Аддамсы любят лишь раз

Ноги уже онемели от холода. До первых лучей солнца оставался всего час. Ещё немного — и, может быть, станет хоть чуть теплее. Оставалось сидеть под каким-то деревом и просто ждать. Выбегать на улицу ночью было, мягко говоря, не самой умной идеей. Всё тело дрожало от этого чёртового мороза. Пижамные штаны тоже не спасали — холод пробирал до костей. Вспоминать сон было не просто неприятно — до жути больно. Неужели даже сны больше не спасут от этих мыслей о нём? О человеке, которого он не может выкинуть из головы. Через несколько часов потеплело. Телефон наконец-то включился. 6:57. Гаджет завибрировал — пришли сообщения. От Юджина? Неужели запереживал? Или боится, что совесть замучает, если тот вдруг пропадёт? Впрочем, это уже не имело значения. Написал — и то хорошо. На экране мигали уведомления: Кудрявый — 3 сообщения. На душе стало теплее — переживает, значит любит. «Паксли, ты где?» «Я слышал, как ты ушёл» «Придёшь в Невермор — я тебя убью» Если Юджин переживает, то черноволосый вернётся. Он встал, обвязал пальцы перчатками, глубоко вздохнул и направился обратно. С каждым шагом до Невермора в груди росло смешанное чувство — страх, надежда и какая-то тихая, глупая уверенность, что всё ещё можно попытаться. Он вернулся в комнату без лишней суеты и лёг на кровать, держа телефон на животе. За окном шёл урок за уроком, коридоры наполнялись голосами и шумом, но в комнате было тихо, как в пустой бутылке. Минуты тянулись слишком медленно. Он перечитал сообщения ещё раз и снова, как будто мог вытащить из них другое значение — более тёплое, более настоящее. День таял в ожидании. Паксли не пошёл на пары — каждый шаг по коридору казался лишним, бессмысленным, когда весь смысл был в одном человеке и в трёх коротких строках на экране. Он представлял, как Юджин придёт — раздражённый, ворчливый, но с глазами, в которых тревога прячется за маской. Он пытался удержать этот образ, как спасательный круг. Часы перевалили за полдень. Окна залила мягкая серость дня, затем — длинные тени после уроков. В коридорах загремели портфели, раздались голоса — и наконец дверь в комнату отворилась осторожно. Юджин стоял в проходе, слегка взъерошенный, с рюкзаком на плече. Он посмотрел на Паксли и замер на секунду — в его взгляде не было привычной насмешки, только усталость и что-то ещё, едва различимое. — Пакс, ты до могилы меня доведёшь. Где ты был? — начал Оттингер. Руки сжались — видно было, что он хочет осмотреть его, убедиться, что тот ничего не сделал, но сдержался. — Я не мог уснуть, поэтому пошёл прогуляться, — Паксли прекрасно осознавал, что это звучало очень глупо. Даже слишком. Юджин прищурился. В его взгляде смешались раздражение и облегчение. — Ночью? В пижаме? При минус десяти? — Оттингер приподнял бровь, глядя на соседа. — Ладно, живой — и то хорошо. Тишина заполнила комнату, лишь ветер за окном тихо завывал. Паксли сел рядом, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, оставляя после себя странное, но приятное тепло. — Ты обещал, что мы пойдём гулять. Одевайся и пошли. Давай быстрее! — протараторил Паксли, таща Юджина за руку. Юджин наконец-то не отказал — видимо, настроение было. Или что-то вроде того. Сейчас это было неважно. Главное — они проведут время вместе. Они уже вышли из Невермора на улицу. Оттингер всё же заставил Паксли надеть шапку, хоть тот и отказывался. Снег падал мягко, кружась в воздухе, а холодный ветер казался уже не таким суровым. Сердце Паксли билось ровнее — он всё ещё помнил мороз, слёзы и бег. Но теперь рядом был Юджин, и это чувство согревало лучше любой звезды. — Знаешь, я рад, что ты пошёл со мной. Наконец-то, — выдохнул он. — В смысле? — недопонято спросил Юджин. Он и вправду не понял, что тот имел в виду. — Ну, ты всегда отказывался и ходил с Энид, а не со мной. Знаешь, мне было неприятно. Возможно, я несколько раз думал, что я тебе не нужен, — неожиданно Паксли рассказал всё, что хотел унести с собой в могилу. разговоры с любимым человеком грели сердце,что может быть лучше. Наконецто Юджин соизволил прогуляться. Почему то Паксли решил раскрыться и рассказать о наболевшем, о том что ему неприятен холод. Конечно,он умолчал о своих чувствах к кудрявому. Завтра,завтра он признается. Вероятность на то что чувства взаимны росли как на дрожжах. —не убегай так больше— тихо прошептал Юджин отводя взгляд от собеседника. —хорошо,извини— виновато произнес тот в ответ. Он пытался не заострять внимание на сне и всей етой суите в своей голове,что бы насладиться прогулкой как в последний раз. Время шло,луна поднималась ввысь хоть и не так быстро. Лучей солнца больше не было, Снова стало морозно. Кончик носа слегка покраснел из-за холодной температуры. Из зо рта выпаливало маленькок облачко пара. Парни понемногу возращались в невермор. оттингер шел чуть быстрее,шагая так импульсивно что казалось что он куда-то опаздывает. У дверей общежития повисла тишина. Паксли на секунду задержался, глядя на спину Юджина, который уже тянулся к ручке двери. Хотелось что-то сказать — хоть пару слов, но язык будто прилип к нёбу. Молчание было оглушающим. — Спокойной ночи, — бросил Юджин, не оборачиваясь. — Спокойной, — тихо ответил Паксли, чувствуя, как внутри всё холодеет сильнее, чем от зимнего ветра. Когда дверь за ним закрылась, комната наполнилась мягким светом лампы. Паксли сбросил куртку на стул и устало опустился на кровать. Холодный воздух, казалось, просачивался даже сквозь стены. Он вытянул руку, посмотрел на пальцы — они чуть дрожали. Сон не ушёл. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. Как он скажет? Что, если Юджин рассмеётся? "Паксли,протянуть Валентинку потом говоришь..." Взгляд упал на кровать,на подушку под которой лежала валентинка которая должна завтра быть подаренной. Не должна а обязана После душа Паксли улёгся на кровать. Мысли не покидали его ни на секунду. «Завтра будет лучше…» — тихо прошептал он самому себе, пытаясь заглушить тревогу, крутящуюся в груди. Пальцы невольно коснулись конверта. Он сжал его чуть крепче. Сердце бешено колотилось, но где-то глубоко, под слоем страха, тлела надежда. Сон приходил медленно, рывками. Казалось, каждая минута ночи тянулась в вечность, готовя его к завтрашнему дню, когда всё изменится. Паксли перевернулся на спину, глядя в потолок. Темнота комнаты была почти полной, но она не успокаивала — мысли сновали туда-сюда, будто маленькие сорванцы. Завтра… завтра всё будет иначе… Он пытался сосредоточиться на этом, но тут же появлялось сомнение: А если Юджин рассмеётся? А если промолчит? Он сжал подушку в руках, закрыл глаза, делая глубокий вдох, но каждый вдох только усиливал тревогу. Валентинка… Она ему понравится? И снова — сердцебиение ускорилось. А если он отвергнет… что тогда? Паксли перевернулся на другой бок, натянув одеяло до подбородка. Мысли, словно тёмные бабочки, порхали в голове без конца. Он считал, пытался представить, как завтра всё пройдет идеально, но картинка расплывалась, менялась, и тревога возвращалась с удвоенной силой. Он закрыл глаза сильнее, стиснув зубы, надеясь, что сон придёт сам. Но он не приходил. Ночь тянулась медленно, каждую минуту делая утро всё ближе. Началось,утро настало. Паксли был уверен что признаеться именно сегодня 14 февраля. Юджин уже сидела на своей койке, слегка взъерошенная, но с пробуждённым вниманием, а Паксли всё ещё держал в руках аккуратно вырезанную валентинку. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывисто. Он глубоко вздохнул, сжимая валентинку: — Юджин… — тихо сказал он, почти шепотом. Юджин повернулась к нему, слегка улыбнувшись: — Доброе утро… — голос был мягким, но внимательным. — Ты чего так рано встал? Оттингер поднялся со своей постели и что-то искал на столе. Заде подошёл паксли. Страх и только он. -Юджин -Ну? -Это тебе- начал Паксли протягивая Валентинку -и ты мне нравишься, я знаю что это неожиданно или наоборот,мне стыдно