Аддамсы любят лишь раз

Юджина охватил ступор. Его друг говорит такое… в таком контексте? Маленькая паника слегка ударила его, но вскоре отпустила. И что теперь отвечать?.. Оттингер взял валентинку так бережно, будто она была из стекла или ещё чего-то хрупкого. Паксли смотрел в ожидании ответа с такой искренней улыбкой, что Юджину стало не по себе. — Пакс, извини… — начал тот. Улыбка с лица Паксли спала. — Я не чувствую того же, — тихо закончил Юджин, как будто боясь собственных слов. Он положил валентинку на стол сбоку, давая понять, что не примет её. Оттингер отвернулся и подошёл к кровати, чтобы отвлечься… или хотя бы сделать вид. Неприятно. Ведь то же самое было с ним и Энид, и он понимал, как это больно. Паксли стоял, глядя на валентинку. Боль. Ничего больше. Как же отвратительно от самого себя. На что он надеялся? Глупость. Отказ. Сердце жутко болело. Внутри всё готовилось к срыву — истерике, хаосу. Юджин что-то бормотал сам себе, неразборчиво, что-то писал в телефоне. Через несколько секунд послышался тихий грохот, а после — протяжный стон со стороны Аддамса. Сердце Паксли будто резали ножом. Невероятно больно. Оттингер рефлекторно обернулся на звук. Паксли — на полу, почти полулёжа. Лицо побледнело, как белый холст. Расплаканные глаза искали возлюбленного. В груди — нож. В глазах Юджина потемнело на секунду. Он тут же бросился к Паксли. Не может всё так закончиться. Нет. Это ложь. Это сон. Увы… всё наяву. Оттингер прижал его к себе, отвергнутого. Слёзы лились. Хотелось рыдать. Нет. Только не сейчас. Только не на его глазах. Нож коснулся сердца… да?.. — Пакс, нет! Прошу… зачем, Паксли! — последние слова сорвались настолько громко, что казалось — сейчас треснет стекло. Паксли улыбался. Последнее время он провёл с тем человеком, которого любил. Кудрявый мог слышать клятвы в любви и извинения в хрипах лежащего. Желание вытащить нож росло, но понимание, что это сделает только хуже, отталкивало. — Паксли… нет… только не умирай… Я тебя люблю… Прошу, Пакс… ты придурок… зачем… Я тебя люблю, только не бросай меня, Пакс… — шептал Юджин в порыве эмоций, чувств и истерики. Прижав его к тёплому телу, он чмокнул его в макушку — как будто в сказках. Но это была не добрая сказка. Это сказка, написанная братьями Гримм. Невероятно больно и отвратно от самого себя. Всё из-за него. Из-за него. Теперь никогда и ни за что не вернуть то, что он ценил. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Энид. Они переписывались до… этого. Юджин даже не поднял взгляд. — Помоги, Эн… — прохрипел он. Энид пыталась помочь. Звонила, звала, кого нужно. Оттингер прекрасно понимал, что шансы выжить минимальны — почти равны нулю. Ноги онемели, время тянулось вечностью. Он сидел в зале ожидания с Аддамсами, хотя, по сути, сидел в стороне. Казалось, Уэнздей готова разорваться, но сдерживалась. Дата смерти — 14 февраля. Время — 7:04. Доктора пытались что-то сделать около получаса, но безрезультатно. Нож вошёл глубоко, достать его было сложно. Жизнь — не сказка. Чуда не будет. Это конец. Воспоминания о том, как его друг умер на глазах… Из-за него. Как он нехотя оторвался от тела, потому что просили. Как хлынул в объятия Уэнздей. Она была против, но не сейчас. Он больше никогда не забудет те слова. Тот взгляд.

***

Похоронны, ожидание конца, слёзы. Вина терзала его изнутри. Надо было соврать. Было бы лучше. Хороший конец. (От лица Оттингера) Я стоял и смотрел. Плакать не хотелось от слова совсем. Всё выплакал — дальше уже нечего. Воспоминания о том, как друг умирал, делали ещё хуже. Сказать, почему и из-за кого Паксли сделал это, желания не было. Уэнздей смотрела на меня с каким-то странным взглядом. Неужели она что-то знает? Паксли же не говорил о своих чувствах… Так ведь? По сути, я не виноват. Я его не заставлял. Но с другой стороны… если бы мой ответ был другим, всё было бы иначе. Энид спросила моё самочувствие, хотя это был глупый вопрос — ведь мой друг умер вчера. Как я должен себя чувствовать? Я знаю больше, чем она... После похорон Уэнздей задала несколько вопросов. Я раскололся и всё рассказал. Она ведь ему доверяла и помогала. (У) — Я понимаю, тебе больно. Но ты должен был знать… Аддамсы любят один раз в жизни. Больше не дано. Этот единственный раз он посвятил мне. Через несколько лет я всё ещё помню этот день. Психотерапевт мало чем помог. Из валентинки я сделал картину и завёл чёрного кота, которого назвал Паксли. Я пытаюсь успокоить себя на протяжении нескольких лет. подписывайтесь на тгк что бы узнать все раньше всех.