"Черный лотос". Счастье рядом

             Воздух в операционной был густым, пропитанным едким запахом антисептика. Для Хосока этот запах был почти родным, но сегодня он ощущался тяжелее, смешанный со страхом и адреналином, просачивающимся даже сквозь стены. Его собственные феромоны — тонкий, но обволакивающий шлейф валерианы и того же стерильного антисептика — распространялись вокруг, пытаясь успокоить не только ассистентов, но и его собственное бешено колотящееся сердце. Он всегда был тем, кто приносит покой, кто гасит пожары, ирония судьбы для того, кто когда–то жил среди вечного пламени чужих амбиций.              На операционном столе лежал Намджун.       Его обычно крепкое тело, символ силы и мудрости клана «Черный лотос», сейчас было бледным и безжизненным. Выстрел, прилетевший в грудь во время последнего задания на границе, был почти смертельным. Кровь, еще недавно хлеставшая из раны, была остановлена лишь благодаря чуду и быстрой реакции бойцов, доставивших его сюда.              — Давление падает, доктор! — голос ассистентки прозвучал резко, пронзая тишину.       Хосок даже не поднял головы. Его взгляд был прикован к открытой полости, где тонкой нитью пульсировала жизнь. Его руки двигались с невероятной точностью и грацией, словно дирижируя невидимым оркестром. Скальпель в его пальцах был продолжением его воли, скользя по плоти, как по шелку.              — Зажим! Быстрее! — прозвучал его голос, ровный и спокойный, несмотря на напряжение.       Молодая бета мгновенно подала инструмент. Хосок, не отрывая глаз от раны, принял его. Пуля задела легкое, пройдя опасно близко к сердцу, повредив крупный сосуд. Каждый миллиметр, каждое движение были на вес золота, на вес жизни его друга, его хёна.       — Намджун–хён, держись, — прошептал Хосок, его губы почти не двигались. Феромоны валерианы усилились, пытаясь пробиться сквозь анестезию, достичь его друга. Он боролся за каждый миллиметр, словно танцевал хищный танец со смертью. Но сегодня это был танец не с незнакомцем, а с тем, кто был ему дорог. Он видел не просто рану, он видел лицо Сокджина, его детей, будущее клана.       Его собственное детство было совсем другим. Хосок смутно помнил запах морской соли и пороха, вечный полумрак складов, где хранились грузы клана «Тэйанг».       Его родители были правой рукой главы клана, Сувона, и их жизнь была непрерывной чередой сделок, перевозок оружия и наркотиков. Для маленького Хосока они были скорее тенями, чем родителями. Его никогда не обнимали, не читали сказок. Он был помехой. И он знал об этом.       Он помнил, как однажды, будучи совсем маленьким, он разбил вазу, которую родители привезли откуда–то из–за моря. Отец, альфа с тяжелым взглядом и запахом застарелого табака, схватил его за руку.       — Бесполезный щенок! Ты вообще знаешь, сколько это стоило?! — кричал он, и его хватка была не невероятно сильной. — Мы тебя даже не хотели! Слишком поздно узнали, чтобы избавиться! Вечно ты только мешаешь!       Маленький Хосок тогда не понимал всех слов, но тон, боль в глазах отца, смешанная с отвращением, врезались в память. Он не плакал, просто смотрел в пол, чувствуя, как внутри что–то сжимается. Отцу не нравилось, что он плачет. Никто не любил его слезы, никто не любил его смех. Никто не любил его самого…       Когда ему исполнилось семь, все изменилось. Стычка за территорию клана «Тэйанг» с кланом Мин была быстрой и жестокой. Хосок помнил крики, запах крови и страха, совсем не похожий на его нынешний феромон.       Клан Мин победил.       Тех, кто сдался, приняли в новую семью, в клан. Тех, кто сопротивлялся — убили. Хосок не скучал по родителям. Он не знал, что такое скучать по тем, кто никогда тебя не любил.       В новой семье, среди новых лиц, он поначалу был потерян. Но вскоре заметил, что люди здесь другие. Они смотрели на него не как на обузу. Одним из первых, кто обратил на него внимание, был отец Намджуна, старый альфа с добрыми глазами и запахом земли после дождя. Он был мудрым и спокойным, всегда готовым выслушать.       Маленький Хосок, с глазами полными детской наивности, поначалу тренировался со всеми на полигонах. Он был быстрым, ловким, но его сердце никогда не лежало к насилию. Он мог ударить, но ему было больно от того, что он причинял боль. Он мог бежать, но ему было скучно от однообразных упражнений.       Немногим позже его перевели в группу к Юнги, Намджуну и Чонгуку. Они были старше, сильнее, и Хосок всегда чувствовал себя немного младшим братом, который пытался угнаться за ними.       — Хосок–и, быстрее! — кричал Чонгук, тогда еще неуклюжий, но уже невероятно сильный щенок альфа, который постоянно падал и разбивал себе колени.       — Не торопись, Чонгук–и, главное — техника, — спокойно поправлял его Намджун, уже тогда обладавший мудростью не по годам.       А Юнги… Юнги просто ворчал, наблюдая за их возней, и лишь изредка бросал едкие комментарии.       После каждой тренировки, когда все остальные расходились по своим делам, Хосок оставался. Он не спешил убегать. Ему было интереснее залечивать раны, себе и мальчикам. Он с удивительной скрупулезностью осматривал каждую царапину, каждый синяк.              — Ну–ну, Чонгук–и, не реви! Это же просто царапина! — он прикладывал к его разбитой коленке листок подорожника, который находил, где–то у полигона.              — Айщ, Хосок, полегче! — шипел Юнги, когда Хосок обрабатывал его рассеченную бровь.              Однажды, когда Хосок перевязывал растянутое запястье Чонгука, а Юнги, как всегда, ворчал рядом, мимо проходил отец Намджуна, тогда еще глава клана. Он остановился, наблюдая за мальчиком.              — Молодой Хосоки, — произнес он своим глубоким голосом.       Хосок вздрогнул, но тут же поклонился.              — Вы видите, что–то большее, чем просто раны, не так ли? — глава клана присел на корточки, заглядывая Хосоку в глаза.       — Я… я вижу боль, господин, — тихо ответил Хосок. — И я хочу ее убрать. Я хочу, чтобы они снова могли бегать и сражаться.       Глава клана улыбнулся. — В нашем клане нужны не только те, кто сражается. Нужны и те, кто лечит. Твои руки… они созданы не для того, чтобы отнимать жизнь, а чтобы ее давать.              Именно тогда все изменилось. Отец Намджуна, заметив склонность Хосока к медицине, принял решение.       Хосок больше не тренировался на полигонах. Его отправили учиться. Годы, проведенные вдали от полигонов, в библиотеках и лабораториях, были для него настоящим откровением. Он поглощал знания с такой же страстью, с какой другие альфы поглощали боевые искусства. Анатомия, физиология, фармакология — все это было для него невероятно увлекательным. Он получил докторскую степень, став одним из самых молодых и, как вскоре выяснилось, самых гениальных хирургов клана.       За пределами операционной, в коридоре, где обычно царила тишина, сейчас разыгрывалась настоящая драма.        Сокджин, омега Намджуна, всегда излучающий достоинство и уверенность, сейчас был воплощением безутешного горя. Его обычно безупречные волосы были растрепаны, глаза опухли от слез, а лицо было мокрым от соленых дорожек. Рядом с ним, прижимаясь к его бедрам, стояли двое малышей. Они не до конца понимали, что происходит, но чувствовали отчаяние родителя и тихонько всхлипывали.       — Как он мог?! Как он мог так поступить?! — причитал Сокджин, его голос срывался на всхлип, разносясь по стерильному коридору. Он театрально заламывал руки, а его феромоны — сладкий запах цитрусов, обычно такой успокаивающий, сейчас был горьким и кислым от боли и страха. — Он обещал! Обещал вернуться! Он обещал, что мы вместе состаримся, что будем растить наших детей! А теперь что?! Он решил бросить меня! Бросить нас! С двумя детьми на руках! Что я буду делать без него?!       Юнги, стоявший чуть поодаль, скрестив руки на груди, лишь тяжело вздыхал. Его обычно колкие комментарии застряли в горле. Он понимал горе Сокджина, но его драматизм был… ну, просто Сокджин. Хотя неизвестно как бы себя повел сам, будь бы на месте Намджуна Чимин.       Чонгук, присев на корточки, обнимал сына Намджуна, Минхо, пытаясь успокоить его.       — Джин–хён, не говори так, — тихо пробормотал Чонгук. — Хосок–хён сделает все, что в его силах. Он обязательно его спасет.       — Спасет?! А если нет? — Сокджин вскочил, снова начиная мерить коридор шагами. — Что, если он… он… Ох, Намджун, ты не имеешь права! Ты не имеешь права покидать меня! Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, ты просто не можешь так поступить со мной и с нашими малышами!       Младшая омежка, видя слезы папы, тоже начала плакать громче, цепляясь за его штанину. Сокджин опустился на колени, обнимая детей, и его рыдания стали еще громче. Он прижимал их к себе, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы, от возможного будущего без отца.       Внутри операционной Хосок чувствовал это напряжение, слышал отголоски плача. Слышал все разговоры и причитания Джина. Это давило на него, но и придавало сил. Он не просто спасал бойца клана. Он спасал отца, мужа, друга. Он спасал целую семью. Ту семью, которую он обрел.              — Нашел кровотечение! Зажим! — его голос был твердым. — Отсос!       Мир сузился до нескольких квадратных сантиметров открытой плоти. Его пальцы, ловкие и точные, работали с невообразимой скоростью. Он перевязал поврежденную артерию, восстановил целостность легкого. Швы ложились один за другим, словно вышивка на тончайшей ткани. Время шло, но для Хосока его не существовало. Была только задача, только жизнь, которую нужно было удержать.       Когда последний шов был наложен, и мониторы показали стабильные показатели, Хосок выпрямился, потянув затекшую шею. На его губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.              — Готово, — выдохнул он, и весь персонал в операционной расслабился, словно по команде. — Переведите его в палату интенсивной терапии.       Он снял перчатки, опустил маску, и его лицо, обычно такое яркое и лучистое, выглядело усталым, но удовлетворенным. Его глаза, обычно полные озорного блеска, сейчас были глубокими, отражая тяжесть ответственности, которую он нес, и облегчение от того, что он справился.       Когда Хосок вышел из операционной, его встретил шквал эмоций.              Сокджин, увидев его, вскочил, его лицо было смесью надежды и страха. — Хосок! Что… что с ним?! — его голос был хриплым от долгих рыданий.       Хосок широко улыбнулся, своей фирменной улыбкой, которая всегда приносила облегчение. — Он будет жить, хён. Намджун–хён крепкий, как дуб. Пуля прошла близко к органам, но мы ее вытащили, кровотечение остановили. Ему нужен покой, много покоя. И никаких глупостей, пока он не восстановится.       Слова Хосока словно пробили плотину. Сокджин рухнул на колени, но на этот раз от облегчения, а не от горя. Слезы снова хлынули из его глаз, но теперь это были слезы радости. Он обнял своих детей, прижимая их к себе, и его цитрусовый феромон снова стал сладким, наполняя коридор.       — Ох, Хосоки! Мой спаситель! Мой ангел! — он попытался обнять Хосока, но тот мягко увернулся, уставший, но улыбающийся.       — Потом, хён, потом. Когда Намджун–хён придет в себя, можешь прийти и устроить ему скандал за то, что он тебя напугал, — подмигнул Хосок.       Юнги фыркнул, но на его лице появилась слабая улыбка. Чонгук подбежал к Хосоку, обнимая его крепко.       — Хосок–хён, ты лучший! Надо позвонить ТэТэ и Чимину, они там дома переживают — воскликнул Чонгук, и схватив телефон пошел по коридору набирая номер.       ***       Светлый, но строгий кабинет Хосока был его настоящим убежищем. Здесь, среди стопок отчетов, историй болезней и медицинских журналов, он чувствовал себя на своем месте. Аромат антисептика и кофе, который Хосок выпивал в неимоверных количествах, стал неотъемлемой частью его рабочего пространства. Он был ведущим хирургом клановой больницы «Черный Лотос», и эта ответственность лежала на его плечах тяжелым, но привычным грузом.       Сегодняшний день не предвещал ничего особенного. Хосок перебирал бумаги, сверяя данные по последним операциям, когда раздался робкий стук в дверь.              — Войдите, — откликнулся он, не отрываясь от документов.       Дверь медленно приоткрылась, и в кабинет буквально вплыло миниатюрное создание. Хосок поднял взгляд и на секунду замер. Перед ним стоял омега, от которого исходил нежный, сладковатый аромат спелой сливы. Сливовый феромон, который моментально наполнил кабинет, был настолько чистым и свежим, что Хосок невольно вдохнул глубже.              Белоснежные волосы обрамляли нежное лицо, а большие, немного испуганные глаза смотрели на Хосока с неприкрытой робостью. Омега был словно облачко — легкий, воздушный, совершенно не вписывающийся в суровую атмосферу клановой больницы.              — Добрый день, господин Чон, — прошептал омега, чуть склонив голову. — Я… я Ли Феликс. Ваш новый практикант.              Хосок отложил ручку и скрестил руки на груди, оценивающе глядя на новичка. Его альфа уловил эту невинность и застенчивость, но Хосок знал, что за этой хрупкой внешностью часто скрывается стальной стержень.              — Ли Феликс, значит, — голос Хосока был низким и уверенным, но в нем проскользнула едва заметная усмешка. — Люблю спелые, сочные… сливы — Хосок намеренно обратил внимание, на то, как неконтролируемо выпускает феромон юноша.              Феликс вспыхнул, и его белоснежные волосы показались еще ярче на фоне раскрасневшихся щек. Он опустил взгляд, теребя край своей медицинской формы.              — Да, сэр, — пробормотал он.              — Сэр? — Хосок усмехнулся. — Здесь тебе не армия, Феликс. И не школа благородных омег. Это больница. И не простая. Ты осознаешь, куда попал?              Феликс поднял глаза, и в них Хосок заметил проблеск решимости.              — Я знаю. Больница клана «Черный Лотос». Я знаю о репутации, о конфиденциальности, о… о том, что здесь работают лучшие. И что вы, господин Чон, один из лучших хирургов в стране. — Опустив голову быстро пробормотал омега.              Хосок приподнял бровь. Лесть? Или искренность?       — И ты, такой… нежный, решил, что справишься с нашими реалиями? — Хосок указал на стул напротив своего стола. — Присаживайся, Феликс. И перестань называть меня господином, я что? Такой старый по–твоему? Доктор Чон будет вполне уместно, ну или просто Хосок, если осмелишься конечно. — Произнес альфа, игриво подмигнув Феликсу.              Феликс осторожно присел, словно боялся сломать стул.       — Я… я очень хочу учиться, госпо. ой… то есть… доктор Чон. Я знаю, что выгляжу не очень… подходяще, — он снова опустил глаза, — но я готов работать усердно. Я хочу быть полезным.              — Не очень подходяще? — Хосок хмыкнул. — Ну, для начала, ты пахнешь как десерт, а не как будущий хирург. Необходимо контролировать свой феромон в стенах больницы. Ты готов к этому? К крови, к боли, к потерям? К тому, что иногда твои руки будут дрожать от усталости, а сердце будет болеть от бессилия?              Феликс сглотнул, но взгляд его оставался твердым.              — Я готов. Я понимаю, что это нелегко. Но я не боюсь работы. И я не боюсь трудностей. Я хочу помогать людям. И я хочу учиться именно… у вас.              Хосок внимательно смотрел на него. Застенчивость оставалась, но сквозь нее пробивалась удивительное упрямство.       — Хорошо. Ты знаешь о соглашении о неразглашении? О полной конфиденциальности? Здесь мы не просто лечим, Феликс. Мы храним секреты. Секреты клана. Секреты пациентов. Любое нарушение — и ты вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «скальпель».              — Я все подписал, доктор Чон, — Феликс кивнул. — И я понимаю всю серьезность. Я. — омега выдохнул и поднял глаза, — я готов вступить в клан, если это необходимо, чтобы учиться у вас.              Хосок расслабил позу и даже позволил себе мягкую улыбку.       — Ладно, не буду сильно пугать. Пока… — Он снова взял ручку. — Твои оценки? Рекомендации?              Феликс тут же оживился, доставая из папки аккуратно сложенные бумаги. Он сбивчиво, но с явным энтузиазмом начал рассказывать о своих достижениях, о курсах, которые он прошел, о своем стремлении к знаниям. Хосок слушал, отмечая про себя, что у этого «облачка» очень острый ум и неподдельный интерес к медицине.              — Ты точно хочешь быть хирургом? — спросил Хосок, когда Феликс закончил свой монолог.              — Да, доктор Чон! — глаза Феликса загорелись. — Я знаю, что это сложно, но… я чувствую, что это мое призвание.              — Отлично. Завтра в семь утра, без опозданий, явиться ко мне. И будь готов к тому, что твой день будет долгим. И, пожалуйста, попробуй не пахнуть так аппетитно. Это отвлекает.              Феликс снова покраснел, но в его глазах появилось что–то, что Хосок принял за искреннюю радость. — Да, я постараюсь! Я… я очень рад! Спасибо! — раскланялся омега и быстро собрал все свои документы в кучу.              Он вскочил, чуть не опрокинув стул, и, поклонившись, поспешил к двери. Когда Феликс вышел, Хосок остался один, и сливовый феромон медленно рассеивался в воздухе. Он покачал головой, усмехнувшись, уже предвкушая, каким интересным будет этот новый практикант. Этот Феликс, с его белоснежными волосами и потрясающе соблазнительным ароматом, был полон сюрпризов. И Хосок был более чем готов их раскрыть.       ***       Хосок считал себя мастером своего дела, будь то спасение жизней на операционном столе или управление целым этажом клиники, куда поступали самые… особенные пациенты клана. Главная семья и приближенные Мин Юнги.       Несколько лет, слились в одно сплошное мгновение, альфа думал, что его уже нечем удивить в этом мире. Каких случаев он только не повидал. Особенно тяжело работать с выжившими после пыток…       Отрезанные конечности, вырванные ногти и зубы, сломанные ребра, рваная и обожжённая кожа… бывало привозили альфу, с огромными зияющими дырами, вместо глаз. И если этих несчастных привозили в клинику живыми, Хосок в лепешку расшибался, но вытягивал мужчин из лап смерти.       Но сегодняшний день обещал всколыхнуть такую привычную рутину альфы. Новый практикант пробуждал у него животные инстинкты.       Юноша был… всем, что Хосок любил в омегах: искренний, чуть неуклюжий, с огромными, выразительными глазами и, как выяснилось вчера, совершенно неспособный контролировать свои феромоны, особенно когда смущался. А смущался он, казалось, от каждого взгляда Хосока. Это будоражит.       Ровно в 06:58 раздался легкий шорох, и из–за угла выплыло знакомое «облачко», до нелепости хрупкое и совершенно неуместное в этих стенах.       Белоснежные волосы были аккуратно причесаны, а медицинская форма сидела на нем идеально, но выглядел он все равно до нелепости хрупко.       Хосок внутренне усмехнулся: такой омега был обречен быть съеденным заживо в этом мире, если только его не прикрывала могущественная рука. Большие, испуганные глаза встретились с пристальным взглядом Хосока, и Феликс тут же вспыхнул. И вот тут Хосок почувствовал, как стерильный воздух вокруг стал чуть теплее, а ноздри уловили легкое усиление феромона. Это было непрофессионально, даже неприлично по общепринятым меркам, особенно в больницах, особенно для врача, но почему–то не раздражало.              — Доброе утро, господин Чон, то есть Доктор Хосок, простите…! Доктор Чон! — пролепетал он, склонив голову так низко, что, казалось, вот–вот коснется пола.              — Доброе, Феликс. Пунктуален. Это уже хорошо, пожалуйста прекрати смущаться, можешь называть меня так, как тебе будет комфортнее, но я был бы очень рад, если бы ты звал меня просто по имени — голос Хосока вибрацией отскакивал от стен, в тишине пустого коридора. — Альфа ловил себя на том, что постоянно принюхивается, его инстинкты довольно мурлыкали, реагируя на эту нежную сладость.       Феликс поднял глаза, и его щеки снова окрасились румянцем, еще более ярким, чем прежде, а будоражащий аромат стал чуть гуще. Хосок отметил, что этот омега, кажется, был способен краснеть по любому поводу, будто по команде невидимого режиссера. И каждый раз его феромоны усиливались, выдавая его с головой. Однако так, омега становится словно открытой книгой и мишенью. Необходимо чтоб мальчишка научился контролю, хоть альфе и безумно нравилось то, как омега наивно показывает себя. Хосок уверен что этот чудесный малыш девственник, в феромоне нет никаких примесей, да и… омега даже в глаза не может толком смотреть, о каком сексе может идти речь. Хосок мысленно дал себе пощечину и постарался вернуть профессиональный вид.              — Мы начнем с обхода, — продолжил Хосок, поворачивая в сторону интенсивной терапии. — Это не обычная больница, как ты уже знаешь, Феликс. Здесь мы не только лечим, но и… сохраняем секреты. Иногда это означает пришивать обратно то, что кто–то «случайно» потерял в драке, иногда — делать так, чтобы человек «не появлялся» в полицейских отчетах. А иногда… иногда мы просто спасаем жизни тех, кто слишком ценен, чтобы просто так умереть. — Он бросил быстрый взгляд на Феликса. — Твоя работа — быть лучшим хирургом, а не детективом. Понял?              — П.понял, Хосок–хён, — пробормотал Феликс, его голос был чуть выше обычного. Окутывающий его феромон стал еще слаще, когда они проходили мимо палаты, где из–за приоткрытой двери доносился чей–то болезненный стон.              Хосок улыбнулся, не показывая какое удовлетворение принесло просто слышать свое имя из этих невинных, не целованных уст. — Хорошо. И не забывай, что твой запах… он очень… «откровенен». Он говорит о тебе больше, чем ты сам. — Он наклонился чуть ближе, повел носом возле румяной омежьей шейки, закатывая глаза. Феликс вздрогнул, и его нежное тело пробила дрожь. — Сейчас, например, он кричит о том, как ты взволнован. И, возможно, чуточку… напуган? — Альфа чувствовал, что его член уже начал наливаться кровью, от такого простого действия, подумать только… Однако стоит учесть, что для омеги это вероятно первый близкий контакт и пугать такими резкими действиями, тем более в общественном месте не стоит. Хосок сам не удержался от такого интимного действия как обнюхивание.       С трудом оторвав себя от Феликса, и уняв нехилое возбуждение, альфа взглянул в огромные глаза омеги, которые смотрели на него со смесью паники, неловкости и… заинтересованности? Хосок же не мог ошибиться? Часто вздымающаяся грудная клетка, бешеное сердцебиение взгляд с поволокой и феромон… он точно сведет альфу с ума…              Сливовый букет вокруг Феликса вспыхнул с новой силой, почти заглушая стерильный запах коридора. Он опустил голову, пытаясь спрятать смущение и скрыть дрожь, которая сковала все тело от действий альфы. — Я… я не напуган, хён. Я… я просто… внимателен.       — Внимателен, значит, — Хосок покачал головой, улыбка не сходила с его лица, омега настолько забылся что даже не обратил внимания как обратился к нему. — Ну, это хорошо. Внимательность здесь ценится…              Выдохнув и собравшись с мыслями, Хосок повел Феликса на его первый обход.       Альфа быстро и четко рассказывал об историях болезней, показывал рентгеновские снимки, комментировал ход лечения. Его голос был полон уверенности, мужчина в своей стихии. Феликс внимательно слушал, задавал вопросы, его глаза горели любопытством и жаждой знаний. Несмотря на его застенчивость, Хосок видел в нем острый ум и настоящий потенциал. И, конечно, каждый раз, когда Хосок бросал на него мимолетный взгляд, или касался его плеча, чтобы указать на что–то, Феликс вспыхивал, и аромат спелых слив кружил голову мужчине снова и снова.              — Смотри, вот этот… это наш постоянный клиент, — Хосок постучал по стеклу палаты, где лежал мужчина с множественными ушибами. Он один из основных бойцов Чонгука, главного оперативника клана. — Этот альфа чемпион по «случайным» падениям с лестницы. На этой неделе он упал трижды. Мы подозреваем, что у него просто аллергия на ровные поверхности. Или на здравый смысл. — Хосок усмехнулся. — Твой запах говорит, что ты ему сочувствуешь. Омеги… такие милые.              — Я… я просто думаю, что ему очень больно, — пробормотал Феликс, краснея.              — Ему привычно, — отмахнулся альфа. — Но ты прав, ему больно. И наша задача — эту боль облегчить. Или хотя бы скрыть. Чтобы он мог снова «упасть» и прикрыть спины товарищей в следующий раз.              Наконец, они подошли к палате, которая была под особой охраной. Два крупных альфы стояли у двери, их лица были непроницаемы. Хосок кивнул им, и они расступились.       — Это Ким Намджун, запомни его, — тихо сказал Хосок Феликсу, когда они вошли. — Один из столпов нашего клана. Был серьезно ранен. Чудо, что он вообще выжил. И еще большее чудо, что он уже пришел в себя. Но все еще слаб.       Намджун лежал на кровати, бледный, с капельницей в вене. Но его глаза были открыты, и в них горел привычный интеллект. Рядом с ним сидел Сокджин, его прекрасный омега, держа Намджуна за руку. На стульях поодаль сидели двое детей, тихо рисуя в альбомах.              — Джин–хён, как наш пациент? — Хосок подошел к кровати, его голос стал мягче, но не потерял своей уверенности.              Сокджин поднял голову, его глаза были усталыми, но в них светилась любовь. — Хосок–а. Джуну лучше. Но он все еще слишком много думает о работе. И о том, что его дети видят его в таком состоянии. — Он кивнул на Феликса. — О, ты привел нового агнца на заклание? Милый мальчик.              Хосок рассмеялся. — Это Ли Феликс, мой новый практикант. Блестящий ум, но пока еще слишком… наивный и сладкий. — Он подмигнул Феликсу, который мгновенно вспыхнул, и интенсивный шлейф заполнил палату, вновь пробившись против воли хозяина, перебивая более терпкие ароматы Намджуна и Хосока. Намджун удивленно приподнял бровь. Обычно омеги источали такой сильный феромон только в период течки, но никак не в повседневной жизни. Природа сделала феромон альф сильнее, для того, чтоб животное начало не дурманило голову и альфы просто не набрасывались на омег как дикари. Однако этот юноша явное исключение из правил… Запах настолько силен, что определенно показывает доминантную омегу.              — Дети подняли головы. Маленькая омега, указала на Феликса. — Папа, а почему от него пахнет сливой?              — Джиу детка, сколько раз папа тебе говорил, что неприлично спрашивать о запахах? — произнес в который раз Джин закатывая глаза, — хотя… мне и самому интересно, уж больно сладенький мальчик, не хочешь пойти работать ко мне в клуб? Ты бы там определенно стал звездой. Милый, стесняющийся и ароматный, будешь моей новой звездочкой. А то Чонгук паразит, забрал у меня моего малыша Тэхёни…              — Мистер Сокджин, простите, я благодарю вас за предложение… но я всегда мечтал стать врачом, и стажировка в этой больнице, именно то, что мне нужно — без запинки словно отрапортовал Феликс, поглядывая исподлобья на Хосока.              . — Ах ну да, ну да… вижу я что тебе нужно малыш — подмигнул Феликсу Сокджин, заметив, как омега то и дело, но кидает заинтересованный взгляд на Хоби, когда «никто не видит».              — Ну все, не смущайте парня, он уже ярче помидора — Намджун усмехнулся и перевел взгляд на Хосока, — И, кстати, спасибо, что спас меня. Ты, как всегда, лучший.              — Моя работа, большой босс. А ты береги себя, еще одну истерику твоего муженька я не переживу, — заржал Хосок, взглянув в гневно сверкающие глаза Джина и схватив Феликса за запястье попятился к двери, — позвольте удалиться друзья мои.              — Истерику? ИСТЕРИКУ? Да я ему щас..... ох он у меня…              Прикрыв дверь кабинета от греха и Сокджина подальше, Хосок повел омегу изучать отделение дальше.       Когда они отошли достаточно далеко от палаты, Хосок снова ухмыльнулся. — Видишь, Феликс? Не все наши пациенты похожи на зомби. Некоторые из них даже очень милые. Особенно, когда у них есть такая поддержка.              — У них и правда замечательная семья, господину Сокджину так повезло, такие прелестные детки и муж рядом, я всегда мечтал о своей семье… — мечтательно произнес омега и вдруг осекся, и опустил взгляд в пол, — ой, простите Хосок–хён, это неуместно, такого больше не повторится.              — Малыш, не нервничай ты так, все впорядке, — Хосок, не удержавшись, легонько прикоснулся к щеке омеги и приподнял его голову, — ну же, посмотри на меня, — и когда Феликс несмело посмотрел в глаза, продолжил, — ты можешь говорить, все что хочешь, не знаю, заметил ты или нет, но меня влечет к тебе, ты очень интересный и милый, так что не стесняйся пожалуйста разговаривать со мной.       Альфа почти невесомо погладил раскрасневшуюся щечку омеги, заполнил легкие полюбившимся ароматом и опустив свою руку почти насильно, повел «своего» малыша дальше.       ***       Хосок почувствовал приятное тепло в груди, когда вел Феликса по роскошной главной лестнице особняка клана. Воздух был насыщен запахом дорогого дерева, цветущих растений из оранжереи и, конечно же, аппетитным ароматом кулинарных шедевров Сокджина. Для Феликса, Хосок знал, это был еще один шаг в мир, который он только начинал постигать. Юный омега шел чуть ближе к Хосоку, чем обычно, его движения были осторожными и чуточку неловкими.       В честь выписки Намджуна, Джин решил сам приготовить роскошный ужин, и пригласил всю семью на эту своеобразную вечеринку.              В просторной гостиной, залитой мягким светом хрустальных люстр, уже собрались гости. Намджун, хоть и бледный, сидел на одном из бархатных диванов, а Сокджин хлопотал вокруг него, поправляя подушки. Их дети, носились по комнате за доберманами, громко смеясь.              — Хосок-а! Малыш Феликс! Добро пожаловать! — Сокджин расцвел в своей фирменной улыбке, его теплый, успокаивающий запах омеги наполнял пространство. Он подошел к ним, обнял Хосока, затем ласково потрепал Феликса по плечу. — Рад, что вы смогли прийти. Намджун уже заждался.              Намджун поднялся с дивана, хоть и медленно, и пожал Хосоку руку. — Спасибо, что пришел, Хосок. И спасибо за все. — Он кивнул Феликсу. — Рад видеть тебя снова, Феликс.              Прежде чем Феликс успел ответить, в комнату вошли Чимин, его муж Юнги и их двухлетняя дочка Айрин, которая крепко цеплялась за руку отца. Айрин была миниатюрной омегой, ее запах был нежным, как весенние цветы.              — Доктор Чон, интерн Ли, — Юнги, поприветствовал их с легкой, но проницательной улыбкой. Его взгляд задержался на Феликсе, а затем, с едва заметным прищуром, переместился на Хосока. — Надеюсь, Феликс не слишком много проблем доставляет?              Чимин пихнул мужа локотком под ребра, — Юни, милый, они порог не успели переступить, засунь свой характер в задницу хотя бы на пару минут и садись за стол, — пропел омега мило улыбаясь.              Хосок почувствовал восхищение омегой, так «управлять» главой клана, хотя если посмотреть на Чимина, с первого взгляда такое же милое облачко, как и Феликс, только вот у Чимина за долгие годы жизни в клане прорезались острые клыки, когда захочет и укусить может.              — Ох хён, не стоит беспокоиться. Напротив, Феликс — очень прилежный практикант. И очень… сладенький. — Он бросил взгляд на Феликса, который мгновенно вспыхнул, и его сливовый запах вспыхнул с новой силой, почти заглушая остальные запахи в комнате. — Ах да, Чимини, мое почтение, наш дикий волк слушается только тебя, — Хосок весело подмигнул паре и повел Феликса за стол, под яростный взгляд Юнги и довольный Чимина.              В этот момент в гостиную вошли Чонгук и Тэхён. Чонгук, высокий и мускулистый альфа, излучал силу и спокойствие. Тэхён, его омега, был воплощением элегантности, но его острый взгляд киллера не мог скрыть даже самый дорогой костюм.              — Извините за опоздание, пробки, — сказал Чонгук, обнимая Намджуна. Тэхён улыбнулся, и его запах нежной фрезии теплой, обволакивающей нотой, смешался с остальными.              — Феликс, это Чонгук и Тэхён. Наши… главные «специалисты» по решению проблем — Хосок представил их. Феликс поклонился и скромно поприветствовал вошедших.              — Рад познакомиться, Феликс, — Тэхён улыбнулся, его глаза изучали молодого омегу. — Хосок о тебе уже рассказывал. — игриво подмигнул омега и сел рядом с мужем.              — Надеюсь, только хорошее, — пробормотал Феликс.              — Не волнуйся, только правду, — тепло улыбнулся Хосок, слегка подталкивая его к столу.              Ужин был роскошным. Стол ломился от блюд: запеченная утка, нежные стейки, изысканные салаты, несколько видов пасты и, конечно же, фирменные десерты Сокджина, которыми он закормил всех, во время своих беременностей. Разговоры текли легко и непринужденно. Они обсуждали все: от последних новостей клана до смешных историй из детства. Юнги и Намджун обменивались стратегическими идеями, Чонгук и Тэхён рассказывали о недавней миссии, а Чимин делился новостями о развитии своей благотворительной организации.              Феликс поначалу был очень тих, но постепенно, под влиянием теплой и дружелюбной атмосферы, он начал расслабляться. Внимательно слушал, иногда задавал вопросы, и Хосок видел, как его глаза загорались от интереса.              Дети тем временем пытались наладить контакт. Дочка Намджуна, Джиу, подошла к Айрин, которая сидела на коленях у Чимина, и протянула ей игрушечного мишку. — Хочешь поиграть?              Айрин, поначалу немного стеснительная, посмотрела на своего отца Юнги, который кивнул. Она осторожно взяла мишку и улыбнулась. Вскоре все трое детей уже ползали под столом, их смех смешивался с разговорами взрослых.              Юнги, наблюдая за Хосоком, который незаметно подвигал стул Феликса ближе к себе, снова усмехнулся и начал играть бровями. — Хосок, не забудь, что у нас есть и другие интерны. Может, ты хочешь, чтобы Феликс познакомился с ними? Для… ну так скажем «обмена опытом»?              Хосок метнул на него предупреждающий взгляд. — Ну что вы Юнги-хён, Феликс пока мой единственный интерн. И я предпочитаю держать свои «сокровища» под присмотром. — Он почувствовал, как Феликс снова вздрогнул, и в его глазах вспыхнули нотки… «довольства»? «Его» мальчик хочет, чтоб о нем заботились, замечательно, так и будет.              Юнги только покачал головой, улыбаясь. — Как скажешь, доктор Чон. Главное, чтобы ты не забывал о своих обязанностях. Хотя, глядя на тебя, я начинаю сомневаться в твоей способности концентрироваться на чем-то, кроме нашего юного омеги.              Хосок проигнорировал его, налив Феликсу еще немного сока. Он чувствовал себя одновременно смущенным и странно довольным.       Да, Юнги был прав.       Он был очарован Феликсом. И, судя по его реакции, Феликс, возможно, был очарован не меньше. Это был хороший вечер, подумал Хосок. Очень хороший вечер. И это было только начало. И Хосок приложит все усилия, чтоб это невинное облачко полюбило его.       ***       Хосок вошел в свой кабинет, и его тут же сбило с ног. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным доминирующим, пьянящим ароматом — ароматом Феликса. Кажется, сливовый феромон уже отпечатался на коже, забился во все поры. Так альфе хотелось сделать нежного омегу своим.       В последние несколько дней этот запах стал для Хосока настоящей пыткой. Он заметил, что его тело реагирует на присутствие младшего омеги с невиданной силой. Каждый раз, когда Феликс проходил мимо, оставляя за собой шлейф этого соблазнительного, возбуждающего благоухания, внутри альфы что-то натягивалось до предела. Член стоял регулярно, причиняя постоянный дискомфорт. Альфа уже стер себе руку, по-быстрому дроча в туалете, снимая напряжение. Предтечная омега, кружил ему голову, обжигал легкие и мутил рассудок настолько, что Хосок с трудом сохранял профессиональную дистанцию.       Их ухаживания длились уже пару месяцев. Они обменивались нежными взглядами, долгими разговорами, и даже поцелуи случались, но на этом все заканчивалось. Феликс был слишком робок, слишком застенчив, чтобы позволить чему-то большему произойти. Все же банальщина в виде «босс и подчиненный» плотно сидело у него в голове.              Но сегодня все было иначе.       Когда Хосок открыл дверь, он замер. На его кожаном диване, свернувшись, сидел Феликс. Его бледная кожа пылала неестественно ярким румянцем и издалека чувствовался жар, а глаза, обычно такие ясные и настороженные, были мутными, затуманенными, с заметной поволокой.       Самое поразительное — это жест. Феликс сидел, слегка подавшись вперед, и его тонкая шея была обнажена, откинута назад в абсолютно покорном, подчиненном положении. Это не просто поза — это приглашение, отчаянное моление.              — Хосок-хён…ммм — голос Феликса был низким, хриплым, с едва уловимым стоном.              Альфа сделал шаг вперед, его собственное тело уже напряглось в ответ на инстинктивный зов. Он увидел, как Феликс дрожит.              — Ты… что случилось? — спросил Хосок, стараясь, чтобы его собственный голос звучал ровно, хотя его альфа уже рвался вперед, покрыть и пометить омегу собой, своим запахом, чтоб каждый вокруг знал, что омега принадлежит ему.              — Т.течка, — выдохнул Феликс, сжимая край своего больничного халата, который уже стал мокрым насквозь. — Она началась… внезапно. Я.… я не успел принять подавители.              Хосок нахмурился. Феликс был врачом. Он был дисциплинирован. Он знал свой цикл и никогда не забывал о контроле.              Именно это осознание заставило Хосока остановиться и проанализировать ситуацию. Если Феликс, будучи врачом, не принял препараты, это означало одно: он пришел сюда намеренно. Он не был жертвой животного желания, загнанным в угол инстинктами. Он пришел, будучи в полном сознании, предлагая себя.               — Ты пришел сюда, понимая, что произойдет? — уточнил Хосок порыкивая, его взгляд стал мутным, а дыхание участилось, как будто легкие пытались вобрать в себя весь омежий феромон, пропитаться им насквозь.              Феликс поднял на него глаза, и в этой мольбе была вся его уязвимость и решимость. — Пожалуйста, помоги мне, хён. Мне нужна помощь. Я.… я хочу, чтоб это был ты. Всегда хотел.              И эти слова помогли Хосоку отпустить контроль, и позволить желанию заполнить каждую клеточку собственного тела.              — Малыш, мой нежный омега, я помогу тебе, сделаю все, чтоб тебе не было плохо, — двумя быстрыми шагами альфа преодолел расстояние между ними и впился поцелуем в такие желанные сливовые губы, — Но ты должен понимать, что после этого пути назад не будет, я не удержусь, и ты будешь полностью моим.       Хосок почувствовал, как Феликс с усердием принюхивается и спустя мгновение увидел, как взгляд омеги загорелся ответным, нестерпимым желанием, в котором не осталось ни капли робости.       Аккуратные дрожащие пальчики Феликса решительно прикоснулись к груди альфы, бездумно нащупывая пуговицы больничного халата. А милый носик, с усердием утыкался то в щеку, то в ключицу, в поисках главного источника феромона альфы.       Хосока вело. По-настоящему.       Любимый омега, который ластится как кошка.       Альфа с остервенением накинулся на юношу, буквально поедая его сладкие уста. Громкие причмокивающие звуки поцелуев заполнили пространство кабинета, кружа голову обоим.       Хосок собственнически оглаживал желанное тело, тонкую шейку, острые ключицы. Распахнув полы халата, ухватился за осиную талию и повел руками ниже, к крепким бедрам и такой соблазнительной, сочной заднице.       Ох, сколько ночей он мечтал об этом.       Сейчас, с наслаждением наминая идеальное тело в его руках, альфа был на вершине блаженства.       Хосок насладившись сладкими губками, переместился к шее, где безошибочно уткнулся в запаховую железу, и не удержавшись простонал. Невидимый зов был настолько силен…       Девственная, жаждущая омега, плавящаяся в его руках.       Член болезненно ныл, напоминая о себе, однако альфа упорно не обращал на него внимания. Его малышу плохо, и первым делом необходимо позаботится о комфорте омеги.       Вылизывая и нежно покусывая запаховую железу, Хосок не переставал оглаживать омежье тело.              — Мммм… хён… пожалуйста… м.мне… больно… помоги, — простонал Феликс, извиваясь в крепких ладонях.       Рыкнув, Хосок стремительно начал спускаться вниз, оторвав себя от притягивающей железы и умилившись омежьим вскриком, присосался к возбужденному розовому соску.              — Какой же ты вкусный, столько времени мечтал попробовать тебя, ты позволишь мне сладкий? Позволишь альфе вылизать твою девственную дырочку?              — Ах… да альфа, я хочу — прохныкал уже ничего не соображающий омега, вплетая свои пальчики в темные волосы, немного оттягивая их, что причиняло альфе только наслаждение.              Хосок провел рукой вдоль позвоночника, насладившись дрожью юного тела, и запустив руки в форменные штаны прорычал, наконец ухватившись за голую задницу. Смазка полностью промочила брюки, но жадная дырочка, словно почувствовав рядом альфе естество, выпустила новую порцию дурманящей жидкости.       Хосок провел руками по соблазнительным половинкам и двумя кончиками пальцев собрал смазку прям у сжимающегося колечка. Пристально смотря в глаза Феликсу, альфа вынул одну руку из штанов омеги и поднес пальцы со смазкой к своему лицу. Шумно втянув воздух и закатив глаза, альфа засунул пальцы с омежьим соками себе в рот, наблюдая как Феликс весь покрывается пятнами смущения.               — Хёёёён, ты специально это делаешь… — пробухтел омега, пряча свое раскрасневшееся лицо в ладошках.              — Детка, ты так очаровательно стесняешься, что я не могу удержаться, и какой же ты все-таки вкусный, — причмокивая и слизывая смазку с пальцев порыкивает Хосок, — лучший десерт, что я пробовал в своей жизни малыш.       Дурея от невероятного вкуса, альфа одним точным рывком стянул с ничего не успевшего понять омеги штаны с трусами и несдержанными укусами впился в мясистые бедра своего малыша.       Оставив несколько собственнических укусов и засосов на нежной коже, альфа раздвинул пошире ноги Феликса, подтянув его к себе ближе и присосался к текущей, жаждущей дырочке.              — Ахх… аааальфа…что ты… мммм…, — омега крепче вцепился в волосы Хосоку, то прижимая ближе, то наоборот оттягивая его от зудящего нутра.              А Хосок, дорвавшись до теперь уже любимого лакомства, не мог оторваться, он сосал, покусывал нежные стеночки, на пробу толкался языком внутрь, и глотал, глотал, глотал. Смазки натекло столько, что диван пропитывался насквозь чарующим ароматом.       Одной рукой альфа прикоснулся к омежьему члену, и второй пришлось поддерживать Феликса на месте, настолько его выгнуло от пробившего насквозь желания.       Собрав смазку с головки, Хосок начал уверенными и одновременно нежными движениями двигать рукой по всему, довольно крупному для омеги члену. Ощупывая каждую венку, играя с уздечкой, и услышав один особенно громкий стон, вставил сразу два пальца, в жадную, пульсирующую от желания быть наполненной дырку.       — Как же сильно ты течешь для меня. Так хотел оказаться под альфой, что не побоялся показаться в таком состоянии в больнице? Маленькая, глупая, вкусная омежка. Альфа научит тебя, как себя нужно вести, — с этими словами Хосок прикоснулся к напряженному комочку внутри и с хлюпающим звуком начал массировать простату, одновременно с этим продолжая нежно надрачивать омежий член и Феликс не выдержал.       Прокричав имя альфы, Феликс до боли сжал свои пальчики в волосах Хосока, на миг задержал дыхание, и после, особенно громкий стон оргазменного наслаждения практически оглушил альфу.       Омега забился в конвульсиях, текущая дырочка снова и снова пыталась засосать пальцы внутрь, слово выдаивая их, а сперма долетела аж до белоснежных волос юноши, слившись с ними.       Спустя пару минут, когда омегу перестало трясти, а зовущий запах поутих, Феликс открыл свои горящие глаза и посмотрел на альфу, обратив внимание на внушительный бугорок в области паха и черные, почти животные глаза, источающие волчье желание.              — Но... я... а как же ты? — Феликс потянулся к брюкам Хосока, но его ладошки альфа перехватил на пол пути и поднес к своим губам.              — Милый, я взрослый мужчина, справлюсь, я счастлив, что смог подарить тебе удовольствие и что ты подпустил меня к себе.              — Но ты же… мы же… ну то есть, — стеснение опять вышло на первое место, когда гормоны чуть отступили после оргазма.              — Феликс, сладкий мой, не переживай, все будет так как ты захочешь, я люблю тебя, и все сделаю для тебя милый.              Сморгнув слезу и широко улыбнувшись, омега накинулся с объятиями и поцелуями к альфе.              — Я тоже тебя люблю. Я и в эту больницу рвался изначально из-за тебя, — зацеловывая все, до чего мог дотянуться прошептал омега.               — Ну это я уже, итак, понял, — подмигнув и прижав к себе крепче драгоценное тельце ответил альфа, — ну так что? К тебе? Или ко мне?