Аддамсы любят лишь раз

Паксли подошёл к кровати Юджина, намереваясь что-то сказать, но осознал, что тема не подходит, и выдал слова, которые уже говорил: —Как погулял с Энид… — память перемешала всё. Теперь он не мог вспомнить, спрашивал ли он это уже или нет. Он задавал такие вопросы каждый божий день. Теперь было тяжко понять, кто был вчера, кто сегодня или вообще было ли что-то. Всё очень тяжело, до безумия. Юджин ставит телефон на паузу и откладывает его. Немного было видно, что он недоволен — что опять к нему начали лезть, — но он всё же откладывает телефон. Слушает Паксли полностью, хоть что-то хорошее сегодня. —Ты уже спрашивал… мой ответ нормально, — тихо сказал он. —Может, погуляем завтра?— Хоть он и всегда отказывался предложить, стоило — вдруг согласится, даже если шанс маловероятный. —Посмотрим… — тихо бубнит Оттингер снова и берёт телефон, давая понять, что разговор окончен. Юджин стоял сзади Паксли, да улыбаясь так, как никогда Аддамс не видел. —Я так рад, я тебя люблю, Пакс… — тихо шептал Юджин тому на ухо. Паксли не успел ответить, как чужие, тёплые руки коснулись его. Мир как будто бы исчез. Приятное чувство на шее, это были губы Юджина — такие мягкие. Он покрывал поцелуями его шею, казалось целиком. Хотелось рыдать от счастья, что это оказалось взаимно, всё хорошо. Паксли закрыл глаза и глубже прижался к тёплым рукам. Каждое прикосновение Юджина казалось волной, проходящей сквозь всё тело. Поцелуи на шее — мягкие, лёгкие, но при этом такие настоящие — заставляли сердце биться чаще. Сердце стучало бешено. Паксли открыл глаза, вставая с кровати. Кто — всего дурацкий сон, глупость и не больше. На глазах образовались слёзы — то ли от счастливого сна, то ли от осознания, что это всего лишь дурацкий сон. Паксли сел на край кровати, сердце ещё бешено стучало, а руки дрожали. Он пытался удержать ощущение тепла и близости, которое только что казалось настоящим, но теперь всё растворилось в пустоте. "Нет-нет, Юджин, это не сон, ты со мной… нет-нет… Нет! Мой хороший, мой любимый, нет…" Мысли убивали морально от беспомощности, прижимая подушку к себе, как будто это был Оттингер. Паксли вскочил с кровати и быстро накинул на себя куртку, обуваясь и закрывая громко дверь. Аддамс бежал к выходу из школы — было плевать на комендантский час, было плевать на всё, главное, чтобы его не видели — таким, никогда, ни за что, только не Юджин. Тот бежал под морозом куда подальше, слёзы были единственным, что грело. На улице был сильнейший мороз, который и так делал хуже. Снежинки кружились вокруг, ударяясь о щеки и ресницы. Мороз щипал кожу, жёг лицо, но Паксли почти не замечал. Каждое дыхание превращалось в пар, смешиваясь со слезами. Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу, а мысли о Юджине рвали разум на куски, как куча червей, болезненно. Он шёл, не думая ни о пути, ни о том, куда именно идёт. Снег скрипел под ногами, холод пробирал насквозь, но это ощущение было почти приятным — оно заглушало внутреннюю боль хотя бы на мгновение. "Даже во сне я не могу отдохнуть от него… какого чёрта. Почему всё так?" Сердце болело из-за недостатка воздуха, боль — то ли от непрерывного бега. Электричество из рук плескалось во все стороны. Снег от таких действий таял, оставляя следы. Он резко остановился, согнувшись пополам, хватая ртом холодный воздух. Грудь сжало так сильно, что казалось — ребра вот‑вот треснут. Тело дрожало не только от холода. Он тяжело дышал, пар густыми клубами вырывался изо рта, а пальцы уже не слушались — холод медленно въедался в кожу, под ногтями жгло, как лезвием. Паксли поднял руки, стиснув кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. —Холодно… — выдох сорвался, превратившись в дрожащий шёпот. Пальцы дрогнули, по венам пронеслось короткое напряжение, и из рук хлынул электрический разряд. Он ударил сам себя — ток прошёл по телу горячей волной, пробив каждую мышцу. Сначала стало больно. Очень. Ноги подкосились, и он едва не рухнул в снег. Но потом… стало теплее. Слишком. Тело вспыхнуло изнутри, будто кто-то вылил в кровь кипяток. —А‑а… — тихий стон вырвался сам собой. Он сжал зубы, отбросил усталость и снова рванул вперёд. Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось на части, но Паксли бежал, будто спасался от всего, что жило в его голове. Мороз и боль больше не имели значения — только путь, только движение, только воздух, смешанный со слезами и паром. Каждый шаг отдавался в груди, сердце стучало бешено, но он не останавливался. Снег кружился, ударял по лицу, холод бил по щекам, но Паксли почти не замечал. Внутри него жгло электричество, подталкивая бежать дальше. Бежал до тех пор, пока ноги не начали дрожать, пока лёгкие не требовали сдаться.