Игла

АИГЕЛ - принц на белом       самый частый вопрос, который постоянно вертелся в голове Кавински: в какой же, сука, момент своей жизни он свернул не туда, что оказался там, где оказался?       первым и логичным ответом было… да когда решил, что самый пиздатый и лучший сперматозоид среди своих так и неродившихся братьев и сестёр, когда доплыл до финиша первым в первой же жизненной гонке за место под солнцем. мысль из разряда… ну, не родился, значит не умер и не страдал.       но нет, эту мысль Винс отгоняет сразу. жизнь хоть и ставит раком, весьма часто в самом буквальном смысле, а не в фигуральном, а жить он любит, готов зубами и ногтями вгрызаться в любую возможность выжить и найти себе укромное место под солнцем.       а. вот и ответ. эта блядская тяга к жизни, которая вшита куда-то в ДНК Кавински, довела его до того, что он сейчас сидит на коленях Войда, прижатый железной хваткой за талию.       мерзко до опизденения, но раз поднялся и нашёл себе теплое место под имперским солнцем, пускай это ебанное имперское солнце и закрыто кожаным плащом Войда, а оно все равно греет, и приходится терпеть.       это все куда лучше, чем подставлять жопу за героин сомнительного качества.

***

      Войд появился в жизни Кавински так же внезапно, как и поменял эту самую жизнь на сто восемьдесят градусов. ну или же перевернул с ног на голову, или с головы на ноги… да это и не особо важно, можно подобрать кучу всяких красивых описаний к данному знаменательному событию, но Винс не хочет. его тошнит и трясет, ведь сколько прекрасен был тот день, столь же и ужасен.       наверное, это стало какой-то точкой ключевого поворота в жизни теперь уже Наблюдателя, это и есть тот момент, где он свернул не туда. хотя нет, не этот момент, тогда и выбора особого не было, либо ликвидация, либо условия Войда. а Кавински жить любит.       тогда ещё практически свежеиспеченный Инспектор нашёл в хламину объебаного Кавински с голой задницей где-то в подворотне под звуки драпающего барыги, который и трахал до этого Кавински, так ещё и в комендантский час. отлично, не так ли? звучит как начало какой-то третьесортной порнухи, которую снимают в подполье Империи, что-то из разряда «строгий и жесткий блюститель закона грубо наказывает нарушителя».       но нет, это была жизнь Винса, а не дешевая порнуха, да и сюжет тут развернулся совершенно по-другому. — и что это такое происходит? — голос Инспектора твердый, доносится до Кавински будто через толщу воды. тогда ещё не Наблюдатель был не совсем в состоянии воспринимать серую реальность, ведь свежепринятая доза лживо окрасила мир в яркие цвета и оторвала от реальности к хуям собачим в мир радужных пони. — вы, молодой человек, нарушаете законы нашей великой Империи, причем несколько сразу. находитесь в комендантский час на улице — сомневаюсь, что у вас есть специальное разрешение, которое позволяет это делать. нет униформы алгоритма, а ещё, судя по вашему внешнему виду, предоставляете секс-услуги. а проституция в Империи запрещена.       короткий монолог прекращается, слышется тихий шелест одежды, а до Кавински медленно, сквозь пелену кайфа начинает доходить, что это задница, из которой не выбраться.       блять. пиздецпиздецпиздец. подрободок хватают цепкие пальцы, заставляя поднять голову, держат крепко, не дают отвернуться или посмотреть в сторону. на тогда ещё просто Кавински смотрят два фиолетовых глаза, заглядывают в самую душу через глаза с расширенными зрачками. — так вы еще находитесь в состоянии наркотического опьянения, — в голосе проскользнула нотка отвращения. ну да, Инспектор только что тронул торчка-шлюху, кому противно не станет? трезвому Кавински тоже от этого противно, так что он понимает. — суммируя все эти факты, одним стиранием вы не обойдетесь, это уже ликвидация на месте, ведь вы можете нести в себе разрушительное влияние на наше прекрасное общество.       Кавински отпускают, снова слышится шелест одежды и щелчок пистолета. блять. ну все это, это конечная. у него есть пара секунд, чтобы собрать хоть какие-то оставшиеся рабочие клетки мозга (если они вообще найдутся), дабы придумать, как выкрутиться из этой ситуации. сукасукасука. надо думать.       в голову ничего не лезет, а тело будто бы оцепенело. пытаться оправдаться? хуйня, это же Инспектор, он хоть на посту и недавно, а по подполью уже ходили слухи о его жестокости и каком-то маниакальном следовании предписаниям Книги Света. остается лишь поднять полный ужаса и отчанья взгляд, надеяться, что либо сжалятся и сотрут (стирание, конечно, не самая возбуждающая перспектива, но это билет в жизнь и возможность выбраться из дерьма), либо… что?       и тут, наверное, как в какой-нибудь такой себе книге, происходит неожиданный и нелогичесный сюжетный поворот, когда происходит какая-то несусветная чушь с бухты-барахты, когда автор не знает, как прописать и обосновать тот или иной поступок персонажа, отчего и получается какое-то «по божьему, сука, велению». — такой молодой.. а уже преступник. и что же такое в твоей жизни произошло, что ты опустился на самое дно? — голос ровный, без лишних эмоций, говорит будто робот, и выглядит это как блядская формальная насмешка над безвыходной ситуацией в жизни Кавински. а вежливое обращение как ветром сдуло, ну точно какая-то насмешка.       вроде формальность, вроде вот сейчас Кавински объебан, а все равно вопрос как игла болезненно впивается куда-то в сердце, вызывая желание выговориться, дабы вместе с Инспектором плюнуть на свою гребанную и блядскую жизнь после некой исповеди перед отпусканием грехов и очищением.       о да, блять, гениально, сравнить Инспектора со священником. хочется хихикнуть от этих мыслей. вот ради таких шуток Кавински перед своей смертью пытался собрать остатки рабочих клеток мозга в кучку? блять, ну замечательно. только Инспектор нихуя не священник, а за исповедью вместо очищения и отпускания грехов ждет ликвидация. ну… своего рода тоже отпускание грехов, только без дальнейшего пути в рай. бляди блядская смерть. — да блять.. в долги влез, много проигрывал, вылезти пытался.. — речь сбивчивая, да и фильтр на речи ни черта не активирован, Кавински все еще под кайфом, — подсел.. ну.. когда распробовал прелести богатой жизни.. а потом все пошло по пизде.. я просто очень хочу жить.. — последнее добавляется тихо, все равно роли никакой не сыграет, не урезонит Инспектора, не заставит его принять более мягкую меру наказания.       ну да, Кавински, именно к этому ты стремился: выжить любой ценой, а в итоге вместо того, чтобы впахиваться, пытаться уйти подальше из родного района и найти себе алгоритм, может даже какой-то по душе (ему всегда нравились машины, быть автомехаником звучит вполне неплохо, но это если система была бы на его стороне), но вместо этого просто просрал свою жизнь в подпольном казино и на наркотиках. повелся, блять, на легкие деньги. так и сдохнет, как последняя шавка с голой задницей, в подворотне самого хуевого района Альт-Сити.       никто даже и не вспомнит, что на свете когда-то существовал такой человек, как Кавински, да и плакать тоже никто не будет.       в ответ только какое-то неразборчивое хмыканье. и хрен знает, что это значит, Инспектор о чем-то задумался или ему просто мерзко выслушивать какую-то потаскуху. ну да, он же бросает тень на яркий облик Империи. — ты ведь помнишь, что Империя милосердна и заботится о своих жителях? так ведь? — о.. видимо, сейчас ему дадут выбор последней воли перед ликвидацией, как мило. Кавински уже знает, что загадает, это самый чистый героин, что можно найти, чтобы во время ликвидации не мочь думать о том, что он так позорно сдох. — а я и есть Империя, я исполнитель её воли. и я даю тебе второй шанс, даю тебе безопасность, закрываю долги, а с тебя требуется быть верным Империи и выполнять алгоритм. не сложный, ты не думай, но и платить будут от души. а растраты на обучение покрою сам.       ахуеть. это.. это не ликвидация? что-то растрогало Инспектора? второй шанс? ловушка? да похуй, главное, что Кавински останется в живых. да и плевать, что надо будет работать на Империю, сейчас главное, что будет возможность ни в чем не нуждаться, будет алгоритм, на обучение на который даже не надо будет тратить драгоценные часы. сейчас Кавински готов на все.       это действительно билет в счастливую жизнь?

***

      нихуя это не билет в счастливую жизнь, Кавински это понимает только сейчас, когда его вжимают лицом в твердую поверхность стола, крепко держа за волосы, причем настолько крепко, что Винсу кажется, что сейчас с его головы сорвут скальп, и ритмично-сильно трахают.       Войд всегда двигался не спеша, практически полностью выходя из нутра любимого Наблюдателя, оставляя, а потом резко вгоняя член по самые яйца и со звонким шлепком. Кавински стонет, но без какого-либо энтузиазма, скорее от неприятных ощущений, больно же, сука. к этому невозможно привыкнуть.       потом опять всю кожу расцарапает губкой в душе в попытках смыть с себя эту грязь. или забьет хуй, ибо в пьяном угаре тупо забудет.       только спустя несколько лет начинает понимать, в какое же очко себя загнал. это не билет в счастливую жизнь, папочка Войд тогда не жалел Винса, ему лишь нужна была верная псинка, которая будет верой и правдой служить хозяину, прибегая по первому его зову.       мерзко от того, что оно так и было. даже несмотря на всю ненависть к этому ебучему киборгу, была у него вот эта вот собачья преданность. по правде говоря, к этой собачьей преданности примешалось и влажное желание убить Инспектора, размазав его мозги по стене выстрелом пистолета. или превратить лицо в кровавое месиво бытой.. или переехать пару десятков раз своим джипом, пока на асфальте не останется кровавое пятное с расплющенными внутренностями и раздробленными костями вместе с погнутыми титановыми апгрейдами.       потрясающие мысли во время секса, ничего не скажешь. Войд, сам того не зная, взрастил монстра подле себя.       но пока папочка Войд закрывает глаза на проделки своей пассии, а у Винса имеется карт-бланш на некую свободу действий, то пока с убийством Войда можно и повременить.       Инспектор кончает с глухим рыком, который срывается на металлический лязг, совершенно не заботясь об удовольствие Кавински. привычно шуршит одеждой, все поправляя и приводя себя в порядок. все как всегда. Наблюдатель же медленно сползает со стола, ноги трясутся, плохо держат, но не от бешенного удовольствия и сногсшибательного оргазма, а от усталости и боли. Войд нихуя не человек, его выносливость прокачана имплантами, а от человеческого в нём остался, похоже, только член. — обычно ты более отзывчивый, Винс, — сухо бросает Инспектор, разваливаясь в своём рабочем кресле.       лицо Кавински перекашивается от этого обращения, благо, пока стоит спиной к Войду, можно и скорчить недовольную рожу. как же тошнит от этого злоебучего       «Винс», ведь это сокращение придумал Войд в какой-то момент, дабы наладить коммуникацию с любимой шавкой Наблюдателем, можно сказать, быть на одной волне. так и прицепилось это прозвище, приросло к коже, что теперь не отодрать без риска срыва половины кожного покрова вместе с ним.       Кавински готов блевать от всего, что связано с Войдом. Кавински готов блевать от самого себя. все его естество насквозь было пропитано Инспектором, они были неразрывно связаны.       Кавински был до одури без ума от всего, что связано с Войдом. он был зависим от этого. Инспектор для него был личной героиновой иглой. такой извращенной зависимостью. вроде с этой хуйней живется отвратительно, хочется избавиться, а без начинается ломка, нужна новая доза, нужно больше. а Наблюдатель не понаслышке знал о зависимостях, у самого был целый список. — Войд, я был немного уставшим после твоего задания, — Кавински поворачивается, уже натянув обратно на себя штаны и поправив оранжевые очки, заталкивая их поглубже на переносицу. глаза зеркала души, их надо скрывать, Кавински не хотелось показывать свою внутреннюю грязь, хотя Войд не умеет различать и чувствовать чужие эмоции (в этом они были чем-то похожи). на губах уже сияла фирменная ухмылочка. — тогда на сегодня свободен, Винс, — отмахнулся Войд. ну да, удовлетворил свои грязные потребности, можно сразу гнать в шею.       а они, вроде как, в отношениях. так, конечно, поступают любящие люди.       хотя какая к черту любовь с Войдом? все давно прошло, любовь прошла, завяли помидоры. да и не было никакой там любви, это скорее дико зависимые отношения, причем зависимый в них только Кавински. во всех смыслах.       о, а вот и ответ на волнующий вопрос, где же Винс в своей жизни свернул не туда. да, точно, когда они вступили в некое подобие отношений, когда Наблюдатель клюнул на этот образ заботливого и хорошего Инспектора, который проявлял тепло и заботу.       или этого никогда не было? или это все было надумано?

***

      наверное, практически каждая мама в детстве говорила своему ребенку не общаться с сомнительными личностями, а уж тем более не соглашаться на их идеи и предложения. в случае Винса мать так никогда не говорила, частенько в целом забывая про существование собственного сыночка. может это был её тайный план по избавлению от отпрыска, дабы было проще мужиков домой таскать и чаще упарываться без подачи признаков жизни от её совести. яблоко, блять, от яблони недалеко падает, разница в том, что у Наблюдателя детей нет, спасибо жизни, что благодаря своей ориентации у него просто член не стоял на женщин, потому от незащищенного полового акта с женщиной был спасён, тем самым не сломал жизнь какой-то девчонки и потенциалого ребенка.       да и Винс либо был организатором хуйни, либо без вопросов вписывался в неё, иногда не думая о последствиях для самого себя.       Винс сжимает руль до побелевших костяшек, давит тапок в пол до упора, мотер заревел, а стрелка спидометра резко скаканула вправо. и плевать, что он в черте города гонит так, будто пытается уехать от какого-то стихийного бедствия.       в душе же он понимал, что сейчас пытается уехать куда подальше от своих мыслей и себя. да и новую порцию адреналина получить хочется. окно опущено, ветер завывает и треплет волосы, а на губах играет довольная ухмылка.       езда на большой скорости по ночному Альт-Сити — это гонки со смертью, кто будет быстрее: Кавински остановится или въебется в стену, тем самым отдав победу костлявой старухе с косой. так. поворот направо. отпустить газ, резко надавить на тормоза, дабы сбросить скорость, руль вправо. поворот получается резким, машину заносит, а Кавински резко бросает центробежной силой в противоположную сторону. шины жалобно заскрипели, оставляя за собой темную полосу. бля, а ведь только недавно поменял шины, а от сегодняшний поездочки с целью как можно сильнее проехаться по своим нервишкам, дабы получить желаемую дозу адреналина, точно снова надо будет менять.       джип выровнялся, снова педаль газа в пол, мотор ревет, а в глазах Наблюдателя появляется не совсем здоровый, но хотя бы живой блеск.

***

      интересно, а чем Кавински думал, когда принимал тепло от Войда? да, определенно, именно эта глава жизни стала каким-то переломным моментом, вот тот самый поворот не туда. так ведь?       Войд изначально себя показал с лучшей стороны, если, конечно, таковая у него вообще имелась. наверное, не стоило принимать обманчиво-заботливого Инспектора как нечто реальное, а не вымысел больной фантазии покалеченного жизнью Кавински, а тем более искать там какое-то двойное дно с возвышенными чувствами. халявный сыр только в мышеловках бывает.       ну да, думал, что так просто поднимется буквально из грязи в князи. ладно, из грязи поднялся, но не в князи уж точно.       каким был Войд, когда они только начали работать вместе.. можно сказать, мечтой, а не мужчиной, прям-таки эталоном мужского поведения. стоит при этом учитывать, конечно, что тогда стандарты Кавински были куда ниже и он куда проще спускал кому-то всякое говно с рук.       Инспектор действительно выполнил обещание с тем, что закроет долги Винса, да и лично обучил алгоритму.       блять, стоило тогда бежать куда подальше, сверкая пятками. Наблюдатели — это личное специальное подразделение Инспектора, оно тогда только формировалось; Кавински, увы, не повезло стать одним из первых, ну или повезло, как посмотреть.       ведь убивать, а, ой, простите, ликвидировать людей, Винса учил лично Войд.       казалось бы.. чего сложного, стрельнул в башку кому-то, да и дело с концами, но не, нихрена. видимо, Инспектор решил вылепить тогда себе идеального цепного пса. Кавински был обучен владением разным огнестрельным оружием, да даже ножами был обучен владеть. хотя в итоге самым предпочтительным оружием стал пистолет: легкий сам по себе, быстрый в использовании и легко спрятать под объемной белой курткой. — держи руки ровнее, — голос Войда, тогда ещё более человечный, раздается где-то за спиной.       они в тренировочном тире. только Винс и Инспектор. только они вдвоем. атмосфера почему-то тогда казалась чуть ли не интимной. — да я стараюсь, Войд, — фыркает Кавински. как бы он не старался контролировать свои руки, они все равно предательски дрожали. — меньше употреблять нужно всякую дрянь, Винс, — парирует Войд. он прекрасно знал, что Инспектора раздражал факт употребления запрещенки, ибо тот всячески давил, дабы Винс бросил эту дрянь. — да я стараюсь завя.. — Кавински замолкает, затаив дыхание.       на талию ложится рука Войда, придерживая, а другая же легла на руки самого Винса, сжала, держит крепко, сдерживая легкий тремор рук. — а теперь, — шепот в самое ухо, блять, как тут сосредоточиться? — целься и стреляй.       блять. как же Винса повело.. так, не отвлекаться, нельзя разочаровать Войда. как он близко. ахуеть. глубокий вдох. мушка между половинками целика, взгляд сфокусирован на самом целике. три, два, один. громкий хлопок. ура, попадание в мишень.

***

      по всему кабинету раздается звонкая пощечина. Винс еле удерживается на ногах, чтобы не упасть. оу, папочке Войду не понравилась эта маленькая шалость, раз так быстро рассвирепел. на губах играет шальная улыбка. нет, ему совершенно не страшно, наркотики в крови делают своё дело. о да, даже стоя лицом к лицу со смертельной опасностью, совершенно не страшно, даже в каком-то роде возбуждающе. — Наблюдатель Кавински, — Инспектор срывается на крик, — ты, грязная потаскуха, опять с кем-то трахается за дозу? тебе, блять, мало того, что я тебе даю?       о, а вот и оскорбления пошли. Войд всегда приходил в бешенство, стоило Винсу сорваться и как-то раскрыться перед Инспектором, но тут Наблюдатель превзошел сам себя, решив, что обдолбанным появляться перед Войдом отличная идея. — о.. грязная потаскуха.. — как-то задумчиво повторяет Винс, медленно растягивая гласные. — Войд, к твоему сведенью, мне не надо спать с кем-то за наркоту, сам, знаешь ли, могу себе позволить, часиков-то хватает.       следущий удар не заставляет себя ждать. больно будет потом, а сейчас чувство боли притуплено дрянью, что течёт по венам, отшибая мозг и не давая нормально и четко думать. ладно, думать в целом не фишка Кавински. опять сворачивает не туда. — какого тогда тебе неймется, а, Винс? — Кавински хватают за ворот куртки, встряхивают, словно тряпичную куклу. фиолетовые глаза напротив полны ярости. — ты на меня давно не обращал внимания.. мне скучно, Войд, — за языком сейчас следить сложно, за мыслями тоже. — скучно тебе, да? сука. внимания хочешь, да? тогда получай это внимание.       Винса небрежно бросают на пол, прямо в ноги. жужжит ширинка, а после его хватают за волосы, насаживая ртом на член. точнее.. нет, вгоняя член в самую глотку, заставляя давиться и кашлять. Наблюдатель ожидал чего-то другого? нет, он знал, чем это закончится. знал, что его рот и не только рот оттрахают по самое не хочу, знал, что должен будет доставить удовольствие Войду.       главное, сделать это хорошо, плотно обхватить губами чужой член, не касаться зубами, втягивать щеки, создавая ощущение ваакума. воздуха не хватает, Кавински давится, но продолжает терпеть, надо же порадоваться папочку Войда своими умениями. потом горло будет саднить, но это будет потом, все потом, как всегда. сейчас хочется получить свою дозу. пускай и грязную, извращённую и больную.       Наблюдатель знает, что Инспектор терпеть не может, когда тот объебан. ну да, нельзя же представителю Империи появляться в таком виде при ком-либо и иметь вредные привычки, это портит имидж Империи и самого Инспектора.       только Войд крупно так просчитался в попытках Винса избавить от зависимости, создав новую зависимость, более пагубную и мерзкую, которая убивает личность похуже, чем соли. Кавински был зависим от Инспектора, как псина от своего хозяина. эта связь, что образовалась между ними, не была добровольной, это как с наркотиками, один раз попробуешь, а слезть уже сложно, постоянно нужна новая доза, в резкие попытки остановиться неизбежно приводили к срыву и возвращению к старому образу жизни.       Войд словно игла, которая так жизненно нужна Винсу, и сейчас Винс получал свою дозу.       бывших наркоманов не бывает, кстати, бывших Наблюдателей тоже не бывает.

***

      по квартире гуляет сквозняк, непонятно откуда дует, все щели заделаны и окна хорошие стоят, поддувать нигде не должно. но все равно по квартире ходит неприятный и прохладный ветерок, заставляя ежиться и заворачиваться в одеяло чуть ли не с головой. возможно, это было какое-то мистическое олицетворение душевного состояния хозяина квартиры. у самого Кавински ветер воет в душе, целая буря.       эффект вчерашней дозы начал отпускать, от эйфории осталось лишь призрачное воспоминание, щека неприятно ныла после пощечин, а себя хотелось придушить. желание побыть рядом с Инспектором вчера насытилось, получил даже больше, чем хотел, и вновь лезли в голову мысли о том, как хочется переехать того джипом.       опять по новой. это какой-то ебаный порочный круг, из которого Наблюдатель не видит выхода, в который сам себя загнал, продолжая втаптывать себя дальше. он слишком слаб, чтобы отказать себе и Войду, слишком слаб и труслив, чтобы просто сбежать, ведь иначе найдут, а в виске окажется холодная пуля.       а жить, блять, хочется.       мда, хуевой было идеей сближаться слишком сильно, как-то выделяться, но Винс тогда хреново думал наперед, хотел же блять отплатить полной отдачей за свою спасённую задницу, теперь расплачивается этой самой задницей и остатками психики. обратил, блять, на себя внимание.       это не было чем-то возвышенным или же пропитанными какими-то любовными и нежными чувствами, ни Кавински, ни Войд не способны испытывать это. Винс надрессированная псина, не больше, которая не видит ничего, кроме своего хозяина, сидит на поводке, скулит, терпет и ждет, когда хозяин, как раньше, протянет руку, дабы погладить, а не ударить. или ждет команды напасть. а Войд держит на коротком поводке, не дает никуда уйди, но и не подпускает никого больше. это его псина, только его.       теперь и живёт на каких-то качелях с попытками сбежать от своего этого и каждым разом возвращается к исходной точке. ненавидит ли себя Кавински за это? определенно да.       только и остаётся, что после таких внезапных порывов лежать дома и размышлять о том, где же все же свернул не туда, считая трещины на потолке. наверное, стоит сделать ремонт.. может, хоть дуть откуда-то перестанет.

***

      Кавински никогда не был примером высокой морали. да и мораль для него была каким-то пустым звуком на протяжении всей жизни. подставить задницу за дозу? да плевать, главное получить кайф. влезть в сомнительную сделку, дабы получить пару лишних часов? да, конечно, это ведь возможность выжить.       когда с детства видишь обратную сторону Империи, разруху, грязь и нищету, будто живешь в совершенно другом мире, а не в том, про который втирают с телевидения, то и хвататься за любую возможность хоть как-то выжить будешь тоже.       вот только роль ликвидатора неугодных Империи была сложной даже для Кавински. отбирать чужие жизни в планы не входило, только согласился раньше, чем узнал о том, что будет требоваться. чем-то было похоже на какой-то ахуеть какой сладкий и привлекальный договор, где мелким шрифтом были дописаны все нюансы, которые на корню отрубали удовольствие от плюшек, что получишь. тогда Винс не обращал внимание на мелкий шрифт, вот и попался в ловушку.       первые ликвидации проходили сложно, муторно и после обязательно происходили срывы. алкоголь, наркотики, лишь бы забыть чужие полные ужаса глаза перед смертью. Кавински не жалко другого, нет, скорее он каждый раз на месте жертвы видел себя, вспоминал, как сам оказался под дулом пистолета Инспектора, как сам хотел жить.       а в то время Войд даже, сука, пытался сделать вид, что поддерживает после ликвидаций, успокаивал. ну как сказать — успокаивал… говорил, что это такой же нужный алгоритм, как и строители и доктора, ведь, чтобы все в Империи работало, как часы, нужно менять сломанные шестеренки. мерзко, но это успокаивало.       первая ликвидация, что прошла как по маслу, даже доставила какое-то ебнутое и извращенное удовлетворение, вызывая лишь дикую насмешку, произошла тогда, когда ему попалось задание с очень знакомым номером человека.       собственная мать, что только родила, а потом бросила на произвол судьбы. ну как сказать бросила.. была рядом, конечно, но на сына особого внимания не обращала, у неё был хоровод из мужиков и бутылок, а до Винса дела особо и не было.       имперские психологи, конечно, советуют прощать родителей, стараться им помочь, ведь обиды отравляют душу, копятся и портят жизнь. советуют принимать своих родителей, любить и уважать. ага, щас, да пошли они — и психологи, и родители — на хуй.       Кавински не способен любить, а обид на горе-родителя накопилось достаточно, от чего рука впервые не дрогнула, когда он нажал на курок. по телу разлилось удовлетворение то ли от мести, то ли того, что смог помочь Империи избавиться от грязи.       стыдно даже самому себе признаваться, что когда-то в моменте верил в идеалы Инспектора, как и верил в самого Войда.       это как с наркотиками по началу употребления. говоришь сам себе, что в этом нет ничего страшного, ты ведь живешь нормальную жизнь, не разваливаешься, как те торчки из фильмов про вред запрещённых веществ, значит, можно продолжать.       да и плевать, что с каждым новым уколом чувствуешь себя все хуже.

***

      не сказать, что Винс был в восторге от Калеба в начале их знакомства. в своей голове сделал пометку, что это сынок и приближенный Войда, а, значит, такой же мудила.       когда Калеб занял пост Главного Секретаря, то Кавински уже полностью осознал вред наркотиков и зависимостей, как это разрушительно влияет на психику, и начал предпринимать очередную попытку завязать с этим говном. но после особенно тяжёлого рабочего дня сделать себе дорожку хорошего кокаина — это дело, конечно, святое.       бывший Наблюдатель пытался завязать с Войдом, отречься от звания любимца Инспектора и в целом умыть руки и лицо, а лучше в целом скинуть с себя кожу, дабы точно никаких запятнаных зависимостью участков тела не осталось. переродиться заново, жаль, что не феникс, который может сжечь себя и восстать из пепла заново. вот и получилось, что к Калебу относился весьма скептически.       а в итоге Калеб не оказался мудаком, да и взаимоотношения у них оказались весьма странными, непонятными какими-то, вроде и собачились по поводу и без, слишком сильно показывая разные взгляды на ситуацию, а вроде.. проскочила там и какая-то связь и понимание друг друга.       не сильно-то, как выяснилось, их жизненные ситуации различались. сидели на одном тонущем корабле по имени Войд, искали спрятанные спасательные шлюпки, дабы сбежать из этого пиздеца. что у Главного Секретаря не было выбора в жизни, что у Наблюдателя. их приперли к нихуя не метафорической стенке и направили пистолет, вот и пришлось им обоим идти на сделку с совестью.       а нет, их ситуации в жизни были, если думать получше, кардинально разные. Кавински сам пошел в эту ловушку, самостоятельно надел ошейник с замком, а ключ выбросил куда подальше, после чего прибежал к Войду, махая хвостиком, и протянул цепь, на которую сам себя и посадил. Кавински хотел жить ради себя, сохранить свою задницу в безопасности, всегда был эгоистом и искал местечко потеплее.       ответ на вопрос, где же он свернул не туда, был донельзя прост. не поверил противонаркотическим агитациям, что зависимости — это зло, слепо поверив тому, что нсли жив, то все хорошо.

***

      Винсу, нет, вновь Кавински, автомеханику с клеймом бывшего Наблюдателя, уже тридцать один. прошедший через многое, не раз переосмыслив свою жизнь и поступки, приобретя друзей и близких, которых сроду у него не было, он стоит теперь на крыше высотки. у Инспектора была какая-то мания проводить ликвидации на крыше, видимо, для излишней пафосности.       крах Империи близок, в воздухе так и витало напряжение с запахом перемен.       алгоритм Наблюдателя никто не отменял, Инспектор в последнее время находился чуть ли не в истерике от действий Сияния, принимая все более ебнутые и извращённые решения, лишь бы подавить восстание, как-то успокоить жителей Империи. только напряжение с каждым днем росло все больше, люди Алотерры устали от такой жизни, где не должно быть плохо (работай до смерти и улыбайся, черт возьми), устали трудиться на какое-то размывчатое благо Империи, ожидая, что Империя позаботится о них в ответ.       Кавински стоит по правую руку от Войда, перепроверяя патроны в магазине, а напротив стоит Калеб. растрепанный, злой и кидающий полные злости взгляды то на Наблюдателя, то на приёмного отца. — Калеб, ты один из последних, от кого я ожидал, что ты меня предашь, — голос механический, строгий, никаких лишних эмоций. в этом весь Войд: даже сына прибьёт, если тот помешает каким-то извращенным фантазям об идеальном обществе, — я тебе дал возможность жить, воспитывал, а ты оказался предателем Империи. разве это в тебя вкладывал? — да пошёл ты к черту! я ради сестры и людей старался! — Калеб сразу сорвался на крик. сейчас Секретарь больше походил на загнанного в угол дикого зверя, которому ничего не оставалось, кроме как скалиться и огрызаться, — а ты, Кавински? ты сволочь последняя, так и знал, что ты ебаный предатель и тебе нельзя верить!       сколько раз Кавински слышал подобное в свою сторону.. сколько раз. хотя сейчас это куда-то бьет по живому. неприятно. они с Калебом столько прошли, были постоянно бок о бок вместе, сколько вечеров провели вместе, когда Кавински приезжал пьяный в квартиру Калеба. сколько всего было там, тогда, за закрытыми дверьми. — ох, Калеб, не стоит так думать о Наблюдателе Кавински, он всегда был предан Империи, в том числе и мне, — бросает Инспектор. -ф Винс, приступай к ликвидации преступника, что был участником запрещённой группы Сияние, зачинщика смуты в Империи. — гнилая шестеренка Империи, — цедит сквозь зубы Калеб, глядя прямо на Кавински, а после сплевывает под ноги.       Наблюдатель делает пару шагов вперед. вот сейчас все поменяется. снова. глобальные изменения в жизни настанут. внутри все скручивается в тугой узел страха и одновременного предвкушения какой-то неизвестности. руки чуть дрожат, будто бы впервые надо проводить ликвидацию, вновь сложно, рука с пистолетом вообще не слушается.       предатель ли он Сияния, как сказал Калеб? нет, точно нет, ведь когда Кавински решил к ним присоединиться, пусть и для того изначально, чтобы соскочить со всего этого, лишь бы прикрыть свою жопу и жопы людей, что работали на него. только пламенная речь Радана дала толчок для многих размышлений. только тогда Кавински в полной мере смог осознать, что труслив. а ещё осознал, что теперь-то не одинок, у него есть близкие люди, которые любят и уважают Кавински.       любит ли он их? пожалуй, да, как умеет, как знает, как научился; хоть и чувства для него — это нечто странное и непонятное.       раз у Кавински есть близкие люди, то Кавински покажет все, что к ним чувствует, поставит на кон самое ценное, что есть, поставит свою жизнь. пускай и придется для начала побыть последней сволочью.       щелчок предохранителя. выстрел. второй.       раздается механический рык. Войд падает на колени, а эмоции на его лице не читаются. Калеб молчит. Кавински прострелил Инспектору колени.       картинка перед глазами плывет, а мозг с трудом все регистрирует. Войд, стоящий на коленях — абсолютно не то, что он ожидал хоть когда-то увидеть в этой жизни. — интересный сюжетный поворот в данной истории! — со своей фирменной улыбочкой восклицает Кавински, крепче сжимая пистолет. — Кавински.. — как же приятно видеть видеть боль и отчаяние на чужом лице, а не скрывать их на своем. — что ты делаешь..       и нет, не сказать, что Кавински стал великим моралистом и решил встать на путь истинный. факт того, что у Наблюдателя руки по локоть в крови, даже годы, время не смогут смыть, клеймо убийцы ничто не снимет, только можно загладить старые злодеяния. да и старые привычки сложно изменить, самому сложно измениться, но на капельку хорошего и благого ради близких он все же способен.       и это шанс для него; шанс слезть с иглы, на которой Кавински сидел последние десять лет, он сможет вылезти из того порочного круга, сможет разорвать это раз и навсегда. — Инспектор Войд, согласно Книге Света вы приговаритесь к ликвидации, — начинает читать приговор Кавински, — вы обвиняетесь в преступлениях против благополучия жителей Империи и злоупотреблением своим полномочий. суммируя все данные факты, вы приговариваетесь к ликвидации.       Наблюдатель, теперь уже точно бывший, не дает ничего сказать Инспектору в ответ, начиная стрелять. в голову, шею, в грудь, без остановок, плевать, что после какого-то выстрела это уже становится ненужным, потому что даже Войд от такой очереди свалится замертво. внутри все трясется, тошнит.       как же, блять, сложно отказываться от иглы. от зависимости, что так глубоко въелась в мозг.       остановиться сложно, он продолжает палить, тратить патроны, лишь бы наверняка. Войд, сам того не зная, взрастил монстра, опасного, жаждущего крови и мяса, который, дай ему волю, перегрызет глотку; и вот именно сейчас, по сути, это и происходит.       любая псина, если над ней систематически издеваться, обязательно сорвется с цепи и нападет на своего хозяина — рано или поздно.       в случае Кавински, скорее, поздно.       останавливается он лишь в тот момент, когда чувствует на плече ладонь Калеба, что крепко сжимает, кое-как приводя его в чувство. ах да.. в состоянии аффекта Кавински совсем забыл про бывшего Главного Секретаря, что все еще был там, что стал свидетелем этой ликвидации (возможно, последней в истории Империи), этого ебаного срыва от копившегося внутри столько лет напряжения. — с него хватит, — доносится до ушей бывшего Наблюдателя.       и повисла тишина. голова не работала, обрывки мыслей и слов не складывались в единые предложения; клетки мозга разбежались, отказались работать, а взгляд Кавински из-под линз теперь уже голубых очков был обращен куда-то в пустоту и на безжизненное тело Войда одновременно.       как бы Кавински ни ненавидел Войда, но факт привязанности отрицать было сложно. вместе с долгожданным облегчением в груди расползлась и пустота, напоминавшая кое-о-чем совершенно неприятном, но все же имевшем место быть.       игла сломана и выброшена на мусорку. место зависимости чем-то снова надо заполнять.