Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных

Они сидели на крыше её дома, глядя, как солнце окрашивает горизонт в цвета угасшего пожара. Бальтазар, вернувшийся с очередного «задания», был необычно молчалив. Он только что видел, как Мавт, не моргнув глазом, отправила на тот свет мелкого демона-вымогателя. Это было эффективно, холодно и совершенно естественно. И всё же что-то грызло его изнутри. Возможно, его человеческая половина. — Скажи мне, — начал он, не глядя на неё. — Когда ты смотришь на них… на людей… ты когда-нибудь чувствуешь что-то похожее на… беспокойство за них? Мавт повернула к нему голову. В её глазах не было ничего, кроме пустоты, готовой принять новую информацию. — Беспокойство — это эмоция, основанная на страхе потери или негативного исхода. У меня нет ничего, что можно было бы потерять. — Да я знаю, знаю! — он нетерпеливо махнул рукой. — Но представь на секунду, что у тебя есть что-то… хрупкое. Что-то, что может сломаться, и от этого в твоём коде возникнет сбой. Вот это и есть урок девятый: привязанность и беспокойство. Самая странная и нелогичная болезнь в их арсенале. Он обернулся к ней, его лицо было серьёзным. — Привязанность — это иррациональная связь с другим существом. Ты начинаешь вкладывать в него ресурсы — время, внимание, энергию — без гарантии возврата. А беспокойство — это плата за эту связь. Постоянный фоновый шум страха, что с этим существом что-то случится. Это делает тебя слабым. Уязвимым. — Зачем тогда им это нужно? — спросила Лира. — Это кажется крайне неэффективной стратегией выживания. — Потому что это даёт им смысл! — воскликнул Бальтазар. — Самый дешёвый и доступный наркотик. Чувство, что ты не один. Что твоё существование имеет значение для кого-то ещё. Они готовы платить за это беспокойством, болью, страхом потери. Он указал пальцем на окно в доме напротив, где молодая женщина кормила с ложки маленького ребёнка. — Видишь? Она не спит ночами, беспокоится о каждом его чихе. Это истощает её. Но она продолжает это делать. Потому что привязана. Его взгляд стал тяжёлым. — И это — твоя самая большая уязвимость, Мавт. Вернее, её отсутствие. Они будут пытаться вызвать это в тебе. Если ты хочешь быть идеальной копией, ты должна научиться подделывать и это. Проявлять «беспокойство» о однокурсницах. «Заботу» о родителях. Это высший пилотаж. Но… — он сделал паузу, — …никогда, слышишь, никогда не позволяй этому стать настоящим. Потому что если у Смерти появится привязанность… это будет концом для неё самой. Лира смотрела на женщину с ребёнком. Её аналитический ум обрабатывал данные. Привязанность: иррациональная эмоциональная инвестиция, ведущая к стратегической уязвимости. Беспокойство: побочный продукт, снижающий эффективность. — Я изучу внешние проявления, — заявила она. — Правильные слова, интонации. — Да, — тихо сказал Бальтазар. — Изучи. Он смотрел, как она встаёт, её сознание уже занято новой задачей — освоить симуляцию самой опасной человеческой слабости. И его охватило странное предчувствие. Он учил её быть человеком. Но что, если однажды она столкнётся с кем-то, кто пробудит в ней не подделку, а нечто настоящее? С кем-то вроде того юноши, что иногда заглядывался на неё в училище — чья душа горела таким ярким, таким… хрупким огнём? Он отогнал эту мысль. Это было невозможно. Она — Смерть. И этот урок был всего лишь ещё одним слоем маскировки. Ничего более. — Привязанность? — она произнесла это слово, как учёный — название неизвестного химического элемента. — Да. Самая опасная, самая дорогая и самая иррациональная валюта в их мире. Это когда существование другого человека начинает иметь для тебя значение. Когда его боль причиняет дискомфорт тебе. Когда его благополучие становится… твоей проблемой. — Это нелогично. Его состояние не влияет на выполнение моих функций. — С точки зрения чистой логики — нет. С точки зрения человеческой психологии — это всё. Они заводят детей, заводят друзей, влюбляются именно из-за этой проклятой потребности — иметь привязанности. Это делает их уязвимыми. Но также… сильными. Ради привязанностей они творят безумства. Идут на жертвы. Совершают подвиги. Мавт молчала, переваривая. Её разум сопротивлялся. Это была слабость. Очевидная, грубая слабость. — Как это устранить? — Устранить? — Бальтазар горько усмехнулся. — Это не ошибка в коде, которую можно исправить. Это часть пакета «человечность». Ты можешь только подавлять его. Игнорировать. Или… принять. Но будь осторожна. Если ты позволишь этому ростку прорасти… — он посмотрел на неё с бездной древней печали в глазах, — …тогда тот, кто захочет тебя ранить, будет бить не по тебе. Он растворился в тени, оставив её одну с этим новым знанием.