Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных

Неделя пролетела с непривычной, почти подозрительной плавностью. Утро начиналось с кофе для Марка и сборов Виктора. День — с уроков в «Камертоне», где она механически направляла голоса учеников, её сознание одновременно анализируя их вокальные данные и просчитывая возможные ходы Мамоны. Вечера — с семейными ужинами, где она оттачивала своё мастерство «поддержки» и «внимательного слушания», в то время как её истинное «я» было занято куда более масштабными проблемами, чем рассказ Марка о офисных интригах. Никаких нападений. Никаких подозрительных личностей. Никаких признаков того, что за ней следят. Такое затишье было почти неестественным. Как затишье перед бурей. Бальтазар периодически появлялся в её тени, чтобы сообщить о ходе «расследования». Его отчёты были отрывистыми и неутешительными. Сеть Мамоны была герметичной. Демоны, связанные с его финансовой империей, были молчаливы, как могила, их страх перед своим патроном явно перевешивал любой другой. — Он либо невиновен, либо гениален, — как-то вечером проворчал Бальтазар, материализовавшись на её кухне, пока Марк укладывал Виктора. — Ни намёка. Ни одной ниточки. — И то, и другое не исключает друг друга, — парировала Мавт, моя чашку. — Продолжай искать. И вот, накануне вечером, за двенадцать часов до назначенной встречи с Всадниками, тишина была нарушена. Она проверяла почту на своём учительском планшете, составляя отчёт для Марины Францевны. И тут пришло сообщение в общем чате учеников. Ничего особенного — напоминание о предстоящем концерте. Но её взгляд зацепился за имя в списке участников. Артём. Один из её самых способных и… самых незаметных учеников. Парень лет двадцати пяти, тихий, сосредоточенный. Он пропустил два последних урока без предупреждения. Впервые за всё время. Она бы не придала этому значения. Люди — ненадёжные существа, их графики постоянно рушатся из-за болезней, работы или внезапных желаний. Но что-то заставило её палец коснуться его имени. Возможно, сработал инстинкт, отточенный веками наблюдений. Инстинкт, подсказывающий, когда что-то идёт не так. Открылся его профиль. И там, в личных сообщениях, она увидела его имя в списке недавних контактов. Сообщение было отправлено три дня назад. В час ночи. Текст был коротким и обрывистым: «Лира, извини за беспокойство. Мне нужно с тобой встретиться. Поговорить. Это очень важно. Не по поводу музыки.» Сообщение оставалось непрочитанным. Она редко проверяла этот чат. Мавт замерла. Её палец завис над экраном. Это могло быть ничем. Личными проблемами. Кризисом возраста. Но время… За три дня до встречи Всадников. И тон… «Не по поводу музыки». Она не верила в совпадения. Особенно сейчас. Она ответила мгновенно, её пальцы скользнули по экрану с холодной точностью: «Артём, я только что увидела сообщение. Готова встретиться. Где и когда?» Ответ пришёл почти сразу, словно он сидел с телефоном в руках: «Сегодня. 23:00. Сквер на улице Гризодубовой. Там есть скамейка у фонтана. Только, пожалуйста, никому.» 23:00. За час до её вылета в Париж на встречу с Войной, Голодом и Чумой. Идеальное время для ловушки. Или для чего-то ещё более странного. Мавт отложила планшет. Её лицо не выражало ничего, кроме лёгкой задумчивости. Но внутри всё замерло в ожидании. Игра начиналась снова. И на этот раз ставкой, возможно, была жизнь её ученика. Мавт не стала тратить время на раздумья. Она отправила Марку сообщение, что задерживается на работе из-за внезапной проверки отчётности — ещё одна удобная, серая ложь из арсенала Бальтазара. Её «головная боль» отступила на второй план перед лицом потенциальной угрозы. Она вернулась в пустую квартиру. Тишина встретила её гулом холодильника и тиканьем часов в гостиной. Ритуал начался. Первым делом — снять учительский камуфляж. Простое платье упало на пол, не удостоившись даже взгляда. Она двинулась к потайному отделению. Сегодняшний выбор был продиктован не эстетикой, а чистым прагматизмом. Она надела чёрные, облегающие кожаные штаны, не стесняющие движений, и тёмную, неброскую водолазку. Поверх — длинный кожаный пиджак, скрывающий очертания фигуры и то, что было спрятано под ним. Затем — оружие. Её пальцы скользнули по прохладному металлу, извлекая из тайника в стене два тонких, как жало, клинка. Идеально сбалансированных. Она провела подушечкой пальца по лезвию, ощущая смертоносную остроту. Без пистолетов. Слишком громко для сквера. Слишком… заметно. Она надела кожаные нарукавники, и с лёгким, почти неслышным щелчком клинки скрылись в их скрытых ножнах. Лёгкое движение запястья — и стальное жало появится в её руке быстрее, чем человеческий глаз успеет моргнуть. Она подошла к зеркалу. Отражение показывало не Лиру, не учительницу пения. Это была тень. Существо, готовое к бою. Её волосы были туго стянуты в низкий пучок, лицо очищено от каких-либо следов косметики. Лишь бледная кожа и бездонные глаза. Она не чувствовала адреналина. Не чувствовала страха или волнения. Было лишь холодное, ясное сосредоточение. Предстоящая встреча с учеником была тактической задачей. Переменной в уравнении, которое нужно было решить. Гипотеза 1: Артём — жертва. Его использовали как приманку. Гипотеза 2: Артём — угроза. Возможно, одержимый, загипнотизированный или сам являющийся маскировкой чего-то иного. Гипотеза 3: Это совпадение. Наименее вероятно. Она повернулась от зеркала. Её взгляд упал на спящий телефон. 22:30. Пора. Мавт не вышла через дверь. Она растворилась в воздухе в центре гостиной, оставив после себя лишь лёгкое движение занавески. Путь через тени был быстрее. Ей нужно было оценить обстановку до его прихода. Сквер на улице Гризодубовой ждал. И что-то или кто-то ждал в нём вместе с ним. Сквер был погружён в полумрак, разрываемый лишь редкими жёлтыми фонарями, отбрасывающими длинные, искажённые тени. Фонтан, чья вода должна была весело журчать, сейчас был сух и молчалив, словно затаив дыхание. Воздух был прохладен и неподвижен. Мавт стояла в самой густой тени, отбрасываемой раскидистым дубом, полностью сливаясь с ней. Её дыхание было настолько медленным и поверхностным, что его не уловил бы даже чувствительный прибор. Она наблюдала. На скамейке у фонтана сидел Артём. Его поза была неестественно прямой, плечи напряжены. Он не нервно поглядывал по сторонам, а сидел неподвижно, уставившись в темноту перед собой. И это было первым знаком. Жертвы нервничают. Хищники — ждут. И тогда он заговорил. Его голос, обычно мягкий и мелодичный во время вокала, прозвучал низко и ровно, без колебаний. Он не повернул головы. — Выходи. Я чувствую тебя. Слова повисли в ночном воздухе, холодные и точные. Это был не вопрос, не просьба. Это была констатация. Мавт не шелохнулась. Она оценивала расстояние, углы атаки. Но её аналитический ум уже кричал о том, что её первая гипотеза была верна. Это была ловушка. Но приманка… приманка была не совсем тем, кем казалась. Он медленно повернул голову. Свет от дальнего фонаря упал на его лицо. Те самые карие глаза, которые на уроках горели искренним увлечением, сейчас смотрели в её укрытие с абсолютной, безжизненной уверенностью. Его притягательная внешность, обрамлённая шатеновыми волосами, казалась теперь идеальной, но бездушной маской. — Не заставляй меня проявлять настойчивость, Мавт, — произнёс он. И это имя, её истинное имя, прозвучало из его уст с леденящей душу непринуждённостью. Это был последний сигнал. Она вышла из тени. Не резко, не угрожающе. Она просто шагнула вперёд, и тьма отступила от неё, как живая. Они оказались лицом к лицу, разделённые лишь парой метров. — Кто? — спросила она одним словом. Её голос был тише ночного ветерка, но в нём была сталь. Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Но в его глазах не было ни тепла, ни насмешки. — Мой господин шлёт привет. И предложение. — Мамона, — констатировала она. — Он предпочитает, чтобы его титуловали «Князь Сребролюбия», — парировал Артём, и его голос на мгновение приобрёл странный, металлический обертон, словно за ним звучали тысячи других. — Он восхищён твоей проницательностью. И разочарован твоим упрямством. Апокалипсис — это устаревшая, неэффективная бизнес-модель. Вечный рост — вот единственно верный путь. — Он послал тебя, марионетку, чтобы ты сказал мне это? — Я не марионетка, — «Артём» покачал головой, и его движение было слишком плавным, слишком идеальным. — Я — инвестиция. Послание. Доказательство того, что его влияние уже здесь. В самых талантливых, самых амбициозных. Он предлагает тебе место в новом порядке. Без Войны, без Голода, без Чумы. Только вечный, стабильный рост. А ты… ты станешь не Концом, а Вечным Аудитором. Гарантом баланса в бесконечной системе. Её пальцы не дрогнули, готовые в любой миг высвободить стальные жала. — Нет, — сказала она. Взгляд «Артёма» мгновенно изменился. Из отстранённо-вежливого он стал пустым и остекленевшим, будто куклой, в которой переключили режим. Без единого звука предупреждения его рука, движимая нечеловеческой силой, метнулась вперёд, пальцы сложились в «когти», целясь в её горло. Рефлекс Мавт был мгновенным. Её собственное запястье дернулось, и стальное жало клинка уже било навстречу. Но в последнее мгновение она изменила траекторию. Вместо того чтобы вонзить клинок в шею атакующего, она плашмя ударила им по руке Артёма, отбивая удар. Лязг металла о кость прозвучал глухо и неестественно. Она отпрыгнула назад, её сознание работало со скоростью света, просчитывая углы и варианты. Она не могла нанести проникающее ранение. Не могла сломать кости. Каждое её движение должно было быть контролируемым, оборонительным, направленным лишь на нейтрализацию угрозы, заключённой в его теле. «Артём» ринулся вперёд. Его атаки были грубыми, лишёнными техники, но невероятно мощными. Он бил ногами по скамейке, и та с грохотом разлеталась на щепки. Он швырял в неё обломки камня с такой силой, что они вминались в стволы деревьев. Всё это время на его лице сохранялось то же пустое, безжизненное выражение. Мавт была тенью. Она уворачивалась, парировала плоской стороной клинков, использовала захваты, чтобы отбросить его, стараясь не повредить суставы. Один раз он прорвался сквозь её защиту, и его кулак врезался ей в ребро. Боль, острая и настоящая, пронзила её, но она лишь глубже втянула воздух, продолжая двигаться. Она была смертью, но в этой схватке её руки были связаны. — Перестань прятаться! — его голос прозвучал искажённо, как плохая запись. — Покажи свою настоящую силу! В ответ она, используя его же импульс, провернула его вокруг себя и отшвырнула в сторону, стараясь, чтобы он приземлился на мягкую траву, а не на камни. И тогда «Артём» замер. Его голова неестественно дернулась. — Жаль, — произнёс он, и в этом звуке не было разочарования, лишь холодная констатация провала переговоров. — Тогда это — официальное объявление войны. Охота начинается. Сейчас. И прежде чем она успела среагировать, тело Артёма затряслось в судороге, будто в него ударили током. Его рука с неестественной силой выбросилась в сторону, и в пальцах сжался внезапно появившийся длинный гнутый нож. Но вместо атаки на неё, он с чудовищной, методичной жестокостью начал наносить удары самому себе. Прозвучал глухой, кошмарный хруст — клинок сломал ему ключицу. Ещё удар — на этот раз в собственную ногу. Ещё — глубокий порез в предплечье. Он делал это с пустым, отстранённым выражением лица, без крика, лишь с тихими хрипами, будто ломал не своё тело. Это было не самоуничтожение. Это было… сообщение. Написанное на человеческой плоти. Мавт ринулась вперёд, но было уже поздно. Тело Артёма, изломанное и окровавленное, рухнуло на землю. А над ним, в воздухе, на мгновение повисла та же прозрачная дымка, что и в сквере, и исчезла, оставив после себя лишь сладковатый запах озона и тлена. Она оказалась на коленях рядом с ним, её пальцы автоматически зажимали самые страшные раны. Кровь, тёплая и липкая, покрывала её руки. Она смотрела на его бледное, безжизненное лицо, на сломанные кости, уродливо выпирающие под кожей. Это не была атака на неё. Это был спектакль. Демонстрация. Мамона показывал ей свою власть. Власть не просто убивать, а осквернять, ломать, использовать и выбрасывать. Он превратил талантливого, амбициозного парня в холст для своего жестокого искусства и оставил ей разбираться с последствиями. Где-то зазвонил её телефон. Бальтазар. Время встречи в Париже приближалось. Но сейчас у неё на руках была другая реальность — хрупкая, изломанная человеческая жизнь, ставшая разменной монетой в её войне. Она одним движением высвободила одну руку и ответила на звонок. — Сквер на Гризодубовой. Немедленно. Нужна твоя помощь с… последствиями, — она положила телефон рядом, не слушая его ответа. Она продолжала давить на раны, её лицо было каменной маской. Но впервые за долгое время в её ледяном сознании что-то дрогнуло. Не эмоция. Нет. Это было холодное, безжалостное осознание. Война с Мамоной будет грязной. И он не станет биться с ней в честном поединке. Он будет бить по тем, кто рядом. По тем, кого она, по своему долгу функции, была обязана защищать. И это меняло правила игры.