Два зверя.

Второй Гатс не стал церемониться. Пока первый, тяжело дыша, отползал на край кровати, его двойник уже грубо раздвинул её бёдра, всё ещё влажные от семени первого. Его пальцы, шершавые и твёрдые, впились в её нежную кожу. — Видишь, как принимает? — хрипло усмехнулся он, глядя на первого. — Уже не так тесно. Готова для нас. Каска лежала на спине, её чёрные глаза, застланные слезами, смотрели в потолок. Она не сопротивлялась, лишь тихо хныкала, как побитый щенок. Её разум, и без того сломленный, отступил ещё дальше, оставив лишь базовые реакции — боль, страх, истощение. Он вошёл в неё так же резко, как и первый. Но по-другому. Если первый был яростным, отчаянным шквалом, то второй — методичным, неумолимым прессом. Он не спешил, входя глубоко, до самого конца, заставляя её безгласное тело выгибаться от нового приступа боли. — Да... вот так, — его голос был низким гулом прямо у её уха. Он не отпускал её бёдра, его пальцы оставляли синяки на её смуглой коже. — Наша. Вся наша. Первый Гатс, опёршись спиной о холодную стену, смотрел на это. Его член, снова наполненный проклятой силой зелья, уже стоял колом. Он видел, как её лицо искажается гримасой страдания, как её грудь вздымается в прерывистом дыхании. И это зрелище не вызывало в нём ничего, кроме ещё более жгучего желания. — Говорил же... говорил, что она нас доведёт, — прошипел он, сжимая железный кулак. Его единственный глаз горел. — До конца... доведёт. Он подполз сбоку. Пока второй Гатс мерно, почти механически, долбил её снизу, первый снова наклонился к её лицу. — Смотри на меня, — приказал он, грубо повернув её голову к себе. — Смотри, кому ты принадлежишь. Её взгляд был пустым. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом и слюной. Но она смотрела. Словно загипнотизированная. Первый Гатс снова приник к её губам, но теперь его поцелуй был ещё более животным, каннибальским. Он кусал её пухлые губы до крови, его язык насильно проникал в её рот, заставляя её давиться. Его рука скользнула между их тел, грубо сжав её грудь. Он был везде. Она была зажата между двумя телами, двумя одинаковыми, но разными формами одержимости. Снизу — неумолимые, глубокие толчки, заполняющие её, разрывающие изнутри. Сверху — жадные ласки, поцелуи и укусы, покрывающие её лицо и шею следами его одержимости. — Кончаю... — внезапно рыкнул второй Гатс, его тело напряглось, и он с силой вогнал себя в неё в последний раз, изливая новую порцию семени в её уже переполненную утробу. Он откатился, тяжело дыша, и плюхнулся рядом. На его мускулистом торсе блестел пот. Наступила короткая пауза, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипываниями Каски и тяжёлым дыханием мужчин. Но передышка была иллюзорной. Афродизиак, как тлеющие угли в их крови, не унимался. Жар не спадал, член первого Гатса по-прежнему требовал внимания. Он посмотрел на Каску. Она лежала на боку, поджав колени, вся вздрагивая. Следы от его зубов алели на её шее. Её волосы были спутаны и влажны. От неё исходил запах секса, пота и страха. — На четвереньки, — хрипло приказал он, шлёпнув её по бедру. Она не двигалась, не понимая. Тогда второй Гатс, всё ещё лежавший, грубо перевернул её, заставив встать на колени и локти. Её спина выгнулась, представляя себя ему. Первый Гатс с рычанием пристроился сзади. Он даже не стал смазывать, просто плюнул на свой член и снова вошёл в неё, теперь уже сзади. Она была более податливой, размягчённой предыдущими двумя проникновениями, но всё равно тесной. Он застонал от наслаждения, его руки впились в её узкие бёдра, притягивая её к себе с каждой мощной подачей. — Вот... вот так, — он говорил сквозь стиснутые зубы, его глаза были закрыты. — Вот где ты должна быть... всегда... Второй Гатс, наблюдая, снова почувствовал, как похоть поднимается в нём, как прилив. Он встал на колени перед Каской. Её лицо было залито слезами, губы распухли. Он провёл большим пальцем по её губам. — Открой рот, — сказал он тихо, но властно. Она не послушалась. Он сжал её челюсти, заставив её открыть рот. — Я сказал, открой. И он вставил свой член ей в рот. Каска подавилась, пыталась отвернуть голову, но Гатс сзади держал её мёртвой хваткой, продолжая свои яростные толчки, а второй не отпускал её голову. Он начал двигать бёдрами, заставляя её принимать его глубоко в горло. Теперь она была в ловушке полностью. С двух сторон. Её тело раскачивалось в такт двойному насилию. Сзади — грубые, влажные звуки ударов плоти о плоть, спереди — хриплые, рвотные звуки. Первый Гатс, чувствуя, как снова подходит к кульминации, одной рукой обхватил её за горло, не сдавливая, просто держа, чувствуя, как бьётся её пульс. — Моя... — прохрипел он, и его тело содрогнулось в очередном оргазме, он прижался к ней всем весом, заполняя её ещё больше. Второй, почувствовав спазмы в своём животе, вытащил свой член из её рта и, проведя несколько раз по её заплаканному лицу, кончил ей на щёки и в волосы. Он откинулся назад, удовлетворённо хрипло вздохнув. Оба Гатса, покрытые потом, семенем и её слезами, смотрели на то, что осталось от Каски. Она рухнула на матрас, без сил, без мысли, безмолвная и сломленная окончательно. Её тело было испещрено синяками, следами укусов и пальцев. Оно слабо вздрагивало в пост-оргазмической истерике. Первый Гатс опустился рядом, его рука машинально легла на её влажные волосы. — Блядь... — выдохнул он. В его голосе не было ни злости, ни триумфа. Только пустота и усталость, прошитая неутолённым желанием. — Ещё... сколько часов? Второй мрачно усмехнулся, глядя на свой снова наполняющийся член. — Много. Очень много. Расслабляйся. Мы её не сломаем. Она крепче, чем кажется. Но глядя на её маленькую, измученную фигурку, лежащую между ними, в этом было трудно поверить. Ночь была ещё молода, а зелье — всё так же могуче. И два зверя ещё не насытились своей добычей.