Биба и Боба...

Ласковое урчание двигателя, мерный, рутинный гул города и сбоку невыносимо громкая какофония, наждачкой задевающая оголённые нервы. Не будь Джонни энграммой, оттирал бы сейчас кровь с ушей и даже радовался частичной потере слуха. Хотя вероятнее всего, въебал бы уже незадачливому певцу, только бы заткнулся и, возможно, после ещё пары стопок сам бы что-нибудь напел. Не хотелось признавать, но ныне он совершенно бессилен: не напиться, не размяться, не забыться и даже не сбежать. Рыжая фурия везде отыщет, вытащит из самого глубокого цифрового сна, лишь бы продолжить с этой широчайшей, опьянённой улыбкой выкрикивать слова песни ему прямо в лицо. Чтоб её корпораты драли, эту невыносимую суку! Ви барабанила пальцами по рулю, дёргано покачивалась телом в такт песни и была безмерно довольна собой, на мгновение позволив себе забыть о вечно гонящей вперёд ненависти, сжимающейся на шее петле времени и о том, что рядом с ней не её закадычный друг. Получила много эдди за довольно пустяковый заказ и отправлялась на следующий. На удивление неспеша, добросовестно соблюдая правила дорожного движения и с наслаждением подставляя лицо прохладному встречному ветру. Джонни раздражённо цокнул – заполучила новую игрушку, вот и осторожничала, растягивала удовольствие (он бы и сам был не прочь обкатать «малышку», вспомнить былые деньки в разъездах на подобной, похвастаться ярким, «самурайским» покрасом), но и не исключено, а даже вероятнее, намеренно медлила, испытывала его, по-детски мстила за очередную недавнюю перепалку в разгар боя. Порой оборачивалась к нему, счастливая, словно невинный ребёнок, смеющаяся «пустыми» глазами, и определённо подначивала присоединиться, опозориться подпеванием этой до жути слащавой песенке. Джонни оскалился на неё ещё при первом подобном предложении и лениво разглядывал проплывающий мимо город, лишь боковым зрением замечая её поползновения. Излишне бодрый голос ведущего прорезался в эфире, но быстро сменился до одури знакомым вступлением и чрезмерно восторженным: — О, твоя! С оглушающим звуком последние волокна нервов разошлись – Джонни, не поворачиваясь, гаркнул: — Выключи! Конечно же, Ви воспротивилась, не послушалась, под издевательский смех прибавила громкость и легко продолжила строчку. Его строчку, в каждую из которых он вкладывал всего себя, свою жизнь и душу! А она всё смеялась над ним! Это уже слишком, непозволительно, непростительно! Джонни, снимая авиаторы, повернулся к Ви всем корпусом – жгучее раздражение мглой разлилось по радужке, острейшими иглами пронзало чужую кожу, проникало в кровоток, разрывая сосуды. Кажется, пришёл час для смены водителя. За всё время в башке этой ебанутой Джонни научился паре трюков, глупышка Ви сама же подначивала его к экспериментам, захлёбываясь сладостным ядом мазохизма с привкусом металла. Они не всегда срабатывали безотказно, но хватало и малого эффекта. Рябящая вспышка – кожу окутали голубоватые всполохи, теперь вместо женских рук руль уверенно сжимали мужские. Любое быстрое движение, и иллюзия не поспевала, распадалась на пиксели. С синхронностью и пониманием друг друга у них всегда возникали проблемы. Ни одно слово не успело сорваться с шершавых губ, как Джонни атаковал, надавил в желании заполучить контроль хотя бы над одной частью тела и, к удивлению, сразу же наткнулся на ментальный барьер. Недостаточно прочный, но упрямо отнимающий драгоценные секунды при вторжении. Хуевая привычка недооценивать людей, не уделять достаточно времени для анализа их мотивов, списывая всё на идиотский каприз или просто ебанутость. Ви была глупышкой лишь по обстоятельствам, если того, например, требовало выживание: она позволила ему с собой играться, чтобы самой обучиться паре новых фокусов. Джонни с дребезгом преодолел барьер, тут же упираясь в следующий, такой же хлипкий. Борьба на выносливость, не иначе. Ему упрямства было не занимать, при должном желании и нетерпящей необходимости он бы определённо победил. Только вот сейчас Ви пыталась держать глаза открытыми, хотя так и помыкало сомкнуть их из-за боли, то и дело простреливающей виски. Джонни ощутил, как пальцы до онемения сжали руль, как слюна во рту стала отдавать металлом, услышал внутренний крик, полный ненависти и нечто похожего на сожаление. В какой-то момент Ви не удержалась и схватилась одной рукой за голову – машина опасно вильнула, едва не столкнувшись с соседней. Громкие неодобрительные сигналы – в череп словно забили пару раскалённых, кривых гвоздей. Джонни будто бы отбросило обратно на пассажирское сиденье, с тихим матом он признал ничью. Упрямая сука. Порой взглянешь на неё и наткнёшься на горящий ненавистью взгляд Альт. Та тоже слала его на хуй, стоило только излишне заступить за личные границы. — Ебу дал? — хриплый, прерывистый голос, но в нём столько презрения, что с головой погружаешься в этот чан яда. Губы едва заметно подрагивали, пистолет в кобуре определённо прожигал ткань и кожу, напоминая о себе. Только вот своё же безумие не застрелить, как не надейся, да и ненароком в горячечном бреду можно и себя зацепить. Избавишься от галлюцинации лишь ценой собственной жизни. Кожа руля скрипнула под пальцами – Ви даже не взглянула на Джонни. Обида, едкая, растворяющая всё в груди, горечью присоединилась к привкусу металла на языке. Ощущения Джонни, несмотря на неудачу, всё же обострились – он её чувствовал, как свою. Он задыхался и проклинал. Ви осознанно не принимала бета-блокаторов, доверялась ему (причины для него до сих пор оставались загадкой), и всё же не расслаблялась до конца, находилась в постоянном ожидании западни. Понимала, насколько же он охуевший мудак, такому сколько раз не открывайся, всё равно рано или поздно ужалит, ибо сам поймает себя на слабости и не захочет её признавать, возможно, и просто сбежит со скандалом, где виноват, конечно же, не он. Ви прекрасно осознавала его прогнившую суть, но всё равно его предательства всякий раз неожиданно её задевали за живое. По мнению Джонни, всё просто: она такая же. Именно поэтому они вечно впадали в крайности: либо разделяли моменты абсолютного взаимопонимания, либо остервенело собачились, раздирая друг другу глотки, вскрывая старые раны. Постоянные блядские качели, от которых до жути тошнит и всё равно странным образом получаешь наслаждение. Возможно, в иной реальности их первая встреча закончилась бы посыланием друг друга на хуй. Во вторую – они определённо бы потрахались, грубо, агрессивно, оставляя как можно больше отметин на коже и чем-нибудь обязательно закидываясь. Третья бы завершилась, как и первая. И так раз за разом, формируя необъяснимый круг ссанины и говна. «Ни с тобой жить не могу, ни без тебя» – определённо их фраза. А в их нынешней ситуации это и вовсе звучало до абсурда, до смерти забавно. — От твоего пения не только ебу дашь, но и на тот свет захочется быстрее, — любимое курево уже дымилось в руке, Джонни развалился на сиденье, словно ничего и не произошло, разве что глаза оставались всё так же темны. Сегодня в их отношениях явно случился «холодный» период. — Сам говорил слушать правильную музыку. Чё тебе опять не нравится? — Ви раздражённо дёрнула плечом, переключила радио на какую-то попсу и выкрутила звук на максимум. — Слушай и наслаждайся, гандон! Фак прилетел ему прямо в лицо. Будь он из плоти, удар определённо пришёлся бы на переносицу, сбивая очки. — Знаешь, теперь я просто обязана прикупить гитару, — она вновь начала широко, по-идиотски улыбаться. Хоть разбей ей нос о руль, та всё равно не исчезнет. Джонни сжал кулаки и зубы. Он искренне ненавидел эту несносную суку! Сегодня. А завтра у них вновь наступит «тёплый» период. Она действительно раздобудет себе гитару. А он будто бы от скуки начнёт её учить. И на удивление выяснится, что она умела петь не так уж и хуёво.