Биба и Боба...

Старая кожаная обивка противно скрипела под тяжестью ломящих от усталости костей. Мышцы сформированной грудой мяса растеклись по сиденью и отдавали тянущей болью. Солнечные пятна вырисовывали причудливые узоры на исцарапанном столе, обжигающая духота вплавляла кожу куртки в плоть. Шумные новости над барной стойкой вещали об очередном разложении человечества с перерывами на приевшуюся рекламу. На языке вместо вкуса ощущалась лишь тестоватая консистенция лапши, но ссохшийся от долгого голода желудок радовался и такому незамысловатому чуду кулинарии. Ви медленно, лениво даже, пережёвывала пищу, пребывая в полусонном состоянии, когда нечёткие сны уже межевались с реальностью. Сейчас впервые за несколько дней она позволила себе отвлечься от безумной гонки со смертью в череде выполняемых один за одним заказов. Из зеркала туалета первой попавшейся дешёвой забегаловки на неё несколько минут назад взирал обтянутый четырёхслойной (над эпидермисом расположилась стягивающая кровавая корка) кожей с завораживающими космическими узорами скелет. Имплантированные глаза и раньше не отличались какой-либо живостью, а сейчас и вовсе ввалились, потускнели на фоне своих синеватых воротничков. Ви бессознательно наматывала лапшу на палочки и прикидывала, доберётся ли до дома или всё же откинется здесь. Джонни устроился напротив, забравшись на сиденье с ногами и выбивая пальцами с перстнями по столешнице незамысловатый ритм. Его взгляд бесцельно блуждал по забегаловке, лишь иногда на чем-то задерживаясь, но всё же каждый раз возвращался к Ви. Может, затевал что-то, зараза этакая. — Ты красиво глотаешь, — не так уж неожиданно нарушил их приятное молчание Джонни, но Ви всё равно подавилась, хрипяще закашлялась, стуча себе по груди кулаком, и выплюнула лапшу обратно в коробку. — Сама элегантность и женственность. Глотку обожгло химическим привкусом, и сонная дымка сизым туманом всколыхнулась и испарилась под палящими солнечными лучами. Ви резко вскинула голову под издевательский смешок и, восстанавливая дыхание, вперилась в Джонни прожигающим взглядом. Пьяные разговоры с Ривером, конечно же, аукнулись. Джонни словно бы сверялся с хуй пойми какими часами и всегда удачно подбирал момент для очередного подъёба. Находил особое удовольствие в использовании мыслей, слов Ви против неё же самой и не считал себя неправым. — Блядь, Джонни, иди ты на хуй, такой расслабон испортил, — Ви с некой обречённостью выдохнула, бросила палочки для еды, разом теряя всякий аппетит, и откинулась на сиденье. За авиаторами не разглядеть чужих глаз, но насмешливый изгиб губ и без того говорил достаточно. В металлической руке голубоватыми всполохами материализовалась сигарета. Джонни покрутил её в пальцах, драматично выдерживая паузу. Ви только и могла, что цокнуть и закатить глаза. Заткнуть Джонни – это как против ветра ссать, возможно, но чревато дурно пахнущими последствиями. — Не, Ви, серьёзно, ты ходячий магнит для извращенцев и ебанутых, — с видом великого мыслителя наконец-то изрёк Джонни, следом зажимая сигарету меж губ. — Ага, наверное, поэтому ты и оказался в моей голове, — нудное, непрекращающееся жужжание, к такому неожиданно быстро привыкаешь и отвечаешь уже машинально, не нарушая логики разговора – Ви с абсолютным равнодушием ловко выудила из кармана куртки зажигалку и склонилась над столом, поднося вспыхнувший огонёк к цифровой сигарете. Красноречивый взгляд поверх очков и слегка приподнятые брови потрескивающей шипучкой ударили в грудь – лёгкая, непринуждённая улыбка заиграла на женских губах. И уголки тех взмыли ещё выше, когда от помощи молчаливо отказались. Несколько дней с Ви хватило, чтобы Джонни перестал задаваться вопросами, искать хоть толику рациональности в ней. Неоднократные сотрясения, разворошившая мозг пуля, выжженные нейронные связи – не причина, скорее, следствие. Безумие прикуривало ещё у малышки Валери, ведя с ней беседу на равных, а сегодня и вовсе на поводке, дружелюбно виляя хвостом, жалось к её боку в поисках ласки. Этот мир на сто процентов ебанут, но она, похоже, пришла из кромешного ада. Ви, как ни в чём не бывало, приняла прежнее положение и начала играться с зажигалкой, щёлкая крышкой. Удивительно, как не проебала эту прелесть в очередной хаотичной стычке. — Покопался я тут ненароком в твоей пустой башке… Как заинтриговать идиота? Сделать уебищную паузу невпопад, и всё равно что твой собеседник затягивается сигаретой, ну или захлёбывается кровью, тут как повезёт. — Раз там пусто, что искал-то? — подстегнула Ви, ненавидящая искусственно растянутые разговоры. — Покоя и умиротворения, — очередная затяжка давила на нервы, этого он и добивался, расслабленный и говорящий намеренно лениво, кратко вместо привычного долгого, на одном дыхании монолога отъявленного циника. — Только бы не видеть, как легавый усердно катит к тебе яйца. Цифровые хлопья пепла без следа исчезали при соприкосновении с потёртым полом. Ви неотрывно следила за горящим кончиком сигареты – альвеолы непроизвольно забивались никотином, и во рту образовывалась вязкая слюна собственной тяги накачаться им под завязку, чтобы потом с ярко алой кровью, душащим хрипом смывать с ладони куски своих лёгких. — Что за ревности, Джонни?! Ты же знаешь, ты для меня единственный и неповторимый! — томно промурлыкала Ви, с кривой улыбкой кладя ладонь поверх его, в этот момент тут же прекратившей отбивать ритм. Чем меньше вздохов осталось, тем ощутимее, реальнее касания. Его кожа, как всегда, казалась раскалённой до предела, а слегка царапающие её руку перстни холодом выжигали узоры.  — Вот же, блядь, повезло! Джонни цыкнул, явно закатывая за авиаторами глаза, но руку не выдернул, в очередной раз не стал акцентировать внимание на всё обостряющейся тактильности Ви. Не упрекал, не смеялся, не отвечал. Это всё, что он мог ей дать, исключая, конечно, старую-добрую еблю мозгов и согласия добровольно выписаться из её головы. — Теперь-то я знаю, — Джонни наставил на Ви сигарету, потряхивая ею в воздухе, — что ни один твой парень не уходил от тебя целым: или мозги замыкало, или ты им кости переламывала. А одному несчастному вообще пиздецки повезло! Надо же не знал, что хуй можно сломать! Ну просто лютый угар и пиздец! Никотиновая ломка пересилила – Ви под его издевательский смех невозмутимо отклонилась назад, ища сигареты по карманам. Вместе с желаемой пачкой обнаружила пару дыр в куртке, окольцованных кровью. Кишки на месте, значит, жива, а одежду жалко. Мать бы точно уебала за такое. — А ты у нас, получается, некий герой? Решил мстить за всех пострадавших, только в двойном размере: и мозги замкнёшь, и кости сломаешь? — Ви издала смешок, совсем уж тихий и сочащийся едкой печалью, и, закурив, не позволила этой теме встать острым ребром в горле, заслонить собой солнечные лучи и лишить оставшейся капли рассудка: — Вот и будешь теперь знать, что нехер так глубоко копать! Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь! И не надо мне тут что-то пиздеть о неудачном опыте! Все твои отношения, в принципе, один лютый угар и пиздец. Ага, набросилась, обнажила зубы, ударила на опережение, не позволила противнику вовремя и с максимальной выгодой воспользоваться её открывшимся слабым местом. В насмешках, агрессии потопила печаль. И хоть та бессмертна, обязательно всплывёт и станет вновь ластиться, Ви без колебаний снова её предаст, даст захлебнуться, повторяя и повторяя бесчисленное количество раз, пока всё же руки не задрожат от нечеловеческой усталости и безвольные пальцы не сомкнуться в хватке на шее. Серьёзно, Ви? Раньше они жили в разных «домах», никак с другом не соприкасающихся. Реальность кардинально изменилась, перевернулась с ног на голову, исполнила головокружительный брейк-данс: у их «квартир разума» появились общие стены, а теперь те и вовсе нахер обрушились, не оставляя места тайнам. Невозможно не заметить, не знать с уверенностью, чем занят твой «сосед» и какое на нём сегодня белье. На Ви – простое, спортивное, Джонни, похоже, выражает протест хуй пойми против чего его отсутствием. Джонни бы вспылить, послать агрессивно, несдержанно, прибегая к более изощрённым оскорблениям, вдавливая пальцы в её открытые раны, чтобы не лезла не в своё дело, рта лишний раз в его сторону не открывала, но какой в этом смысл? Похоже, он старел и готов был соглашаться без долгих споров и унижений оппонента. А, может, дело лишь в том, что это же Ви, знающая и видевшая гораздо больше – непозволительно больше – его граней, чем кто-либо ещё. Она рычит, кусается, усмехается кривым оскалом, но всё равно выслушает его до конца, попытается понять и остаётся рядом. Ей бы закидываться подавляющими таблетками до блевоты и отказа почек, но она лишь таскает их во внутреннем кармане куртки и всегда словно бы удивляется их наличию, когда случайно нащупывает в складках ткани. — Зато у меня хотя бы был охуенный секс, а ты, похоже, за всю жизнь так ни разу нормально не трахалась, — легко парировал Джонни. Сука! Здесь Ви было просто не чем крыть. Воспоминания о сексе с Альт щекочущим теплом отзывались внизу живота, так и тянуло запустить руку в штаны и на повторе проиграть лучшие моменты, в особенности финал. Пусть и за ярчайший оргазм уже через мгновение пришлось расплачиваться дичайшей головной болью из-за очередного человеческого недопонимания и высочайшим риском обнулиться, так-то похуй. Людские пороки, недостатки и бездушная кукла – смерть – её константа жизни, с малых лет приспособилась дышать этой вонью и не выворачивать желудок с душой. А вот нормальный секс ей так и не перепал. Всё всегда выходило слишком пресно, быстро, эгоистично, разочаровывающе. Джонни это знал, а Ви машинально тянуло сцепиться с ним, да так, чтобы глотку друг другу разодрать в клочья. — Печалька, — она состроила страдальческую гримасу и свободной рукой принялась утирать несуществующие слёзы. О, вот и включила актрису погорелого театра. Джонни никак не мог определиться, то ли всякий раз проклинать эту её дурацкую привычку, порой доводящую до исступления, руки непроизвольно так и сжимались из-за желания сомкнуться на чужой шее; то ли расслабиться и молча, с извращённым наслаждением наблюдать за дешёвым зрелищем, не утаивая смеха. — Что же, Джонни, — Ви стремительно нависла над столом, едва не опрокидывая коробку с лапшой, и медленно выдохнула дым прямо в его лицо, — может, мне всё же позвонить Риверу и вновь испытать удачу? — и на полтона ниже, с пошлым придыханием: — Когда-нибудь мечтал быть трахнутым легавым? Ви тут же отпрянула обратно и, запрокидывая голову, рассмеялась во весь голос, заглушая на мгновение настопиздевшую рекламу. За соседним столиком кто-то свистяще закашлялся, явно перепугавшись, несколько пар глаз обратило внимание на их уголок. Хозяин забегаловки уже какое-то время казался излишне дёрганным, сейчас того и наделает в штаны, истерично призывая на помощь «Макс-так». Безумная, несносная женщина, чтоб её корпораты драли! Джонни осклабился: такая голову сложит, а живой продажным шавкам не дастся.                                                                                                                      — Это ты мне сейчас угрожаешь? Старайся лучше, — перстни зазвенели друг о друга при его ленивом взмахе рукой, отгоняющем умилительные попытки Ви его спровоцировать. — Твори, что хочешь, только помни о времени. И потом не мотай сопли на кулак из-за того, что сломала бедного хорошего мальчика. Ви прищурилась, делая долгую финальную затяжку – Джонни искренне возненавидел моду на узорчатый хром вместо нормальных глазных яблок. Некогда считалось, глаза – зеркало души. Ви надёжно спрятала её за непроницаемой чернотой с золотистыми линиями. Пустые, как у безмозглой куклы, равнодушные, как у смерти. Ви хмыкнула в задумчивости и с нажимом прокрутила окурок в пепельнице, уткнувшись взглядом в неё же. Ривер… Ослеплённый и одержимый собственными понятиями справедливости недогерой. Вынужденный партнёр в деле, которое заинтриговало своей загадкой. Он её нисколько не интересовал, ни как личность, ни уж тем более как мужчина. Найт-сити любого с ожесточённостью ломал, вспарывал, перекраивал до неузнаваемости, пополняя свою армию послушных солдатиков, исключая из них «неправильное». Это плата за возможность ежедневно любоваться его неоновыми огнями, дышать его загрязнённым воздухом алчности и непомерных амбиций, наивно полагать, что здесь-то ты точно свободен. Несогласных рано или поздно находили изуродованным трупом где-нибудь в переулке. Если повезёт, конечно. Многие из них становились всего лишь «без вести пропавшими», которых никто никогда не станет искать. Те же, кто вырос на улицах Найт-сити, слишком часто платили своей человечностью, лишь бы протянуть хотя бы ещё один день, и уже до совершеннолетия совершенно ничего не чурались, в толстую каменную корку облачили сердце. Трагичными историями и посиделками с семьёй Ви нисколько не пронять. В общем, Ривер совершенно не её типаж, но нежелание отпускать полюбившуюся игру «кто быстрее выведет другого из себя» перевешивало столь неудобный факт. Ви стрельнула глазами в сторону Джонни. Не повёлся на прежнюю провокацию и ухмылялся так, словно и правда дожидался от неё более весомого удара. В поддавки он играл крайне редко, только если пребывал в соответствующем настроении и абсолютной уверенности в собственной победе в конце раунда. Её же это лишь сильнее распаляло, вынуждало изощряться, искать новые, ранее не протоптанные пути. Ви вздрогнула, словно от неожиданно подкатившего наслаждения, и следом расплылась в лукавой улыбке. — А сам помочь не хочешь, трахарь недоделанный? Джонни, то ли фыркая, то ли потешаясь, вперился внимательным, несколько оценивающим взглядом в хитрую лису. Грязные волосы ярким пламенем играли на солнце, растрёпанные пряди спадали на высокий лоб и на глаза, полные тьмы. На мертвецки бледной, едва ли не прозрачной коже неисчислимое количество дефектов: цветастые, разлитые синяки, красные, припухшие полосы ран, давние шрамы. Да и фигурой девчонка не вышла. Ну и страшила! И всё же всего на мгновение, на одно блядское мгновение он задумался. О том, чтобы трахнуть эту вечно нарывающуюся суку, да так, чтобы ещё пару дней ходила с трудом, оттаскать, обжигаясь, за эти кричаще алые пряди, заткнуть её грязный рот своим членом, войти до самой глотки и выбить ярчайшие всполохи искр в вечно пустых глазах. Ха, Джонни и не думал, что пятьдесят лет воздержания настолько сильно извратят его вкус. — Когда-нибудь, — Джонни привстал, поддался вперёд, опираясь на руки, намеренно подражая ей и её словам, — мечтала быть трахнутой мёртвым рокером, который к тому же всего лишь цифра в твоей голове? — он, не отводя взгляда, затянулся и следом медленно выдохнул дым ей в лицо. Ви ощутила его горячее никотиновое дыхание на своей коже. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, и рука непроизвольно потянулась к щеке, словно глупо желая поймать его, окрасить им кончики своих пальцев. Лёгкие заполнились до предела, и мысли, абсурдные и шальные, хаотично заметались в черепной коробке. Что если и правда окончательно сойти с ума, выйти на новый уровень невозможного? Их разумы уже намертво переплетены, наслоились друг на друга. Сейчас и не разберёшь, где заканчивалась она и начинался он. Так почему бы им не сцепиться и телом, вместо смертельного, душащего отчаяния увлечься отвязными экспериментами? Насколько реалистичным покажется контакт, не будет ли это селфцестом? Так много интригующих вопросов, с которыми бы желательно переспать, и, возможно, превратить их в чёткий план. — Знаешь, не задумывалась, но спасибо за идею. — Извращенка! — откидываясь обратно, Джонни рассмеялся, искренне, без скрытой насмешки и упрёка. — От извращенца слышу! — Ви вторила его смеху. Возможно, не так уж плохо было откинуться на несколько десятилетий, чтобы в конечном счёте угодить в голову человека, который всецело разделял его безумие и порой в двойном объёме отвечал своим собственным. ­­­­____________________________________________________________________________ Спина мокрая от пота, и в пересохшем горле скребёт при попытке сглотнуть. Закусочная и без того сводила концы с концами, а лишние проблемы и вовсе грозили её полным закрытием. Переиначенные несколько строк молитвы заполонили все мысли, тело действовало на автопилоте и обслуживало клиентов. Хозяин за стойкой постоянно косился на угловой столик, занятый потасканной рыжей, судя по виду, наёмницей. Она заявилась на порог со стойким амбре крови и пота, но против грозного взгляда и пистолета в кобуре не попрёшь. С такими лучше не зарываться и надеяться, что они не привели за собой проблем или не устроят их на месте. Как говорится: не повезло, не фортануло. Рыжая-то явно не в себе: ведёт оживлённый разговор с пустотой напротив, смеётся той, перегибается через стол, чтобы её коснуться. Незадача: то ли ждать в душащем напряжении, как эта сумасшедшая девка себя поведёт дальше, то ли рискнуть и вызвать «Макс-так» с кричащей надеждой, что задержание пройдёт не так разрушительно. Хозяин, кажется, начинал вспоминать истинные слова молитвы. ­­­­­­­­­­­