчал. Двинулся к огромной королевской кровати, только шаги стали менее твердыми. Тихо слетели с губ слова: – Секс по обоюдному согласию.       Теперь замолчал Кристофер. Он же говорил совершенно не задумываясь, и честный ответ слишком сильно срезонировал с общей атмосферой. – И сомневаюсь, что когда-либо попробую, – закончил Коллин и подошёл к спальному ложе вплотную.       Кристоферу показалось, что он уловил изменение тона. Лёгкую, едва заметную толику горечи, тут же растворившуюся в воздухе. Может, она и вовсе Кристоферу показалась, но он, привыкший читать людей без особой сложности, был уверен – что-то живое, настоящее, присущее обычным людям в недрах тёмной души Коллина имеется.       Его положили на кровать. Мягкий, словно из пуха, матрас вобрал в себя нового гостя, плотно окутав бархатом со всех сторон. Ладони упёрлись в плотную велюровую простыню. Он уже знал, что сейчас будет происходить, но сам себе казался не готовым. Оттягивать момент хотелось до последнего вероятно из-за сидящего в глубине души страха, что новый секс с Коллином наложится на старый и испортит воспоминания, перечеркнув всю тогдашнюю атмосферу новой психологической травмой. – Точно не хочешь, чтобы всё взял в свои железные руки именно я? А ты полежишь, отдохнешь, как и предлагал? Как говорил кто-то из великих: “Раком стоять, не активом потеть”. – Малыш, либо я веду, либо мне подчиняются. – У тебя странное понятие о свободе выбора. – Ты же моя собственность, я могу делать то, что посчитаю нужным. – Что ты заладил со своей собственностью? Я тебе что, машина? Квартира? Имение? Я же человек, дорогой, подумай об этом. – Не собираюсь. Чужие проблемы меня не интересуют, пока они непосредственно меня не касаются.       Кристофер тут же дотронулся до его кисти и погладил по руке, беззастенчиво пользуясь положением и копируя самого Коллина, невинно хлопая глазами. – Видишь, а я тебя касаюсь. Какой ты трогательный, вот трогал бы и трогал. – Ой, да хватит уже, – закатил глаза Коллин и толкнул ладонями рельефную грудь. Затылок Кристофера приземлился на одну из многочисленных подушек, и тут уже его самого перевернули на живот, просунув под него широкий мягкий валик. – Какой интересный, насыщенный цвет, – заинтересованно оглядел он маячившие под носом постельные принадлежности. – Почему именно такой? – Устал отстирывать кровь, – усмехнулись над ухом, и тут же загорелая кожа покрылась сотней мурашек от нежных, поглаживающих касаний. Контраст между происходящим в данную секунду и деяниями десятиминутной давности был настолько сильным, что Кристофер не удержался и сипло замычал от удовольствия, выгибаясь. Чужие ладони огладили лопатки, прошлись вдоль позвоночника, ощупали поясницу и спустились ниже, предварительно шлёпнув по исполосованным ягодицам. Затем два пальца, не давая расслабиться, проникли внутрь подрагивающего ануса, не столько растягивая, сколько нарочито грубо трахая. – Ух, настоящие мужики не используют смазку – им на это наплевать, – фыркнул Кристофер и сдавленно охнул, когда два пальца точно надавили на простату, заставляя прогнуться ещё сильнее, поднимая и выставляя напоказ аппетитную задницу. – Что за шаловливые пальчики устраивают переборы во мне, словно играют на арфе? – Тебе что, не нравятся мои ухаживания? – Боюсь разочаровать, но твой коуч по пикапу весьма дерьмовый.       Движение усилилось, и Кристофер заметался по кровати, еле сдерживая себя, чтобы не начать умолять войти в него поскорее. – Крис, я от тебя в восторге! – хихикнули сзади. – Ты мне так нравишься! – А ты мне нет, – не удержался тот. – Вот видишь, у нас у обоих не вкуса.       Пальцы вышли, напоследок запечатляя на красной коже малиновый отпечаток растопыренной пятёрни. Кристофер едва не завопил. – Я буду предельно осторожен, – поведал Коллин и резко, без предупреждения погрузился на всю длину, отчего Уолкер подавился воздухом и засучил ногами. – И где твоя хвалёная осторожность? Тут впору говорить: “есть пробитие”, а не убеждать в аккуратности!       Вместо ответа, Коллин вышел и снова подался вперёд бедрами. Кристофер закусил разбитую губу, закатив глаза от удовольствия.       Нет, этот секс во много раз лучше их первого. Возможно уже из-за того, что с Коллином он спит второй раз, чувствительность рядом с ним обостряется и тело само подаётся навстречу. Соски горели от трения об бархатистую простынь, каждый толчок вызывал искры перед глазами, а горячий член не шёл ни в какое сравнение с резиновой игрушкой.       В разгар агрессивного соития он уловил движение сзади, и тут же в плечо вгрызлись, запечатляя на коже жутковатый след от острых зубов. – Блять, тебя что, покормить перед этим действом забыли? – вскрикнул Кристофер, поведя плечом в сторону, уходя от нового проявления страсти. – Знаешь, у тебя всё-таки прекрасный вкус, – протянул Коллин, обхватив его за бока, буквально насаживая на разгорячённую плоть и снова тянясь к следу на коже. – Да прекрати уже меня кусать!       Не внимая просьбам, Коллин продолжал вдалбливаться и на каждом порыве кусал его за плечи и заднюю сторону шеи. От коктейля боли с грубыми ударами, ничуть не ласковыми зализываниями расцветающих ран и выжимающим все соки движений, воздух, который жадно хватал ртом Уолкер казался совершенно не насыщен кислородом. Кристофер сбивался на каждом вдохе, не в силах нормально дышать. – Чёрт тебя дери… – рыкнул Мэйдэй, вторгаясь полностью и, как машина, беспрерывно продолжая вбиваться в извивающегося и стонущего под ним Уолкера. – Ты и чёрт, раз ты меня дерёшь, твою ж… Боже, медленнее! – Идея быть твоим богом мне тоже по душе. И Иисус и Сатана в одной весьма противоречивой личности… – Не упоминай всуе, придурок… Тебе до Иисуса, как на карачках до Марса.       Перед глазами всё плыло, твёрдая плоть размеренно вбивалась всё глубже, доводя до исступления. – Посмотрим, насколько высоко благодаря мне ты вознесешься, – рыкнул сзади Коллин, хватаясь за каштановые волосы и запрокидывая голову Кристофера. – Твоими стараниями я вознесусь только к Господу, причём довольно скоро, – возмутился тот, ощущая новый подступающий пик наслаждения.       Они кончили одновременно, конвульсивно затрясшись и прижавшись распалёнными телами друг к другу – даже Кристофер, ожидавший, что за сегодня из него вышли все возможные жидкости, залил белёсой спермой бордовую постель. Коллин излился ему на спину, помогая себе одной рукой, а свободной с силой проходясь ногтями по незапятнанным синяками участкам кожи обессиленно свалившегося на кровать Уолкера.       Всё… Закончились скачки. Можно выдохнуть и прийти в себя, пока ему не особо заботливо обтирают поясницу влажными салфетками, лишь чтобы убрать липкое семя. Затем Коллин грохнулся следом, часто дыша от сногсшибательного оргазма. Однако в себя он пришёл довольно быстро. – Если сломаю тебе ногу, то буду каждый день носить на руках, – почти радостно предложил он, повернувшись к Кристоферу. – Ну как, ты согласен? – Уж лучше убей. – Да ты что? Ты не должен умирать вот так просто. – Я должен умереть очень непросто? – Все-таки, ты мне очень нравишься. Никогда теперь тебя не отпущу. В любовь я не верю – это или бесполезный вымысел, или блаж для детишек – но что-то привлекательное в тебе есть. Будешь проводить со мной всё оставшееся в твоей жизни время, очаровательно, скажи? – Это после всего, что ты сотворил, мистер логичность? Нет уж, я дождусь момента, когда ты наиграешься. – Прости, Крис, но если я вдруг наиграюсь, то похороню тебя в ближайшем сосновом бору. Согласись, плохая идея.       Они замолчали, глубоко дыша. Затем Коллин, словно мало наигравшись с чувствами Уолкера, язвительно бросил: – А твой дружочек зато живёт как в сказке, ни в чем себе не отказывает. Как сыр в масле катается со своим новым мужчиной. – Ну и пусть, – прикрыл веки Кристофер. – Хотя слабо верится, что он пошел против своих гетеросексуальных принципов, но если ему действительно хорошо, то он заслужил. Столько лет страдал, так что пусть хоть так я возьму на себя часть боли, что он пережил. – Сколько раз с ним виделся, он даже не вспомнил о тебе. – Да кому ты врёшь, – через силу улыбнулся Кристофер. – Он никогда меня не предаст. Так же, как я его. Сколько бы месяцев мы не виделись, друг о друге всегда будем помнить. И ни ты, ни Джозеф не смогут этому помешать. – Как ты вообще можешь его переносить? Это же человек со средним пальцем во взгляде. Смотрит на всех, как Гитлер на еврея, который после помилования пришёл у него денег просить.       Кристофер пожал плечами, смотря на росписи, вышитые атласными нитями золотого цвета на куполе. Оливер… Интересно, увидятся ли они когда-либо вновь? Позволит ли Коллин этому случится или он навсегда запрёт Кристофера в четырёх стенах и заставит прожить всю жизнь в неволе? Кто его разберёт. Если Мэйдэй продолжит относиться к нему, как к игрушке, на которую всем запрещено посягать, или личной проститутке, созданной лишь для его ублажения, то шанс того, что Уолкер покинет сее красочное заведение запредельно мал. – Знаешь что? – произнёс он, ещё не до конца понимая, что хочет сказать и зачем. Слова вырвались сами, даже не сформировавшись в голове в единую, осознанную мысль. Коллин вопросительно поднял бровь. – Я так долго тебя искал. Три года убил в попытках найти парня, с которым однажды провёл ночь в клубе, а им оказался ты. – Стой, – отодвинулся, как от прокажённого, от него Коллин и продолжил каким-то ломаным голосом. – Не может быть. Нет. Скажи, что ты врешь.       Кристофер недоумённо пожал плечами. Он давно уже вывел для себя закономерные результаты после сообщения об их встрече трёхлетней давности – либо его изобьют до потери сознания, либо засмеют до потери чести. Ни на что другое он не рассчитывал и сам не знал, зачем завёл разговор. Наверное, просто для прояснения последнего момента, который его тревожил. Слишком много раз он подавлял рвущийся из горла крик: “Ты что, забыл меня? Зачем ты так? За что?!”       И сейчас реакция Коллина была какая-то… Неправильная. Откуда столько эмоций? Кристофер же просто парень, с которым тот пару раз переспал, и никто больше. Он – один из многих появляющихся и уходящих людей, а не избранник судьбы. И он здраво понимал, что вероятность спасения лишь из-за озвучивания факта их знакомства практически равна нулю. – Это не можешь быть ты. – Почему же, очень даже могу. – Нет. Не можешь. Не можешь! НЕ МОЖЕШЬ! – заорал Коллин, вскочив с постели.       “Не можешь!” – и полетел в застеклённый шкаф метко брошенный стилет, разбивая рукоятью дверцу.       “Это не можешь быть ты!” – одним ударом ноги опрокинут массивный стол, и к оглушительному звону добавился жуткий грохот.       В ужасе Кристофер смотрел, сминая пальцы, на становящегося всё более безумным с каждой секундой Коллина. Мэйдэй срывался на крик, бил попадающиеся под руку предметы, швырялся ножами, а когда во время творящегося в спальне хаоса в состоянии аффекта он схватил с подставки пистолет и выстрелил в потолок, отчего посыпалась штукатурка, Уолкер резко понял, что надо что-то делать.       “Ёбнутый”, – думал он, опрометью вскакивая и кидаясь к умалишённому Хозяину. “Что с тобой творится, а?! Где твой самоконтроль?”       Самоконтроля в дрожащей руке, держащей пистолет, в кровивших от прикусываний губах и в нехорошо дёргающемся глазе не было. Кристофер за секунду оказался рядом, вырвал и отшвырнул прочь пистолет и схватил Коллина за плечи, притягивая к себе. – Дыши, – приказал он, давая время, чтобы приступ сошёл на нет. – Дыши и смотри на меня. Мы с тобой виделись раньше и даже потрахаться успели. Ничего ты с этим фактом сделать не сможешь, только смириться. А теперь успокойся и выдохни. Глубокий вдох и глубокий выдох, давай, повторяй за мной.       Расфокусированный взгляд очень медленно прояснялся. Опустив руки, Коллин повторял за Кристофером, грамотно восстанавливающим ему дыхание, и постепенно вспышка гнева рассеялась. Глубокие ореховые глаза метались по лицу Кристофера, изучая, анализируя и прикладывая к образу парня из воспоминаний. Коллин слабо замотал головой. – У того парня была другая внешность.       Сейчас Мэйдэй выглядел по-меньшей мере потрясённым и не верящим ни единому слову. Даже нет, уже верящим, но отрицающим смысл сказанного до последнего. – У меня были короткие окрашенные под блонд волосы, я носил линзы и был бледным, как белая поганка. Хочешь подтверждения нашего совместного времяпрепровождения? Мы тусили в “Привате-привете”, выпили по одному коктейлю, третий кому-то подарили, я очень убедительно изображал флирт-машину, а в конце концов мы пошли в приватную комнату, где… – Ты украл мой первый поцелуй. – Ч-что, прости? – от неожиданности Кристофер даже начал заикаться. – Во время массажа ты меня засосал. И это был мой первый поцелуй. Зачем ты это сделал? – Ты мне понравился, вот и вся причина. Первый поцелуй, как это романтично… – Понравился, – повторил Мэйдэй, глядя куда-то сквозь зелёные глаза. Он снова вспоминал ту ночь, возвращался в бар и пытался уложить в голове в единую систему все полученные только что факты. – Ты – единственный парень, кто подошёл ко мне, не подозревая ни о должности, ни о репутации. Просто потому что я тебе понравился, – голос стал отрывистым и дрожащим. – А я же потом искал тебя. На суше, в воде, даже под землёй. – Кладбища что ли перерывал? – Три городских обошёл, все могилы, включая склепы, – на полном серьёзе сказал Коллин, и у Кристофера глаза едва не вылезли из орбит. – С ума сошёл?! – Да, – подтвердил Коллин. – Сошёл. И не могу поверить, что этим человеком оказался ты.       Взгляд стал более осознанным, и Коллин всё продолжал и продолжал смотреть, не отрывая взора. А Кристофер не возражал. Пусть смотрит на парня, который украл его первый поцелуй, который первый стал к нему подкатывать по ведению высших чувств, а не денежной выгоды, и ещё множество дел успел первым наворотить. Пусть смотрит и согласует его облик с новой внешностью Кристофера, с человеком, который стал первой “личной шлюхой Хозяина”. Он везде умудрился в жизни Коллина стать первым. Льстило это, конечно, до ужаса. Лавкрафтовского.       И тут на милом лице опять отразилась гамма чувств такого масштаба, что Кристофер не удержался и сочувственно закивал обнаруженным открытиям Коллина. Только на этот раз он под ручку подвёл его к кровати и усадил рядом с собой, опасаясь нового обострения психоза.       Да, родной, тот самый ловелас, на которого ты нехило запал три года назад, оказался похищенным парнем, которого именно ты бросил в подвал, предварительно приказав семерым мужикам трахать до изнеможения. Вот это сюрприз. – Нет, – одними губами прошептал Коллин, непроизвольно дёрнув плечом. Пальцы его мяли простыню, одна из двух свешенных с кровати ног дрожала. Сидя вполоборота, он в ступоре смотрел на продолжавшего кивать его мыслям Кристофера. – Нет. – Да. – Я не мог так с тобой поступить. – Ты так со мной поступил. Собираешься как-то заглаживать вину? – Всех убью. Всех семерых. Они посмели тебя касаться… – С твоего лёгкого слова, между прочим. Поэтому не будь так строг – переведи в проститутки вместо меня, делов то. – Если бы я знал, что ты – тот самый парень, ни за что бы не отдал своим парням. Никому бы никогда не отдал, – постепенно успокаиваясь, чуть твёрже сказал Коллин и подполз ближе. Улёгшись на бок, подпирая ладонью голову, Кристофер громко усмехнулся. – Напоминаю, что я всё ещё похищен и нахожусь в сексуальном рабстве не без твоей помощи. – Из “Голубых мечт” ты уйдёшь уже сегодня, – без промедлений распорядился Мэйдэй, ложась в такую же позу, только напротив. Потерянность его рассеивалась, уступая надежде и чему-то похожему на слабое, едва зарождающееся из неверия ликование. Он становился с каждой секундой всё более уверенным и взбудораженным. – Но меня не покинешь никогда. Не для того и ты, и я потратили столько времени на поиски, чтобы разойтись, едва потрахавшись, как в первый раз. – Ты что, мне всерьез предлагаешь добровольно остаться с тобой после всего этого ужаса? Прикалываешься? Родной мой, ты – садист, получающий удовольствие от вида пыток невинных людей. Я не собираюсь быть с тобой по доброй воле. – Но, дорогой, тебе что, не понравился наш первый раз? Раз уж ты столько времени потратил на поиски меня значит в нём было что-то, что тебя зацепило. – Раз такой умный, сам и ответь что же? Повисла пауза. Снисходительность, как у довольного кота, ярко читаемая на лице Коллина, Уолкера только больше вывела из себя. – Боль. Ты мазохист, Крис. – С чего ты взял? – Я специалист в этом деле, дорогой мой. Ты можешь сколько угодно притворяться шутом и пай-мальчиком, но внутри тебя есть столько же скрытых желаний, сколько и у меня. Если бы тебе были абсолютно противны творящиеся вокруг непотребства, ты бы себя так безмятежно не вёл. Намного больше бы агрессировал, а затем, в конце концов, не выдержал и сломался. Но ты удержался на плаву. Ты в состоянии критически мыслить и можешь выдвигать разумные доводы, следовательно, подсознание преуменьшило психологический удар для организма. Ты бы не справился не будь мазохистом.       Вот же сучонок. Мамкин психолог. Слишком прошаренный в теме, чтобы можно было так просто отвертеться. Кристофер скрежетнул зубами. – Хорошо. Да, это так. Но если ты думаешь, что я получаю хоть каплю наслаждения от жестокого обращения, словно к животному, и постоянного насилия, то глубоко ошибаешься. Непростительно глубоко. А ты, будучи психом, не способным получать удовольствие без вида крови и следов от ударов, не можешь по-другому. Нам не по пути. – Милый мой, – промурлыкал Коллин, прижимаясь к нему и по-кошачьи заглядывая в глаза. – Я получу намного больше удовольствия от вида твоего добровольного унижения, от принуждения и укрощения такого строптивца. Ты можешь извиваться на простынях от невозможности кончить или умолять поскорее вставить – и это тоже сильно заведёт меня. Поверь, я в долгу не останусь. Ты даже не подозреваешь, какими способами я могу довести тебя до пика и сколько раз за одну ночь. Дай мне шанс. Отдайся без остатка. Ты пожалеешь, но тебе понравится.       Мир за пределами комнаты замолчал так же, как и она сама. Казалось, что в уши запихнули по клочку ваты, и единственные слова, эхом отражавшиеся по стенам и проникающие прямиком в мозг, состояли из трёх последних предложений. Они звучали вразнобой, как первые крики людей, доносящиеся до человека, едва вышедшего из обморочого состояния. Дать шанс. Отдаться. Отдаться – значит отдать себя. Пожалеет. Он пожалеет, потом его пожалеют. Понравится. Ему наверняка понравится. Потому что ему когда-то понравился Коллин. И он сам ему понравился. Дать шанс. Отдаться. Понравится…       Он прикрыл глаза, незаметно прижал большой и указательный пальцы левой руки друг к другу и стал размеренно восстанавливать дыхание.       Это то, чего он хотел? Нет, наверное, то, запредельное, о чем даже не смел мечтать. Никаких банальных “давай встречаться” и скучных “я тебя люблю”. Только игра с властью, где каждый выбирает роль повелителя или подчинённого. Кристофер столько лет по ночам представлял, как кто-то объявляет его своим и обещает делать с ним то, что посчитает нужным, что сейчас не мог до конца поверить в то, что его сокровенное желание сбывается наяву.       А затем последовал кивок и быстрое, отрывистое “да”, будто он боялся, что предоставленный шанс отберут. Крылья носа Коллина затрепетали от шумного дыхания. Он потянулся к тумбочке и вынул чёрную прямоугольную коробочку. Открыл. Внутри, на бордовой подушечке лежал украшенный тонкими железными вставками ювелирной работы кожаный ошейник с тремя крупными бриллиантами, оправленными золотом. – С этого момента ты будешь находится в моей полной власти, – прошептал Коллин, второй раз за день застёгивая замочек на шее Кристофера. Но в этот раз тот ощущал ошейник не как декор для принуждения, а как символ передачи власти. Дорогая кожа даже к горлу льнула по-другому – как нечто возвышающее и вместе с тем втаптывающее в грязь. От противоречия чувств у него едва не закружилась голова. – Подчинение требуется беспрекословно за исключением тех случаев, когда ты хочешь намеренно нарушить запрет и получить наказание. Стоп-слова не будет. Всё зависит от тебя и от меня. Будоражит, скажи?       “Я попал…” – хотел бы сказать Кристофер, но вопреки всему, ни злости, ни страха не было. Как бы Уолкер ни пытался взрастить в душе негодование, ненависть или ярость, они не приходили. Пришло только абсолютное спокойствие оттого, что теперь его жизнь находится в руках человека, способного ей распорядиться. Наконец-то, спустя столько лет поисков, он нашёл себе соперника и властителя.       Они сидели друг напротив друга, за одно мгновение став слишком близкими. Оба не знали, что сказать, удерживая в себе поток мыслей, рвущийся, как река через прорванную дамбу.       У Кристофера оставался лишь последний вопрос, не дающий ему полноправного покоя. Пальцы прошлись по красиво выраженным голубоватым венам на руках Коллина, завладевая его вниманием. – Как думаешь, почему, когда я спрашивал о тебе в клубах и подобных заведениях, мне никто не ответил? Я даже в этом был и администратор сказал, что никого похожего не видел.       Коллин задумался всего на мгновение. – Чёрт. Сука! Потому что им запрещено разглашать обо мне информацию под страхом смерти, недоумки несчастные! Если бы не это идиотское правило, придуманное мной же, ты бы в первом злачном заведении обо мне услышал!       Он в новом пугающем приступе схватил с ближайшей тумбы интерьерный светильник и с силой швырнул об пол, даже не дрогнув, когда множество осколков после страшного звона разлетелись по всему полу. На кровать они не попали лишь из-за балдахина, очень вовремя взявшего на себя роль щита. Правый глаз Коллина задёргался, капилляр на нём лопнул, залив белок красноватым цветом. – Отправить бы парочку на свидание с Христом за то, что не смогли сопоставить двух парней ищущих друг друга, – угрожающе процедил он и уже собирался вымесить гнев ещё на чём-нибудь, как к горячей от прилившей крови щеке прикоснулись пересохшие губы.       Мэйдэй оторопел. Совсем как в их первый раз. Лёгкая улыбка тронула губы Кристофера, и, довернув дрожащий подбородок на себя, он требовательно поцеловал обомлевшего Коллина. Не обращая внимания на то, что от шока на его выпад не отвечали, он продолжал напористо и чувственно проникать в рот, отрываясь и приникая снова, углубляя поцелуй и принимаясь зацеловать всё лицо, начиная от подбородка и доходя через щёки и скулы до лба.       Дыхание сбилось у обоих. Руки Коллина безостановочно блуждали по телу Кристофера, ощупывая его, словно не до конца веря в материальность. Определившись с местом, они упёрлись в грудь, неуверенно отталкивая Кристофера. Тот послушно отстранился, не до конца понимая причину.       Кадык Коллина дёрнулся от нервного сглатывания слюны. Руки потянулись в стороны, и всё тело замерло в недвижимой скульптуре, ожидая, что предпримет Кристофер.       Ну какой же его любимый человек потерянная кроха. Весь защитный механизм, кричащий: “Бей или убивай” растворяется при самом слабом проявлении любви. Даже капли её хватило, чтобы в уголках карих глаз заблестели слёзы.       Кристофер раскрыл руки и повалился на Коллина, крепко сжимая в объятиях. Бодал головой, тёрся лбом, обхватывал ногами так, чтобы они слились в единое существо. И снова целовал, целовал без остановки всё, что видел – мочку уха, висок, щёку, прикрытое веко и уголок губ. Слизал одну-единственную солёную каплю и прижался всем телом ещё ближе.       “Интересно, тебя любил вообще кто-нибудь? Хоть раз в жизни дарили объятия? Потому что, судя по всему, ты даже не знаешь как на них реагировать. Эх, чокнутый психопат… И куда я ввязался? Придётся приучать тебя к поцелуям в лоб и лежанию друг на друге за просмотром сериалов”. – Ты, кстати говоря, так и не представился, – запустив пятерню в золотистые кудряшки, напомнил Кристофер. – Три года знакомы, неплохо бы сообщить, с кем я имею дело. – Коллин.       Наконец-то. Всё-таки Уолкер угадал. – Приятно познакомиться. Надеюсь, теперь это надолго.       Он уронил голову на чужую вздымающуюся грудь. На глаза попался данбурит, так изящно смотрящийся на тонком пальце. Кристофер дотронулся до холодного камня и улыбнулся. – А кольцо я действительно купил, думая о твоих глазах. Так что оно по праву принадлежит тебе. – Можно считать за предложение? – Нельзя. Я для свадьбы новое куплю. Если не умру от твоей руки раньше.       Вместо ответа его погладили по голове, перебирая каждую выбившуюся прядь. – Знаешь, что я думаю? – спустя несколько минут умиротворённого молчания, задумчиво вопросил Коллин. – Впервые свой день рождения отмечу не здесь. Уеду осенью куда угодно, главное подальше. Юбилей, как-никак, к тому же теперь у меня есть ты. – Юбилей? – встрепенулся Уолкер, поднимая голову. – Сколько тебе, двадцать? Тогда что ты делал в клубе… – он хотел что-то добавить, но Коллин помотал головой. – На десяток выше, милый. Я уже взрослый дядя.       Зелёные глаза в который раз за день полезли на лоб. – Какой ещё дядя?! Какой десяток? Да тебе на вид максимум восемнадцать! – Я не буду считать это комплиментом, уж прости. Внешность милого подростка может сыграть на руку, а может злую шутку.       Кристофер нахмурился, ожидая ничего хорошего не услышать. – Например? – Пиво мне до сих пор по паспорту продают, представляешь?       Кристофер выдохнул, хоть и до конца ему не поверив. В каждой шутке есть лишь доля шутки. Но прошлое своего обретённого любимого он узнает потом. Когда-нибудь, когда они уже будут много месяцев жить вместе, он выяснит всю подноготную Коллина, выслушает историю длинной в почти тридцать лет и примет её любой. И самого Коллина тоже примет любым. Они смогут изучить друг друга, привыкнуть к маленьким изюминкам и огромным изюминам, обнажить душу и… полюбить. В Кристофера влюблялись, но никогда не могли по-настоящему полюбить из-за выраженных сексуальных перверсий и парафилий. А Коллина… Наверное, даже и не пытались ни понять, ни впустить в свою жизнь.       Кристофер уткнулся носом в изящную шею, ощущая исходящее от тела тепло. Зато он сможет. Они не зря встретились при очень странных обстоятельствах. Сколько же деталей пазла должно было совпасть, чтобы они снова сошлись спустя три года. Посланные друг другу судьбой два придурка. – Назови меня, как в нашу первую встречу, – попросил Коллин, лёжа рядом, обхватив его руку.       Кристофер поднял глаза на окно, занавешеннее плотными шторами. Сквозь щель между ними просачиваясь яркий дневной свет. Луч скользнул в комнату, освещая маленький кусочек пространства тонкой желтоватой плёнкой. – Солнце. Лучистое солнце.       Слабая линия света разгорелась, словно в подтверждение его слов. Светло-оранжевое пятно на полу увеличилось, подползая к кровати и лежащему на ней Второму Светилу. – Ты знал, что до тебя меня так никто не называл?       “Ну ещё бы”, – подумал Кристофер, снова зарываясь пальцами в белокурые волосы. “Потому что ты больше похож на чёрную дыру, уничтожающую всё в зоне доступа. И угораздило же меня в такого влюбиться…”