MatFUCK

      Блядство.              Юнги нервно сглатывал, отпивая холодную пенящуюся жидкость из гранёного стакана. Ему было плевать, из чего и что пить, лишь бы выпить и хоть немного заглушить бурлящее в нем возбуждение.              Самоконтроль таял, как снежинка в тёплой ладони, когда парень в нескольких метрах от него всего на пару секунд приподнял руки, потянувшись за чем-то вверх, отчего показалась узкая талия с изящной серебряной цепочкой. Но заметив невольно созданный элемент «провокации», он сразу оттянул укороченную рубашку вниз, закрывая влажное от стоящей духоты тело, и чуть пошевелив натянутой тканью, позволил разгуливающему прохладному воздуху обволакивать и охлаждать разгорячённую кожу, покрывая её мурашками.              Юнги сходил с ума по светловолосому парню весь грёбаный вечер. К его коже цвета жемчуга хотелось не просто прикоснуться, а сжать. Сжать до красных отметин, проминая пальцами мягкие бока изящной талии. Он изводился, смотря на утончённые изгибы чужого тела, на мышцы, что так красиво переливались в приглушённом свете. Он готов поклясться, что наблюдал не просто воплощение похоти, а самого настоящего греха. Незнакомый парень проявлял это не только своим внешним видом, но и поведением. Или Юнги уже успел помешаться… . Вроде бы тот ничего необычного и не делал: просто стоял и выпивал среди друзей.              Но, боже, кто так сексуально пьёт пиво..?              Казалось, что на сохранение самоконтроля нет и шанса… но, наверное, нужно начать с того, что Юнги поплыл уже в самом начале зарождающегося веселья, тогда, когда столкнулся с парнем в коридоре. Аромат его сладковатого одеколона заполонил лёгкие за секунду, удивлённый вздох отозвался в груди патокой, а опьянённые алкоголем глаза, посмотревшие снизу вверх, заполонили разум, что так активно бился в запертую дверь благоразумия, желая призвать своего носителя прийти в себя. Но призвал совсем другое: от скопившегося вожделения слюна красноречиво заполнила рот.              Именно тогда Юнги понял, что без данного сокровища с тусовки общих знакомых не уйдёт. Ему до дрожи в коленях стало необходимо наблюдать этот же опьянённый взгляд под собой. В своей квартире. В своей постели. Хотелось слушать среди своих подушек и одеял мелодичный, певчий голос парня, которым бы он управлял, чуть придушивая на особо глубоких толчках, заглушал бы мокрыми поцелуями или же игрался бы с атлетическим телом на контрастах ласк, вырывая из парня задушевные всхлипы и стоны.              Юнги желал заполнить лёгкие одним только его сладким ароматом, заполучить только его, прикоснуться губами к чужой грудной клетке, провести по ней языком, поднимаясь к шее, чтобы слизать вкус сладкого одеколона с кожи и смаковать волшебную смесь до помутнения рассудка. А рассудок мутнел стремительно…              От собственных мыслей сидеть на диване даже с расставленными ногами становилось затруднительно. Налившаяся сладкими муками сознания плоть упиралась в ширинку приталенных брюк. Член подёргивался от прилива крови, отчего колющая жажда импульсом удовольствия пробегала по всему телу, не оставляя и шанса, чтобы ту самую дверь благоразумия открыть.              — Ты сейчас его сожрёшь взглядом. — рядом присаживается Хосок, владелец элитного дома и по совместительству его давний друг.              — Не понимаю, о чём ты, — отмахивается Юнги.              — Всё ты понимаешь, только слепой не заметит, как ты мысленно надрачиваешь на блондинчика.              Юнги хмыкает, делает очередной глоток и закидывает голову на спинку дивана, устремляя взгляд в зеркальный потолок. И правда, выглядит он не как всегда. Прежде уверенный, серьёзный мужчина сейчас сидит как школьник в период пубертата: строгая причёска чуть разлохматилась, глаза полуприкрыты, а губы, которые подверглись многократному прикусыванию, покраснели. За время сидения на диване, он успел чуть расслабить галстук и расстегнуть несколько верхних пуговиц. — Выгляжу паршиво?              — Выглядишь как человек, который давно не трахался, — ехидно отвечает Хосок. — Можешь пойти и взять парнишку в оборот, он наверняка давно потёк от одного твоего взгляда.              Юнги улыбается от своеобразного комплимента. — Сделаешь мне одолжение?              — Смотря какое.              — Я уже выпил, чтобы садиться в машину, а на такси у меня нервов не хватит. — Он протягивает руку, чтобы друг вложил в неё ключи от гостевой комнаты.              — Бери, только не забудьте закрыться и будьте тише, — с укором говорит Хосок. Так сказать, научен горьким опытом.              — Дверь запру, насчёт второго не обещаю. — Юнги прячет ключ в передний карман брюк. — Там есть…              — Есть, — хмыкает Хосок, перебивая неозвученный вопрос о смазке и презервативах. — Догадывался, что кто-нибудь… — салютует банкой пива в сторону друга. — Да и полезет на стену от недотраха.              — А ты гостеприимный. — Юнги глушит смех в стакане, залпом допивая горькую жидкость, что придавала привычно собранному образу развязности и наглости. Он ловит несмелый, изучающий взгляд блондина на себе и пользуется моментом, маня того пальцем. — Иди ко мне, моя прелесть, — практически рычит в сторону парня, отозвавшегося на его молчаливую просьбу. Отставляет стакан на низкий столик перед собой, чтобы не мешался, туда же отправляет пачку сигарет и телефон.              — Ну ты и извращуга, — со смешком говорит Хосок и встаёт, бросая напоследок: — Развлекайся, не буду мешать, только без публичных сцен мне тут.              Юнги ничего не отвечает, полностью сконцентрировавшись на ангеле, что идёт прямо в руки к дьяволу. Остаётся надеяться, что парень не против грубости в сексе, ибо Юнги нежничать сегодня не настроен, его член довольно давно отдаётся болезненным возбуждением, вынуждая вошкаться от нетерпения. Желание утопить парня в стонах и всхлипах уже отпечаталось на подкорке красной мигающей надписью.              — Подходи ближе, не стесняйся, — урчит Юнги, лениво потягиваясь на диване, и чуть наклоняет голову вбок, чтобы изучить парня с головы до ног детальнее. И от увиденного впадает в восторг: казалось бы, обычные светлые рваные джинсы и укороченная рубашка, но как же они подчёркивают его фигуру. — Безупречный.              Просьба друга быть тише отсеивается моментально, как только объект его сегодняшнего стояка материализуется прямо перед ним. Такую цветущую нежность нужно бы оберегать, как запретный плод, но Юнги собирается насытиться парнем вдоволь, издевательски… потихонечку откусывая, добираясь до самых косточек.              — Здравствуйте, мы знакомы? — мягкий голос парня вливается в уши Юнги сладким сиропом, тот же стоит слишком робко в контрасте с обстановкой вокруг.              — Нет, но я бы хотел познакомиться поближе. — Юнги уверенно хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой, но в тёмных глазах напротив читается смятение. — Присаживайся, я не кусаюсь. — Ещё как кусается, но до этого немного рановато.              — Извините, я с друзьями. — неуверенность берёт верх, и парень успевает отступить на шаг назад, намереваясь уйти.              — Ну же… Куда ты спешишь? Друзья могут и подождать. — Юнги успевает податься вперёд и накрыть вздрогнувшее под ладонью горячее бедро. Прикосновение к прекрасному обожгло пальцы, а сердце лихорадочно ёкнуло, дотянувшись до желанного: — Немного поболтаем и я тебя отпущу.              — Вы звучите как человек, с которым знакомиться не стоит.              — А ты попробуй, — мурлычет бархатным голосом Юнги, чуть надавливая на бедро парня, подталкивая в свою сторону. — Ты же храбрый мальчик, не так ли? — обольщает.              Парень закусывает губу и мельком оборачивается, спрашивая у товарища совета, пока мужчина поглаживает большим пальцем его ногу, одаривая таким образом то ли поддержкой, то ли выражая тянущее искушение, когда его руки осторожно скользят выше, мягко проминая пальцами напряжённые мышцы.              — Может, хочешь ко мне на коленки? — спрашивает Юнги, добираясь до тазовых косточек парня, цепляет петельку для ремня пальцем и тянет на себя. — Смелее. Здесь никто нас не осудит.              Парень замирает, не решаясь на подобный шаг сразу, но по учащённому дыханию и заинтересованному взгляду видно, насколько эта ситуация его манит и привлекает, поэтому он со вздохом едва кивает и неуверенно кладёт руку в протянутую. Небольшого толчка хватает, чтобы мальчишка поставил по правую сторону от мужчины согнутую в колене одну ногу, продавливая подушки дивана, а затем и вторую, удобно и мучительно медленно устраиваясь на бёдрах.              Юнги довольствуется идеальным весом, раздумывая, что точно сможет взять парнишку даже на весу. — Правильное решение, — хвалит, всё ещё поглаживая одной рукой чужое бедро, а другой переключается на линию точёных скул, очерчивает и спускается на тонкую лебединую шею, прикидывая, как она будет смотреться в его руках. Парень точно встанет на первое место в его списке трофеев.              — Как вас зовут? — отчего-то настороженно шепчет парень, пока его горло слегка сжимают, а вожделеющий взгляд облизывает, не давая свободно мыслить.              — Мин Юнги, тридцать один год, — представляется, спускаясь пальцами на острые ключицы, оттопыривая ворот рубашки. А после и вовсе кладёт руку на привлекательный, подтянутый и немного мягкий животик, чуть надавливает через плотную ткань, изучая без какого-либо стеснения и делая вывод, что парень точно будет прекрасно принимать его сегодня. Юнги пришёл сюда в первую очередь получить удовольствие, и он его получит: — Ты?              — Пак Чимин, двадцать четыре года, — получается сказать на выдохе, ибо мужчина, услышав его возраст, сдавил его бедро сильнее, чуть ли не до болезненного впиваясь в него пальцами.              — Маленький, что ты забыл в подобном месте? Детское время давно закончилось. — Юнги выпрямляется, оторвавшись от спинки дивана. Направляет одну замершую у груди руку Чимина к своему плечу, чтобы тот тоже начал изучать его, а вторую берёт в свою и притягивает к лицу. Уж больно его манит конфетный запах.              У Чимина от обманчиво ласкового тембра всё внутри щемит, прикосновения обжигают, а горячее тело под ним греет так сильно, что он готов расплавиться, подобно сахарному кубику в чае. Единственное, что его ещё останавливает, так это до боли знакомое лицо, голос, а теперь и имя. Будто этот мужчина всегда кружил с ним где-то рядом, но Чимин активно этого не замечал, а теперь активно таращится, пытаясь вспомнить или хоть на капельку расслабиться в требовательных руках.              — Не слышу ответа.              До ушей Чимина не сразу доносится строгий, приглушённый низкий голос Юнги, ибо тот уткнулся носом в его вспотевшую от нервов ладошку, затмевая разум, а вместе с этим и слух. — Друзья сказали, что мне надо… развеяться… — говорит по-прежнему тихо и сбивчиво, ибо мужчина, отчего-то довольно промычав, прижимается к внутренней стороне его ладони губами, целуя чересчур нежно, даже не надавливая, просто ластясь, словно дикий зверь. — Поэтому пригласили меня сюда.              Юнги потирается носом о миниатюрную ладошку, что утопает в его руке, проводит выше, касаясь кончиком меж сомкнутых пальцев, и вдыхает полной грудью аромат, чем-то отдалённо напоминающий солёную карамель. Облизывается, смачивая губы, и ведёт влажным языком выше, протискивая его между пальцев, обводит и заключает указательный в плен своего рта. Внутри от восхищения взрываются абсолютно все рецепторы.              — Подождите… — Чимин кусает губы, сдерживая рвущийся от восторга и резкости стон. Он сжимает рукой крепкое плечо мужчины, комкая идеально выглаженную тёмную рубашку, отрезвляя себя, но это помогает плохо. Чужой язык до боли правильно обвивается вокруг пальца. Он ощущает давление стянутых щёк, когда тот чуть посасывает его. Так мокро, пошло и так возбуждающе, что кажется, будто по всему телу пробегает целый табун из трепещущих мурашек.              — Малышам пора в кроватку, ты так не считаешь? — игриво спрашивает Юнги, выпуская подрагивающий пальчик из плена рта, напоследок целуя каждый в подушечку, и направляет к себе на плечо для лучшей опоры.              — Ещё рано… — Чимин, вопреки своим словам, сильнее держится, обвивая руками крепкую шею, мнимо прося добавки. Его выбор сразу поощряется: мужчина хватает его за ягодицы, дёргая на себя, отчего между их телами остаётся минимальное пространство, которое моментально хочется сократить, прижавшись теснее.              Юнги сжимает ягодицы парня, практически рыча в грудную клетку младшего, ведёт выше по пояснице, чуть надавливая, чтобы тот выгнулся и сильнее придвинулся. — Хочу тебя немного раскрепостить, не против, маленький?              Чимин едва слышно соглашается, мнимо прося ласку. Мужчина буквально вынуждает потянуться за собой, когда заваливается на спинку дивана, отчего Чимин усаживается прямо на его вставший член. И, судя по всему, приличного размера, раз умещается под его ягодицами весомым бугром. Чимин несдержанно прокатывается несколько раз на пробу, надавливая на возбуждение, и ловит губами довольный стон, вырвавшийся горячим дыханием напротив. Он не может сдержать себя, машинально представляя, как Юнги будет входить в него, растягивая тугие стенки. Чимин изголодался по властным мужчинам, на коленях которых можно покататься до кругов перед глазами.              — Сам сказал, что ещё рано. Помнишь? — Юнги млеет от вида Чимина, вспыхнувшего в смущении.              Юнги наклоняет голову чуть вперёд, дует на открытый участок вспотевшей шеи, едва ощутимо прикусывает, чтобы после пройтись языком по травмированному участку, и так по кругу. Чимин вздрагивает, немного елозит попой, срывая внутренние замки с чужой выдержки. Юнги же глухо, удовлетворённо выдыхает, слыша восторженное мычание, сразу притрагивается к раздражённым, охлаждённым местечкам лёгким поцелуем, слишком слабо, только чтобы поиграться со сладостью в своих руках.              Не сдержав очередного тихого стона, Чимин напрягается в крепких руках. Мужчина всё увереннее двигается дальше, пробираясь от шеи к солнечному сплетению. Сильнее сжимает его, постепенно подкрадываясь пальцами по позвоночнику выше, и зарывается в осветлённые волосы, чуть натягивает, вынуждая открыть шею сильнее. Чимин чувствует, как кожу щёк пощипывает от смущённого румянца, когда пуговицы на его рубашке расстёгивают. Он хнычет от осознания, от желания и стыда предстать перед всеми обнажённым. Губы Юнги смазано касаются шеи, очерчивая её изгиб, обдают горячим дыханием ключицы и ямочку между ними, играя на контрасте температур, он добирается и до линии челюсти, жадно прикусывая, безостановочно лаская.              — Идеальный, — шепчет Юнги, наконец-то дотягиваясь до желанного сердцу человечка.       Он не может им насытиться, данного сейчас наслаждения безумно мало. Хочется ещё больше нежить, сильнее лелеять, утопая в чужих мелодичных всхлипываниях удовольствия. Юнги утыкается носом в грудную клетку младшего, переводя дух, и довольно мычит, наконец избавившись от преграды в виде ткани. Вдыхает манящий сладкий аромат и оглаживая, опускает руки вниз, зарываясь пальцами под джинсы, с силой сминая упругие ягодицы, игнорируя мешающую стягивающую движения ткань. Мимолётно отвлекается, проверяя, как себя чувствует Чимин: тот сжимает его ногами и старается спрятать смущённое лицо в изгибе шеи.              — Не стесняйся, ты мне безумно нравишься. — восторженно шепчет Юнги.              Чимин пробирается руками под чужую рубашку, обнимая и прижимаясь теснее, разрешая в ответ забраться пальцами под его боксеры, немного оголить ягодицы и подтолкнуть вперёд. Мужчина вынуждает скользить по возбуждению, задаёт ритм. Чимин слышит, как тот довольно урчит, чуть прикусывая нежную кожу на груди, будто пытаясь таким образом удержать себя.              — Как ты, маленький?              О чём Чимин думал несколько минут назад, как себя чувствует и чего хочет — сам не знает, лишь бы его продолжали так касаться. Ласкать с небольшой ноткой грубости и требовательности. — Хорошо, хочу ещё… — он не знает, чего просит, но уверен, что его поймут. Заполонившие в одно мгновение ощущения уязвимости и открытости перед всеми безнадёжно отрезает всё его сознание от реальности и адекватного восприятия происходящего.              Юнги поглаживает половинки, сминает, сжимает, оттягивает, несдержанно и немного грубо впиваясь пальцами в сочную задницу. Фиксирует одной рукой, пока второй придерживает за спину, предотвращая любые попытки отпрянуть, и кусает до красной отметины его грудь в опасной близости к ареоле. Младший дёргается у него в руках, протяжно простонав на ухо, отчего последние сдерживающие винтики в голове начинают медленно откручиваться. Юнги, извиняясь, зализывает место укуса, едва задевая торчащий сосок, чтобы после под характерный стон укусить то же место вновь, втягивая вкусную кожу и оставляя после себя красные отметины.              Чимин извивается на нём, хнычет и поскуливает, прижимается теснее, касаясь своим возбуждением. Дрожит в крепких руках, каждый несдержанный укус расходится приятным разрядом тока, оседая желанием большего. Он нетерпеливо подаётся вперёд и сдавленно мычит, пытаясь сдержаться, когда ощущает мягкие влажные губы на соске, что всасывают горошину, а язык сразу облизывает, мягко надавливая в контраст с покусыванием. Стыд перед всеми смешивается в крови с тягучим удовольствием, всё сильнее оттесняя первое, отправив разум захлёбываться наслаждением.              Протиснув между ними руку, Юнги расстёгивает свою рубашку и откидывает её полы в стороны, чтобы Чимин смог беспрепятственно касаться его тела. Тот моментально реагирует, несмело прикасаясь к его поджатому прессу, и мягко скользит выше, очерчивая кончиками пальцев контуры, слепо изучает, довольно постанывая.              Юнги подталкивает и направляет, чтобы Чимин мог тереться о его торс своим возбуждением. — Повторяй так, малыш, хорошо? — шепчет.              Он прекрасно видел, как покраснели пухлые щёчки, как тот ёрзал на нём, прикрывая глаза и желая получить ещё удовольствия. Младший приятно вздрагивает в его руках, когда головкой члена проезжается через одежду по горячей, гладкой поверхности, размазывая выделяющийся предэякулят по внутренней ткани джинсов.              Юнги и сам сдержанно выдыхает, ощущая острое, скользящее касание чужих ягодиц о собственное возбуждение. Он прикрывает глаза, продолжая блуждать дрожащими от перевозбуждения руками по бархатному телу, ловя подушечками беспрерывный поток мурашек и дрожи, упиваясь сладкими стонами и вкусной кожей под своими губами. Мельком смотрит в зеркальный потолок: горячий, возбуждённый, просящий, такой пылкий ангел вызывает самые непристойные мысли, от которых он, профессор со стажем, владеющий профессиональной выдержкой, разве может отказаться?              Он видит, как Чимин напрягает ноги, поджимает пальчики, сильнее вжимаясь, буквально зажимая свой член между ними. Юнги тяжело сглатывает слюну от этого вида. Он не может насытиться своим тающим от удовольствия малышом, не может перестать пытаться остервенело целовать его, когда тот в какой-то момент пресёк любые лишние движения, мешающие гнаться за собственной разрядкой. Младший изредка содрогается от переизбытка ощущений, поэтому Юнги приходится помочь ему, чуть приподнимая и опуская его, вдавливая в себя, чтобы острое трение не прекращалось, а только усиливалось.              Ласковые руки окутывают Чимина, блуждают по телу, оставляя мимолётные горящие следы. Он ощущает их везде, впитывает в себя, наслаждаясь давлением и силой. Уже и забыл, где находится, с кем и зачем пришёл, полностью отдавшись чужим рукам, что так правильно дарят удовольствие, но хочется ещё. Ещё больше поцелуев, ещё больше ощущения влажного языка на коже и порыкивающих хриплых стонов на ухо. Хочется прогибаться под этим мужчиной, подставляться ему в самых различных позах, чтобы только он мог обладать им в любом месте и в любое время. Так же резко, неожиданно и до боли правильно. Боже, как же всё-таки Чимину стыдно за себя перед всеми.              — Ты хорошо справляешься, — продолжает нахваливать его Юнги, видя закатанные от остроты ощущений глаза и приоткрытый в хриплых вдохах-выдохах рот с манящими пухлыми губами, которых хочется коснуться до помешательства. — Не останавливайся, двигайся, малыш.              Чимин чуть расслабляется от похвалы, но в следующее мгновение получает отрезвляющий шлепок по ягодицам: кожу жжёт, однако совсем не больно, наоборот, приятно. Он выгибается сильнее, практически скача на мужчине. Зажатый член точно покраснел, а влажная головка набухла. Каждый толчок всё сильнее отдаётся приятным болезненным импульсом по всей коже. Чимин растекается в неге наслаждения, ибо тело бескрайне напитывается возбуждением, приятно тяжелеет, становясь словно ватным. Он закрывает глаза, когда его губ касаются чужие, грубо покусывают, призывая распахнуть, и как только выдаётся возможность, сразу углубляют поцелуй. Он неумело отвечает, просто не успевая за напором, достигает апогея и, не выдержав давления мужчины, который всё сильнее прижимает его к себе, содрогается на месте, заходясь в дрожи экстаза.              Юнги впитывает в себя гортанный стон, проглатывая его вместе со своим восхищённым. — Очаровательный, — хвалит, еле отрываясь от припухших губ, ощущая, как немного мокнут чужие джинсы в районе паха.              Он выглядывает из-за плеча младшего, сразу нарываясь на недовольный взгляд полупьяного Хосока, который отказывается комментировать публичную прелюдию и тупо показывает пальцем в сторону гостевой комнаты.              — Не против пройти со мной отдохнуть? — в ответ лишь загнанное дыхание, смешанное с мычанием, но Юнги для согласия хватает и этого. Он поднимает Чимина на руки. — Зацепись ногами за спиной, — говорит ласково, попутно обводя недобрым взглядом всех вокруг, особенно останавливаясь на тех, кто смел смотреть не осуждающе, а желанно, будто хотели разделить с ним одну конфету на двоих.              Ну уж нет, делиться Юнги не любит: то, что его — только его.              Чимин же повисает безвольной куклой, всё ещё отходя от полученного удовольствия, совсем не слушаясь просьбы Юнги обвить его ногами. Он лишь прячется в изгибе плеча, уткнувшись носиком в шею, вдыхая горьковатый одеколон, и прижимает согнутые в локтях ручки к чужой горячей грудной клетке, что так часто вздымается от сдерживаемой жажды.              Юнги держит младшего на себе одной рукой за ягодицы, пока пытается открыть запертую дверь в гостевую комнату. Она в итоге, конечно, поддаётся, но и так слабые нервы потрепать успевает. Особенно, когда Чимин льнёт к нему возбуждённым котёнком, царапая ноготками его грудь и так жалостливо всхлипывает, стараясь потереться, что Юнги и вовсе готов забыть сегодня о себе, лишь бы его маленький получал достаточное количество удовольствия и ласки.              — Стой! — доносится из почти закрытой двери.              Юнги внутренне рычит, но показавшийся в дверном проёме Хосок умеряет его пыл. — Что-то срочное? — всё же злится.              — Телефон и сигареты оставил. И пиджак свой забери. — Хосок небрежно скидывает всё на стоящую у входа тумбочку. — Будьте тише, — укоризненно напоминает.              — Всё, спасибо, вали уже. — выпинывает друга за дверь и закрывает её на ключ. Считай, одно обещание сдержал. Проходит внутрь комнаты, из которой есть ещё две двери: на балкон и в ванную. — Малыш, тебе надо в душ? — Если вдруг тот скажет «да», то Юнги даже не знает, с помощью каких сил выпустит желанную ношу из рук.              — Нет, я готовился, — тихо отвечает Чимин, цепляясь за шею мужчины руками, когда тот кладёт его на холодное одеяло двухместной кровати.              Приятно пахнущее постельное бельё окутывает запахом стирального порошка. Чимин только сейчас удосуживается немного осмотреться: помещение освещено только с помощью уличных фонарей, чей тёплый свет достигает глубины тёмной комнаты. Атмосфера до кошмарного располагает к себе, накаляя воздух между ними ещё сильнее.              Юнги ухмыляется, довольно хмыкая себе под нос. — В тихом омуте черти водятся, м-м? — издевательски тянет, нависая над младшим, заменяя освежающий запах на свой, более концентрированный, дурманящий, и утягивает его во влажный, смакующий вкус друг друга поцелуй. Чимин наверняка чувствовал, если же и вовсе не слышал и видел, как бешено колотилось сердце Юнги и как он сдерживал себя, сжимая до боли в кулаках одеяло по бокам, лишь бы не наброситься так, как он любит: жёстко, грубо, резко и громко, настолько, чтобы чужие стоны закладывали уши, но младший будто что-то ломал, вынуждая Юнги непроизвольно сдерживать внутреннего зверя в себе.              Чимин, приглушённый мягкими губами, стонет, вес мужчины приятно вдавливает в матрас, отчего пуховое прохладное одеяло немного окружило его, охлаждая пылающую кожу. Он будто утопает в облачке. Его натурально ведёт от разницы в их размерах и в их силе. От того, как Юнги легко держит его на руках, как крепко сжимает, не давая возможности пошевелиться, как шепчет низким тембром, словно какой-то тёмный колдун из совсем не детских сказок.              Оторвавшись от губ, Юнги издаёт низкий смешок, от которого малыш под ним инстинктивно сжимает ноги и прижимает руки к груди в попытке закрыться или хотя бы прикрыться от поистине дьявольского взгляда. — Вот сейчас мы и проверим твою подготовку.              Чимин задыхается на вдохе, его окутывает волна мурашек от басистого тона, от того, как именно это было сказано. Мужчина будто вложил в свои слова лёгкий оттенок пытки, которой словно обещает наградить его, если он хорошо покажет себя. Чимину хочется что-то сказать, заверить в своих стараниях, но Юнги уже протискивает свою руку между ними, плавно ведёт по влажному от пота телу, мимолётно натягивая цепочку на талии и отпуская лишь тогда, когда она ощутимо врезается в нежную кожу.              Им правда горячо и душно рядом друг с другом, как будто они ждали этого момента всю жизнь, а теперь дорвавшись до необходимого, готовы наброситься, но при этом стараются растянуть бегущие секунды как можно на дольше, пытаясь превратить их в минуты или часы.              — Не зажимайся, я сделаю тебе приятно. — Юнги успокаивающе целует в покрасневшие щёки, в кончик носа и в острый подбородок, стараясь отвлечь задрожавшего от смеси чувств Чимина.              На фоне слышится звук расстегнувшейся тугой пуговицы — Юнги еле с ней справился одной рукой на чужих джинсах, не желая отрываться от своего ангела, — а следом и ширинки. Чимин снова сильнее сжимается, сгибая коленки и упираясь ими в нависающего Юнги, коротко скулит, пытаясь то ли отстранить, то ли прижать к себе сильнее.              — Малыш, посмотри на меня.              А Чимин почему-то не может. Он крепко жмурится, рука мужчины перемещается на его талию, ласково оглаживая, а затем тёплый кончик чужого носа касается его собственного, потираясь. Он чувствует не только это, а ещё и то, как тяжело дышит мужчина над ним, как сильно упирается его возбуждение ему в бедро, которое, казалось, стало ещё больше. От этого становится непозволительно дурно.              Юнги напоследок легонько прикусывает кончик носа Чимина, слабо наказывая, и отстраняется, переставая зажимать его. — Малыш, если что-то не так, говори, не нужно сковываться, — также ласково просит, давая возможность выдохнуть от нахлынувшего напряжения.              Чимин приоткрывает зажмуренные глаза, смотря на крошечное пространство между ними, от которого вмиг становится как-то холоднее. От нехватки прикосновений и жара стало даже физически больно. Он поднимает просящий взгляд на мужчину, не предполагая, как сильно у того от этого ёкнуло под сердцем и как трескается на секунду выдержка, желая брать его до осипших хрипов и закатанных глаз.              С минуту ничего не происходило: Юнги боролся со своей жаждой, чтобы не наброситься на младшего, пока тот пытался вернуть себе привычную дерзость и наглость. Уверенность как-то покинула Чимина под властными опытными руками, в которые хотелось отдаться без раздумий, но в то же время было страшно оплошать и не увидеться с этим мужчиной вновь. Всё же разница в семь лет точно не останется незамеченной.              — Всё хорошо? — наконец успокоившись, хрипло проговаривает Юнги. — Можем закончить, если что-то не так.              Чимин в протесте качает головой в разные стороны. Только не это. — Нет, я очень хочу, просто… переживаю, что я вам не понравлюсь.              Юнги удивлённо поднимает вверх брови. Он ожидал чего угодно, но точно не такого ответа, пока младший лежит с широко распахнутыми глазами, будто ждёт, что его сейчас прогонят. — Не накручивай себя, я же уже сказал, что ты мне безумно нравишься. — ему нужно срочно отсеять все ненужные мысли из чужой прекрасной головы.              Он обольстительно, по-кошачьи улыбается и тянет прижатые у груди ручки к своим губам, целует каждую подушечку и костяшку изящных пальчиков, спускаясь к запястьям. Постепенно заводит руки Чимина за свою шею, призывая обвить, попутно касаясь языком каждой виднеющейся венки. Он добирается до белоснежного плечика, прикусывая, и Чимин, не выдержав напора, смущённо стонет, хватаясь за его волосы, стараясь удержать на месте и одновременно с этим прижать сильнее.              — Видишь, ничего страшного, — урчит котом Юнги, вновь вжимая его в кровать, поглаживая большим пальцем по линии челюсти.              Он проводит носом по острым ключицам, жадно вдыхая, стараясь не упустить ни одной нотки пылающей сахарной кожи. Приподнимается, проходясь по приоткрытым на вдохе влажным губам своими, и обводит взглядом прикрытые глаза, в которых черти танго пляшут. Юнги усмехается, понимая, что если его малыш не раскроется в этот раз, то в следующий точно покажется во всей красе, а следующий сто процентов будет. Он опускает руку ниже, придавливает шею, вынуждая Чимина немного вытянуть её и запрокинуть голову.              — Я сделаю тебе очень хорошо, сладость. — Юнги целует, прикусывая нежную кожу зубами. Позволяет себе немного оттянуть её, причиняя небольшую боль, граничащую с удовольствием, закрепляя так свои слова. — Немного поиграюсь, а затем растяну тебя под размер своего члена, чтобы ты смог принять меня с одного толчка. — младший на сорвавшемся с губ стоне закрывает глаза, выгибаясь навстречу спускающейся по грудной клетке горячей руке, мысленно представляя, как это будет. И искоса пытается успевать следить за каждым чужим действием. — Будешь для меня послушным на сегодняшнюю ночь, м?              Юнги, не дожидаясь ответа, спускается поцелуями к груди, что горит от частых коротких вдохов. Он обводит её руками, будто собираясь сыграть мелодию на едва проступивших рёбрах, и жадно сжимает мягкость на боках, словно пытаясь огладить каждый участок белоснежной кожи. И дьявол, как же вкусно, Юнги почти закатывает глаза, когда вбирает в рот холодную цепочку и ведёт вдоль её линии языком, смешивая вкус серебра и чуть солоновато-сладкой кожи.              Чимин не успевает ничего понять, сообразить, ответить, лишь чувствует, как Юнги заводит руку ему за спину, призывая выгнуться. Приподнимает его и стягивает с него обтягивающие джинсы. На них, к сожалению, у Юнги терпения не остаётся, поэтому, приподнявшись, он стаскивает их двумя руками, оставляя Чимина в одних намокших на пахе боксерах и расстёгнутой рубашке, что задралась выше пояса и больше ничего не скрывала и не мешала.               «Блядство», — в очередной раз думает Юнги, практически обгладывая затуманенным от вожделения взглядом тонкие, но мясистые ноги, округлые бёдра, что так красиво выделяются на фоне узкой талии и не менее миниатюрных плеч. — Прекрасен, — шепчет, умещаясь между немного разведёнными ногами.              Он сидит на коленях, не в силах ни приблизиться, ни отодвинуться, а долгое лицезрение своего личного бога граничит с отъездом в психбольницу. Юнги разрешает себе приподнять одну ногу Чимина и мягко прикасается губами к выпуклой косточке на лодыжке. Желание облизать его всего маячит красным флагом.               «Главное не сорваться, главное не сорваться», — причитает про себя Юнги, иначе от его агрессивных ласк Чимин не сможет утром встать. — Боже, какой же ты вкусный, — надрывно рычит, проводит языком по гладким икрам, с периодичностью целуя, вбирая в себя кожу, покусывает, оставляя красные отметины. Он точно его сегодня как минимум сожрёт.              Чимин ёрзает, горячее дыхание мужчины оседает словно под кожей, но тот не спешит, вынуждая томиться в ожидании, отчего разум начинает заплывать, отстраняя любые нормы морали, обдавая каждое прикосновение колючей дрожью и предвкушающими, требующими стонами. Чимину хочется большего, но вместе с этим у него нет желания отрывать мужчину от изучения его тела. Он знает, что хорош собой, знает, какое желание может вызывать у партнёров. Знает и заводится от осознания, насколько сильно его хотят, насколько сильно хочет его именно этот мужчина.              Он задыхался на всхлипах в полумраке комнаты, свет лишь немного подсвечивал облик Юнги, изредка показывая адский огонь в его глазах. Мужчина без конца обводил его голодным взглядом, осматривал, будто пытаясь запечатлеть его образ себе в сетчатку. Шершавые ладони постепенно скользили всё ниже, пробираясь под внутреннюю сторону колена, поцелуи, которые сначала были невесомыми, а покусывания лишь едва приятно болезненными, становились всё грубее и жёстче.              Чимин не сдерживает гортанного, просящего стона, когда Юнги разводит его ноги шире и прикусывает внутреннюю сторону бедра. Он тянет руки вперёд, цепляясь пальцами в угольные прядки волос.              — Ч-ш-ш, — шикает Юнги, призывая быть тише, а сам продолжает ставить штампы кусачими поцелуями, игнорируя хватку, заставляя младшего хныкать от близости к чувствительной зоне.              Юнги нарочно обводит внутреннюю сторону бедра языком, добираясь до тазобедренной косточки, прикусывает её и переключается на низ живота, который хочется мять до бесконечности. Настолько приятно-тактильным он был. Да весь малыш словно исцеляющий яд, который вкушать было запрещено на федеральном уровне, но, попробовав один раз, устоять в следующий было бы невозможно. Юнги готов стереть губы в кровь, лишь бы продолжать нежить его в своих руках до исступления.              — Юнги, — хнычет Чимин от переизбытка всего, чего только можно. Он уже кончил один раз, отчего всё тело стало более чувствительным, а член уже давно встал по новой и ныл от недостатка прикосновений.              — Да, маленький? — заботливо спрашивает Юнги, ибо чужой надломленный голос звучит как молитва ангела. Ох, он готов правильно помолиться подобному божеству.              У Чимина лопается терпение, ему хочется ещё. Мужчина же моментально отзывается, тянется к нему повыше, даря надежду на то, что наконец-то коснётся его в нужном месте. Трепетно целует, убаюкивает, но вместе с этим и проникает в рот языком, не давая расслабиться до конца. Чимина снова придавливает чужой властной аурой, не позволяющей сделать лишнего вдоха. Юнги хоть и спрашивает, но в то же время не позволяет ответить, отвлекая или же вовсе закрывая ему рот.              — Малыш, тебе хорошо? — интересуется Юнги, отрываясь от губ лишь на секунду, не разрешая даже глотнуть воздуха.              Он терзает припухшие губы со вкусом, целует так, как никого и никогда. Чимин растекается под ним подобно суфле, впивается пальчиками в его плечи, чуть стискивая их и оставляя лёгкие царапинки от ногтей.              И Юнги это нравится. Нравится ощущать дрожь под ладонями. Нравится, как Чимин отзывается и призывно выгибается, стоит просто провести руками по его бокам. Нравится, как подаётся вперёд бёдрами, толкаясь в воздух, и разочарованно мычит, ибо Юнги успевает отстраняться. Такой чувствительный, взлохмаченный, трепещущий. Юнги хочется измучить Чимина до исступления, но собственное возбуждение уже бьёт пулемётной очередью в паху, подстёгивая наконец-то заполнить, врезаясь резкими шлепками бёдер о ягодицы.              Он всё ещё сдерживается, разрешая наслаждаться лишь оболочкой, хотя его до бешенства коробит от желания вгрызться в податливую сладость. Но Юнги словно разворачивает фантик, постепенно добираясь до конфетки, чёрт, а какая же его ждёт начинка… Он уверен, что не только душу из Чимина вытрахает, но и сам живым из этой комнаты не выйдет. Дьяволу продастся, но будет заполнять Чимина до беспамятства, вбиваясь в него до осипшего голоса, пока из его глаз не брызнут слёзы, которые он будет с упоением слизывать, взрываясь от удовольствия раз за разом.              Юнги, не отстраняясь от сладких губ, нащупывает в прикроватной тумбочке два бутылька. Окидывает их быстрым взглядом и читает на одном этикетку «Съедобное массажное масло», второй же оказывается простым лубрикантом. — Отлично, — рычит, отбрасывая второй пока в сторону.              Поплывший Чимин непроизвольно вздрогнул, когда его живота коснулась прохладная пахучая липкость, а живот втянулся, отчего образовалась небольшая впадина. Юнги не даёт и секунды для осознания: его руки разминают стянутые мышцы живота, гладко проходясь по и без того бархатной коже. Его действия сопровождаются глухим рычанием. Он упивается видом того, как правильно его руки обхватывают узкую талию, которая прекрасно в них умещается, а небольшие образовавшиеся от сжатия покрасневшие складки разглаживаются под поглаживаниями больших пальцев. Прильнув губами к дрожащему телу, Юнги быстро добирается поцелуями бабочками до давно затвердевших сосков и дразняще ласкает их.              Чимина окатывает сводящими мурашками. Мужчина немного дует на оставленную на сосках собственную слюну, охлаждая, но в то же время обжигает горячим языком и губами. Контраст настолько велик, что Чимин призывно дёргается в сильных руках, пытаясь уйти от прикосновений, но его держат железной хваткой, и он невольно протяжно стонет, желая большего, чуть ли не капризно дёргая ногами.              Юнги прикусывает ареолы, вызывая этим сильную дрожь во всём теле, и изредка проводит длинную дорожку мокрым языком от одного до другого, касаясь сосков кончиком носа. В его глазах нет никакого самоконтроля, он впивается в тело под собой до тянущей боли в паху. И малыш его несдержанность на себе точно чувствует. Чувствует, как его член дёргается через ткань брюк каждый раз, стоит ему пленить мокрыми губами сосок и податься вперёд бёдрами, потираясь, так с губ Юнги сразу срывается грудной стон, больше походящий на рычание.              Мало. Безумно мало. Ещё. Просто ещё. Чимину хочется ощущать этого мужчину ещё сильнее. Ещё немного, хотя бы каплю. Ему до сумасшествия не хватает влажных губ на коже, пальцев, что пытаются впечататься в него. Он изнывает в стонах, выпячивает грудную клетку, безмолвно прося ещё ласки. Спина давно выгнулась дугой, подаваясь навстречу желанным прикосновениям.              Юнги на его дёрганья и всхлипы лишь насмешливо фыркает, продолжая свои игры, пока Чимина скрючивает и прогибает в постели. Он облизывается, всё никак не может насладиться податливостью малыша, который от нетерпения змеёй извивается в его руках. — Ты не представляешь, насколько сладкий… — порыкивает в часто вздымающуюся грудь. Младший на это протяжно мычит, вновь подаваясь бёдрами выше навстречу, но, не получив необходимого прикосновения, валится на матрас и до боли сжимает пряди чёрных волос.              — Нет, я не могу больше, хочу ощутить тебя в себе… — требовательно тянет мужчину выше, но тот не поддаётся и не сжаливается.              — Потерпи ещё немного, — мягко шепчет Юнги, продолжая изводить, плотно обхватывая губами один сосок, пока второй прокручивает и зажимает между пальцами.              Чимин стонет, не в силах больше лежать спокойно, пока Юнги начинает ритмично посасывать и оттягивать его соски у основания. Кажется, что боксеры насквозь промокли от выделившейся смазки, которая смешивается с результатом прошедшей разрядки. Хочется уже снять их и дать свободу упирающемуся в ткань члену.              — Мгха-а-а...              Вырывается протяжный стон из Чимина, когда мужчина втягивает его сосок глубже, чуть прикусывая. Волны напряжения играют с ним в горячо-холодно. В одну секунду ему кажется, что он достиг своего предела, в другую же — всего становится слишком мало, чтобы наконец-то взорваться от удовольствия.              — Пожалуйста… — хнычет Чимин.              Юнги с влажным чмоком отрывается от покрасневшего соска и дует на него, охлаждая оставшуюся на нём слюну, успокаивая. — Ещё минуточку, малыш.              Он припадает к другому, принимаясь пощипывать первый. Горячее тело под ним вздрагивает. Младший капризно хнычет и загнанно дышит. Чимин уже начал остро реагировать на все его действия: прикрывает и жмурит глазки, бесконтрольно приподнимается и выпячивает грудную клетку. Юнги же лишь дьявольски улыбается, довольствуясь реакцией.              Чимин скулит не прекращая, не успевая переключаться между бушующими ощущениями, кажется, уже и вовсе ощущает всё разом. Мужчина всё терзает его, а внутри Чимина снова лава растекается, да такая, что отдаёт не только в каждую клеточку его тела, но и лихорадочно стучит по вискам, выбивая остаток разума. Ещё немного и внутренний вулкан снова взорвётся, так и не дойдя до главного. Мужчине же нравится мучительно играться с ним, но подсознательно Чимин и сам не хочет, чтобы это заканчивалось.              — Юнги, я больше не могу… — говорит надрывисто, задыхаясь.              Юнги отрывается от его груди, приподнимается и сразу заключает воспалённые соски в оковы пальцев, сжимает их, слегка массируя влажные от смеси масла и слюны верхушки. — Мало? — голос низкий, издевательский, обволакивающий невидимым занавесом. Юнги прокручивает в пальцах горошины, чуть натягивая их, отчего младшего подбрасывает на кровати. Он взвывает и прикрывает ладошками покрасневшее лицо, надрывно проскулив остатками скопленного в груди воздуха. Юнги же немного сжимает его соски ногтями, обдавая тело болезненным удовольствием, и чувствует, как те становятся ещё твёрже. — Так? — младший ёрзает под ним, отрицательно покачивая головой.              — Не-ет! — бёдра вновь дёргаются, в поисках минимального трения. — Я… я больше не могу, — всхлипывает Чимин, мыча на грани истерики. Одна его рука тянется к запястью мужчины, сжимает и отталкивает слишком слабо, чтобы получилось отстранить, а вторая спускается по животу к болезненно ноющему паху. До безумия хочется разрядки, настолько, что кажется, если он сейчас не коснётся себя, то сойдёт с ума.              Юнги моментально ловит его руку и фиксирует над головой, с силой прижимая к подушке. — Маленький, я не разрешал тебе подобных вольностей, — говорит строго, во взгляде нет ни капли жалости. Он попутно растирает по трепещущей груди масло, начиная медленно массировать подушечкой пальца истерзанный сосок, ловя губами горячие надрывные всхлипы.              — Я не смогу так… — Чимин подсознательно понимает, чего хочет от него мужчина, но сомневается, что сможет кончить только так, хотя чувствует себя сейчас на грани. Живот сводит в спазмах, а тело содрогается от малейшего касания. Мужчина отпустил его руку, разрешая вновь вцепиться в свои плечи, но всё ещё не притрагивается ниже пояса. — Пожалуйста, — тянет, пребывая в предоргазменной судороге. — Пожалуйста, — сбивчиво повторяет, словно в бреду. Ему нужно совсем немного. Одно маленькое прикосновение. — Прошу…              Юнги, прорычав что-то неразборчивое, накрывает ладонью его промокшие насквозь боксеры, надавливает, с нажимом проводя снизу вверх по твёрдой длине. И этого оказывается правда достаточно, чтобы младший вздёрнулся, протяжно взвыв от острой, но такой необходимой стимуляции.              Чимин, честно сказать, просто не выдержал. Волна второго за вечер оргазма накрыла удовольствием с головой, спина выгнулась, а всё тело заходилось в судорожном спазме. Мужчина, упиваясь его ощущениями, мягко оглаживал внутреннюю сторону атласных бёдер, изредка добираясь через бока выше, задевая измученные грудные мышцы и раскрасневшиеся, воспалённые от натиска ласк соски. Чимин и не знал, что может быть настолько чувствительным. «Вот что такое опыт…» — плещется где-то в его голове отголоском.              — В порядке? — приглушённо спрашивает Юнги, боясь нарушить ритмичную, надрывную мелодию дыхания младшего, что так ублажает слух.              Он стягивает с него боксеры, и аккуратный, измазанный в сперме и смазке член шлёпается о низ живота. Юнги невольно облизывается, рассматривая его: длинный, тонкий, с поджатыми яичками и пунцовой от напряжения головкой. Он усмехается, понимающе кивая самому себе, ведь Чимин молод, и стоящий член после двух оргазмов вполне можно объяснить. Юнги легко дотрагивается до него, и растекающийся по простыням Чимин вздрагивает, он даже на секунду приоткрывает в немом стоне рот, и сам находит в себе силы толкнуться в еле сомкнутые вокруг плоти пальцы, удовлетворённо всхлипывая, чуть содрогаясь, и с каждым минимальным покачиванием бёдер всё больше марает их в своём исступлении.              Юнги тянется свободной рукой к своей ширинке, расстёгивает пуговицу и молнию со вздохом лёгкого облегчения, давая напряжённому, колом стоящему члену немного пространства.              — Готов продолжить?              Он отрывается от Чимина под недовольный скулёж, заваливается спиной на кровать, подминает под голову край подушки и, недолго поёрзав, принимает удобное положение. Немного стягивает с себя джинсы и боксеры, чтобы не так сильно давили на всё ещё заточённый под тканью член.              — Хочу попробовать тебя на вкус и сзади, сладость. — Юнги тянет разморённого младшего на себя.              Чимин же позволяет себе с минуту покапризничать, недовольный тем, что его куда-то пытаются поднять, но в итоге поддаётся требовательным касаниям: самостоятельно подползает к Юнги и вяло перекидывает согнутую в колене ногу через его голову, опираясь ладошками на крепкую грудь. Он выгибается в спине, оттопыривая задницу, не решаясь действовать дальше без разрешения. Чимин соврёт, если скажет, что не желает насадиться на влажный язык, которым мужчина так умело управляет.              Он кожей чувствует обгладывающий спину взгляд, что точно спускается по ней и обводит каждый его позвонок. Ощущает, как грубые руки несдержанно оглаживают его бёдра, словно хваля и наказывая одновременно, и поднимаются выше, игнорируя текущий, подёргивающийся от переизбытка ласк член. Чимин от своего позорного поведения чувствует себя ни на что не решающимся девственником, но отчасти это его и заводит. Ему приятно слышать насмешливые, властные выдохи, опаляюще касающиеся его тела, и ощущать болезненную сдавленность пальцев от внутреннего жара. Его плавит от поведения мужчины, от которого без конца веет уверенностью в каждом движении. И как же от этого сводит всё нутро тягучим желанием, что выливается в дичайшее возбуждение, вплоть до покалывания на кончиках пальцев ног.              Над ним доминируют, но при этом только ему же и дарят безграничное удовольствие. Чимин был бы и рад дать хоть что-то в ответ, но он просто не успевает отойти от одной волны головокружительной неги, как его сразу накрывает следующей. Одна мысль о том, что Юнги находится так близко к чувствительной точке, вынуждает Чимина предвкушающе сводить ноги и напрячь каждую разнеженную мышцу. Он прикрывает глаза, когда его сочащийся член прикасается к чужой груди, и напрягает бёдра, толкаясь вперёд в пустоту, но скользя по чужим мышцам головкой и нижней стороной члена. Как же недостаточно, но вместе с тем приятно-много. Чимин довольно скулит, повторяя своё движение пару раз, прежде чем руки мужчины перемещаются к его груди и животу, подтягивают и усаживают на лицо. И боже, Чимин только от этого осознания разрывается на грани удовольствия. Мужчина заставляет его выпрямиться, перемещая руки на ягодицы. Сжимает и прикусывает упругие половинки, будто пытаясь откусить мясистый кусочек. Все эти непривычные, но желанные манипуляции окутывают Чимина хаотично бегающими мурашками. Он теряется, не зная, куда деть руки, поэтому просто дотягивается кончиками пальцев до мужчины и держится за него хоть немного.              — Готов? — рычаще повторяет Юнги, находясь на пределе терпения. Собственная выдержка щекочет нервы похлеще, чем вся его нервозная работа вместе взятая.              — Да… — откликается шёпотом Чимин, пройдясь языком по вмиг высохшим губам. — Готов… я готов…              Юнги в ожидании успел растереть и согреть между пальцами смазку, поэтому, раздвинув мягкие половинки пошире, дотягивается до сжимающегося сфинктера большим пальцем, слегка надавливает и массирует круговыми движениями ребристые края. Младший же сразу вздрагивает, уходя от приятного прикосновения, отчего ему приходится сильнее сжать его ягодицы, зафиксировав на месте. — Сиди и не дёргайся. — чем дальше они заходили, тем сильнее из его голоса пропадала мягкость, оставляя на своём месте грубый, требовательный тон.              Юнги видит, как малыш опускает голову, стараясь зацепиться взглядом за то, что он делает. Это вырывает из его груди смешок, ибо подобная картина изнывающего и одновременно заинтересованного младшего изумляет. Он поддаётся чужому желанию, размашисто проводя мокрым языком по дырочке, отчего ноги Чимина вновь инстинктивно дрогнули, мышцы напряглись, а ягодицы поджались.              — Расслабься, малыш, — рычит Юнги. Он вынуждает его красиво прогнуться в спине, уперевшись лопатками в изголовье кровати, тот сразу тянется руками вверх и с силой цепляется пальчиками за металлические выступы спинки.              От прогиба коленки Чимина немного сильнее разъезжаются в стороны, и его задница опускается ещё ближе к лицу мужчины. Чимин еле удерживает себя от дрожи, когда тот начинает очередные мучительные ласки. Прикосновения мокрого со смесью слюны и смазки языка настолько правильные, и воспринимаются так необходимо и нужно, что Чимин сам начинает невольно покачивать бёдрами, прокатываясь жаждущей дырочкой по горячему языку. А мужчина вновь разрешает взять немного власти в свои руки, но он уверен, что ненадолго. Чимин хнычет от желания, от того, насколько издевательски медленным было яркое удовольствие.              Юнги позволяет кататься на своём языке ещё немного, а после чуть отстраняется, чтобы размазать по сфинктеру очередную порцию смазки и толкнуться мизинчиком в податливые стенки, принудительно раздвигая их, проталкивая лубрикант внутрь. Младший от небольшого проникновения приоткрывает рот, выгибаясь, пытаясь насадиться сильнее, но ему не позволяют и шелохнуться. Юнги наблюдает, как туго горячие стенки обвивают его палец, что даже ещё не вошёл наполовину.              — Ты плохо подготовился, маленький, — притворно ругает, понимая, что малыш просто перевозбудился, поэтому на всё реагирует намного острее, чем если бы Юнги сразу приступил к растяжке и просто трахнул его у двери. — Придётся постараться, чтобы я смог заполнить тебя полностью.              Чимину почему-то хочется извиниться, что он не смог достаточно хорошо себя растянуть и наполнить смазкой, но через мгновение он ощущает, как палец проникает в него полностью. Мужчина делает медленные, поступательные движения, раскрывая его. С губ Чимина срывается скулящий, капризный стон, а под ним раздаётся такой же, но приглушённый и будто удовлетворённый его поведением и реакцией. Как же хорошо и как же вновь мало. Палец покидает его тело, и Чимин не успевает опомниться, как через секунду его заполняет влажный горячий язык, что так мягко ввинчивается внутрь, вырывая несдержанные поскуливания. Мужчина натирает его сфинктер пальцем, когда отрывает язык от дырочки, а следом присасывается, будто пытаясь вытянуть протолкнутую внутрь смазку обратно. Чимина распирает и плавит, а ведь они только начали. И это ужасно-прекрасно. Он открыто кайфует, запрокидывая голову, готовый размазаться растаявшей желешкой на мужчине. И Чимин уже не был уверен, что вообще сможет дожить до момента, когда тот наполнит его не пальцами, а членом.              Юнги понимает, что в каком-то смысле издевается над ним, хотя точно знает, как именно хочет его трахнуть, но малыш одним своим скулежом путает все планы, стоит ему напористо раздвинуть языком или пальцем его жаркие, скользкие стенки, пока собственный член ноет так сильно, что у Юнги невольно напрягаются мышцы и изредка подрагивают ноги. Но как же эстетично тот извивается, сидя на его лице. Подсознательно хочется запечатлеть изнывающего Чимина на камеру, чтобы поставить на повтор и пересматривать до бесконечности.              Чимин мучительно хнычет, он чувствует, как мужчина проталкивает в него уже указательный палец, который длиннее и немного больше в обхвате. Юнги целует его ягодицы и облизывает растянутую вокруг пальца дырочку. Раньше Чимина никогда так не вставляло от подобных минимальных ласк, но сейчас этого оказывается достаточно, чтобы его тело содрогнулось, а дыхание сбилось, начиная беспорядочно впитывать воздух, лишь бы просто не забывать дышать и насыщаться кислородом, пока на это ещё есть возможность.              На его сжимающийся сфинктер давят, массируя вход, гладят скользящими движениями по кругу и просто вверх-вниз, надавливают с каждым разом всё сильнее, буквально натирая до вздрагивания, а после зализывают эту грубость, увлажняя и успокаивая мягкими губами. Чимин всё скулит, но на его возвышающийся с каждой минутой голос не обращают никакого внимания. Он уже давно закатил глаза, придавленный железным натиском к спинке кровати лопатками, его волосы частично растрепались по поверхности стены, путаясь сильнее от каждого ёрзанья и покачивания из стороны в сторону головой. Грудная клетка горит, ему душно, он вновь задыхается от стоящей в комнате атмосферы, покрываясь испариной. Мужчина отрывается от его сфинктера, вбирая воздух, но в следующее своё движение заставляет Чимина подпрыгнуть на месте, уперевшись макушкой в стену. Он не был к этому готов, хотя желал до помешательства, до кругов перед глазами: второй палец проник в него слишком резко, тараня внутри болезненно-приятно, и Чимин честно не знает, чего испытал в этот момент больше, ведь желание слезть с пальцев и насадиться сильнее играло в нём на равных.              Кажется, что толчки пальцев отдаются пульсацией по всему телу. Они скользят внутри в нужном изгибе, практически доходя до заветной точки, но то ли мужчина специально огибает её, то ли вновь издевается, держа его на грани рассудка. Чимин же делает всё возможное, чтобы эти пальцы входили в него сильнее и быстрее: он выгибался, выпрашивал стонами, едва складывая надрывистые от всхлипов слоги в слова «Пожалуйста, прошу вас…». Он натурально подставлялся под умелые руки, но его всё время удерживали, из-за чего ноги успели затечь от согнутого положения. Поясницу же тянуло, отчего Чимина немного сковывало, но всё это было настолько поверхностно, если сравнивать с тем, как мужчина хорошо его трахал своими пальцами. Чимин, словно спятивший, становился не уверенным в том, что сможет спокойно без подобных ощущений существовать в дальнейшем.              — Маленький, помоги мне, раскрой себя сам. — Юнги не может держать руки на одном месте. Хочется продолжать оглаживать всё тело Чимина, а ещё больше хочется вновь дотянуться до его члена. И если не губами, то хотя бы рукой. Хотя от мысли, что он может обвить сочащуюся головку языком, пропуская член в рот, приятно пленит сознание, отчего из груди вырывается полурык-полустон.              Чимин отчего-то несмело потянулся к своим ягодицам, проскальзывая по вспотевшему и склизкому от масла телу. Мужчина вновь отзывается изголодавшимся рычанием, когда у Чимина получается раскрыть свои ягодицы достаточно, чтобы тот оказался представшей перед ним картинкой доволен. Мужчина раскрывает его сфинктер пальцами и протискивает язык в жаркую узость, в таком положении задевая, кажется, абсолютно все нервные окончания. Чимин же от этого немного просел на месте, подавшись вниз сильнее, ему и так было плохо-хорошо, но теперь он стонет в открытую, позабыв о тонких стенах чужого дома, всё его тело изнывало от желания большего наравне с членом, что изнывал от отсутвия хоть какой-нибудь стимуляции.              Юнги отрывается от дырочки, рвано дышит, переводя дух. В глазах черти пляшут, а на плече словно сидит дьяволёнок, что приговаривает ему сильнее изводить малыша. Юнги оглаживает дрожащие ножки не менее дрожащими от сдерживания руками, грубо сжимает внутреннюю сторону бедра и обласкивает точно опустевшие яички. Проводит подушечками пальцев по вздёрнутому горящему огнём члену, щекоча нервные окончания колким удовольствием, медленно пробираясь по всей длине до налитой головки.              Он усмехается от того, насколько младшему невмоготу терпеть происходящее, насколько сильно тот выгибается навстречу руке, которой Юнги медленно обволакивает головку его члена в кулаке, натирая большим пальцем основание. Малыш взвывает от остроты ощущений, стоит Юнги легонько надавить ноготком на отверстие уретры, и кажется, что его голос отражается от стен полупустой комнаты, оглушительно ударяя по ушным перепонкам. Такое точно слышали все гости в доме, оставалось надеяться на то, что прибавившаяся на фоне музыка сможет заглушить стоны младшего.              — Молодец, постарайся сам ещё немного, и я тебе помогу, — порыкивает Юнги.              Он улыбался в довольном оскале, наблюдая, как младший гонится за удовольствием, цепляясь пальчиками за свои ягодицы до побеления и натянутости кожи, раскрывая для его взора покрасневшую дырочку ещё сильнее, проталкивая в себя два стиснутых пальца Юнги, со всем желанием стараясь насадиться на них полностью, но при этом толкаясь и вперёд в подставленный кулак. Чимин скуляще содрогается, а Юнги слушает, смотрит и думает, что выдоит его досуха, лишь бы не переборщить и вовремя остановиться.              Чимин слышит грубо брошенное в свою сторону — «замри». И правда замирает, да так, что готов завалиться в любую сторону на кровать от усталости и сладкого наслаждения, которым покрылась уже каждая клеточка в нём. Тело непроизвольно начинает сильно трясти, стоит мужчине полностью заполнить его двумя пальцами. Он буквально ощущает, как острые костяшки чужой руки врезаются в ложбинку между ягодицами, при этом издавая чавкающие звуки похлеще, чем в самых порнушных порнухах. От этого хочется прикрыть от стыда лицо и закрыть уши.              Юнги надавливает на комок распухшего нерва внутри, который до этого лишь оглаживал по кругу или еле касался, не давая малышу вкусить весь флакон чарующих ощущений. Другой рукой окольцовывает его член и начинает прокручивающими движениями надрачивать, издевательски медленно, но с каждым разом увеличивая скорость, а после срывая сжатый кулак с натёртой головки, чтобы холодный воздух мог окутать и немного успокоить ноющую, разгорячённую плоть.              Чимин искренне прикладывает все усилия, чтобы сильно не дёргаться, но его таз сам подаётся в сторону от безжалостных ласк, а затёкшее тело трясётся от излишней стимуляции. Третий проникший в него палец ещё сильнее растягивает вход, практически до болезненного натирания, но обилие смазки, смешанной с чужой слюной, помогает не причинять боль. Внутренние влажные стенки раздвигаются под быстрыми толчками, Чимин сжимает пальцы в себе, боясь, что те могут его покинуть и отсрочить подкатывающий оргазм.              Внутренности взрываются, всё естество Чимина сокращается при малейшем движении. Он мечется, пытаясь хоть что-то сделать со своей сильной чувствительностью, пока стыд заполняет голову, ведь он прекрасно понимает, что слишком громкий, но не может ничего с этим сделать, как и не может перестать упиваться хлюпающими звуками, что доносятся от их затянувшейся прелюдии.              Юнги безжалостно сжимает член младшего, почти что грубо, несколько раз проходится жёсткими, стиснутыми пальцами по всей длине, лишь иногда концентрируясь только на головке, которую он нещадно натирает если не всей ладонью, то большим пальцем, надавливая в нужном месте и размазывая проступающие капли смазки. Он чувствует себя помешанным, в каком-то плане с садистскими нотками. Но позволить себе оторваться или прерваться хоть на секунду не может. Настолько эстетическое удовольствие велико.              Ему неистовство приятно наблюдать, как Чимин обессиленно откидывает голову, запутывая светлые пряди всё больше, хрипло и загнанно дышит, когда по его коже табунами проносятся мурашки, что отзываются яркими вспышками в сорванном голосе. То, как Чимин громко мычит и стискивает до скрипа челюсть, когда его тело пробивает очередной судорогой, как он дёргается от не достигнувшей кульминации из-за сорванного с члена кулака — вызывает адский восторг. И Юнги в этом аду готов гореть и сгорать.              Он сам сходит с ума не меньше: вспотевший, горячий, с болезненно стоящим колом членом. Юнги крепко держит себя в заточении, не разрешая оторваться от сладости. Сердце колотится в груди так, будто он пробежал несколько километров, руки ноют от ритмичных подвешенных движений. Каждый стон малыша отдаётся в голове колокольным звоном, пробегаясь по телу к паху, выстреливая яркой вспышкой, которую Юнги еле сдерживает, чтобы не сорваться. Он уже чувствует, как из члена неконтролируемо сочатся белёсые капли, смешиваясь с предэякулятом, а всё от безумно дикого перевозбуждения.              Юнги, сдавшись внутреннему желанию, рычит, — Хочу, чтобы ты кончил ещё раз, малыш. — хотя насадить на член хочется больше, но как же Чимин прекрасен в своём исступлении, кажется, что Юнги может кончить просто от этого вида.              Чимин в протесте начинает мычать и судорожно качать головой. Он точно не сможет в третий раз, в нём точно не осталось и капли. Он даже не уверен, что сможет вынести ещё больше удовольствия, когда его насадят на член, хотя уже сейчас волна оргазма начинает тихо плескаться в нём, но он просто не верит, что сможет сделать это ещё раз. — Нет… не получится, мг-нх, — срывается на стон.              — Получится, я помогу, — низко говорит Юнги, облизывая сухие губы и смачивая сильнее в слюне язык, чтобы через мгновение провести им по стиснутым пальчикам младшего на ягодицах. Боже. Упоительный вкус. Юнги сильнее вжимает подушечки длинных пальцев в простату, теперь беспрерывно надавливая и поглаживая её.              Чимин же откликается судорогами, и его голос дрожит вместе с телом. — Ю..н.н-ги, я не..аа-ах! — дёргается и ёрзает, скатываясь по спинке кровати всё сильнее. Он не может держать себя на одном месте, ведь с массирующими простату пальцами его член не выпускают из крепкого натиска, продолжая туго надрачивать. — Не мо..аа-а..гу-у...              — Можешь, — грубо отрезает Юнги, внимательно следя за малейшей реакцией, до боли прикусывая губу и хмуря брови. Господи, дай ему сил оставаться в рассудке, ведь у него не просто едет крыша, её прямо-таки намертво сносит. Ну, или Дьявол, вообще всё равно, лишь бы хоть кто-то на его просьбу откликнулся и дал сил стерпеть это безумие.              Глаза Чимина закатываются. Он только и может, что раскрывать рот, подобно рыбке, хрипло выстанывая имя мужчины. Хочется попросить остановиться и вместе с этим молить дать ещё, но он не может сформулировать в голове предложение или хотя бы собрать одно маленькое слово из букв, которые будто рассеялись из его головы. Осталось только имя мужчины, его длинные пальцы в нём и на нём.              Чимин конвульсивно подёргивается, понимая, что ему этого чрезмерно много, но в то же время и недостаточно, чтобы кончить. Но мужчина не останавливается. Нетерпеливо терзает, двигает рукой вверх-вниз, раздвигает пальцы внутри него, кружа по простате и покрывая его пеленой своего тёмного желания.              Юнги выдыхает сквозь стиснутые зубы. Ему становится всё тяжелее держать себя в руках, чтобы не заменить пальцы в сжимающейся влажной дырке своим членом. Резко. Быстро. Одним толчком, чтобы сделать их единым целым. — Блядь… — да ему до ужаса хочется войти в тугую, горячую узость, раздвигая мягкие стенки именно, чёрт возьми, членом, а не пальцами. Он уже даже на периферии сознания ощущает, как эти самые стенки будут сжимать его и как малыш будет насаживаться до упора, а он, соответственно, насаживать, двигаясь с ним в одном ритме.              Чимин содрогается, его тело напряжено. Мышцы ноют от неудобной позы: он держится руками за металлический выступ на спинке кровати, сгибает сомкнутые локти над лицом, чтобы хоть как-то спрятаться от происходящего. Его распирает от мучительных ощущений и выгибает на мужчине дугой. Юнги же покрывает поцелуями его поясницу, не прекращая кружить подушечками пальцев по простате, изредка начиная толкаться в неё, а другой рукой надрачивает покрасневшую от переизбытка стимуляции головку, которая отдаёт приятными коликами от малейшего прикосновения.              — Юн..Юнги.. я…ах-гха… — Чимин чаще задышал, срываясь на предоргазменных конвульсиях.              — Молодец, малыш, — хвалит Юнги, начиная ускорять движение руки на члене, раскатывая скользкое, тягучее наслаждение от самого основания до головки, чуть прокручивая и сжимая на конце плотно сомкнутый кулак. Вбивается уверенными точками в набухшую простату ровно под одним углом, синхронизируя с движением руки. — Давай же… — хрипло.               Чимин стонал и дышал так громко, что кажется это слышал абсолютно весь дом. Он срывался при особых грубых глубоких толчках то ли на всхлипы, то ли на скулёж, заполняя своим звонким голосом всё пространство. Ему было так хорошо. Он чувствовал на коже жаркие поцелуи, идущие вдоль поясницы, с редкими покусываниями, будто мужчина был на самой гране своего терпения, пока сам он извивался, без возможности замереть на месте.              Чимин хнычет и мотает головой, ему надрочивают быстро, отчасти рвано, внутри всё горит. И когда он уже думает, что сейчас точно кончится как человек, живот начинает приятно тянуть в спазме, а мышцы скручивать. Он отрывисто дышит, горло пересохло, а голос норовит сорваться в любой момент. С разумом Чимин и вовсе попрощался, ибо тот уплыл за пелену из удовольствий и желаний. Его член дёргается, всё тело вмиг вздрагивает от резкого, простреливающего до кончиков пальцев, оргазма. Всё внутри приятно сокращается, да и сам Чимин целиком содрогается, член же всё не переставая подёргивается, пытаясь выпустить из себя хоть каплю.              Юнги внутренне безбожно матерится, когда сухой оргазм накрывает младшего. Всё тело над ним дрожит, заходясь в конвульсиях. Малыш громко мычит сквозь стиснутые зубы, сжимается на пальцах, невольно немного подрагивая на них, прежде чем окончательно обессилев, завалиться, как только Юнги освобождает его от своих рук. Он целует младшего в плечико, его манящая, хорошо смазанная и растянутая задница находится до ужаса близко к его члену, и ничто не мешает ему войти в него одним слитным толчком.              — Сука… — шипит, оглаживая ещё содрогающееся в остатках оргазма тело, расслабляя. Какой же малыш по-блядски растрёпанный сейчас: горячий, податливый, словно пластилин, сгибай и трахай, как только хочешь. — Сука, сука, сука... — рычит Юнги, сжимая узкую талию в руках до тихого усталого писка. — Прости, маленький, — убавляет пыл, извиняется поцелуями в тоже плечико, чуть поднимаясь по вспотевшей шее губами. Подсознательно хочется откусить ещё кусочек манящей сладости в своих руках, а не подсознательно сожрать целиком, да так, чтобы без остатка.              Чимин пытается отдышаться, изредка подрагивая. Его потихоньку отпускает, но голова вмиг наливается свинцом, а тело безвольной игрушкой расползается по груди мужчины, кажется, что согнутых всё это время ног он и вовсе не чувствует. Но наслаждение от процесса окутывает его ощутимым многотонным одеялом — настолько сознание ударилось куда-то в небеса, что он даже не слышит, что говорит ему на самое ухо мужчина.              «Спокойнее, спокойнее…» — рычит сам на себя Юнги, аккуратно приподнимая младшего и помогая разогнуть ноги. Укладывает рядом с собой, нависая над ним. — «Ебучий случай» — думает про себя, смотря на, боги, неотъёбанное, но уже разбитое после трёх оргазмов совершенство. Юнги голову в потолок поднимает и глаза закрывает, мысленно считает, успокаивая себя, пока счёт, достигнув двадцатки, не начинает отбивать также мысленно ритм шлепков бёдер об ягодицы. Господи упаси, как же он хочет его взять. До дрожи и стиснутых пальцев хочет. Он упирается лбом в грудную клетку младшего. Просто дышит, просто слушает дыхание в ответ. Всё ещё надрывное. Чимин устал, это видно невооружённым глазом. Брать его сейчас было бы неправильно. А кто виноват-то? Сам и виноват. Юнги использует в свою сторону весь имеющийся ругательский словарный запас. Поднимает голову и смотрит на уже закрытые глаза младшего — расслабленного.              — Малыш… — тихо зовёт, но тот так растёкся по кровати, что, казалось, и вовсе успел задремать за то время, пока ноющий член Юнги трахал его же собственный мозг.              Чимин издаёт не то хрип, не то писк, но что-то определённо из груди выходит некой вибрацией, подавая знак, что он всё слышит, просто от накатившего наслаждения пошевелиться не в силах, даже глаза приоткрывать лениво.              — Пойдём отдыхать, — заключает Юнги, мирясь с собственным стояком.              — Аг-мх, — мычит Чимин.              А Юнги тяжело вздыхает, пододвигается к искусанным губам младшего, аккуратно накрывая их своими, и начинает медленно обласкивать сначала верхнюю, потом нижнюю губу, после проводит между ними языком, увлажняя и прося впустить внутрь. Малыш лениво отвечает, пока Юнги не перестаёт терзать его: играется с его языком, обласкивает нёбо, словно пытаясь поглотить или же похвалить.              Он отлипает от зацелованных губ, обрывая натянувшуюся ниточку слюны. Да простит его совесть, но этот порыв сдержать в себе он не смог. — Надо в душ. — уже хочет помочь, но младший тихо ворчит и хмурится, слабо отталкивая от себя, можно сказать, что просто невесомо прикасаясь к нему в протесте. — Ладно-о, — тянет. — Подожди немного.              Юнги вновь вздыхает, словно подбитый тяжестью жизни, всё ещё пытаясь смириться со своим же решением ласкать младшего до отключки. К своему сожалению, один заходит в душ, быстро раздевается и надрачивает себе под струями воды. Переизбыток Чиминовских клеток в крови доводит его до оргазма за считанные секунды. Он с глухим рыком кончает, чуть содрогнувшись, а после немного расслабленно выдыхает. Ровно на минуту… Одна мысль о том, что в нескольких метрах от него лежит неоттраханный младший, снова врезается в голову, а только немного обмякший член напрашивается вернуться в исходное положение. «Похуй-нахуй» — ворчит про себя Юнги, отрезая все возможные покушения на Чимина. Наспех омывается, стараясь стереть с себя след напряжения. Смачивает большое махровое полотенце и хорошо отжимает его.              — Малыш? — спрашивает Юнги, но ответа ноль, лишь слабое короткое мычание. — Засыпаешь, — говорит мягко, чуть приподнимая младшего с кровати.              Он старается обтереть Чимина настолько хорошо, насколько может, и затем перекладывает на чистую сторону, поближе к стенке. Скидывает испачканное одеяло на пол и достаёт из шкафа запасное. Юнги эту квартиру, а тем более эту комнату, знает лучше, чем своё собственное жилище. Заваливается на спину, вытягивает ноги и зажимает младшего между собой и стеной, тот немного вошкается, подминаясь под боком и прижимая к груди ручки. — Маленький, как ты? — Юнги готов урчать, удовлетворённый подобной ответной реакцией: малыш был до кошмарного разнеженный, обласканный и сытый их времяпровождением настолько, что зажатый горячим телом и накрытый пуховым одеялом, зажмуривает глаза, прижимаясь к его груди носом, мнимо прося обнять, и постепенно утягиваясь в сладостный сон.              Юнги улыбается, любуется малышом, тот сразу начинает сопеть, убаюканный нахлынувшими ощущениями. — Ночь будет интересной… — заключает, исходя из собственного состояния.              У него мысленно одна поза сменяется другой, а стоны в голове играют на манер заевшей рекламы из телевизора или радио. Но дотянувшись до светлой макушки, легко целует её и чуть ёрзает на месте, выбирая более нейтральное положение, пресекая свои распутные руки спускаться и не касаться там, где отдыхающему младшему не нужно. — Спокойной ночи, — тихо желает, а себе мысленно ставит свечку, проговаривая «аминь», и закрывает глаза, надеясь уснуть хотя бы через часик.