silly little obsession

Даже когда они еще не встречались, Минги находил сотни способов прикоснуться к пальцам Юнхо. Он не только постоянно брал друга детства за руку, — это уж было само собой разумеющимся, — но и придумывал дурацкие поводы лишний раз получить доступ к объекту обожания. Минги ввел непреложную клятву на мизинчиках, чтобы с самым серьезным видом сжимать изящный прохладный палец своим — и чувствовать контраст неожиданно сильной хватки и тонких хрупких косточек. Он знал все возможные игры, которые подразумевали прикосновения. Стал настоящим фанатом самодельного театра теней. Это было что-то, сравнимое с истинным волшебством, — смотреть, как длинные пальцы Юнхо складываются в замысловатые фигуры и в свете лампы превращаются в игривых зверьков или пугливых птиц. Когда у них обоих был период подросткового бунта, Юнхо мечтал набить на пальцах татуировки. И Минги неприлично много думал о том, как узоры из темных чернил выглядели бы на его бледной коже. Разумеется, эту идею Юнхо быстро оставил, но Минги успел нарисовать десятки эскизов — не на бумаге, а прямо на непоседливо подрагивающих под его руками фалангах. Он рисовал их черным маркером, который расплывался, пробираясь в поры и крохотные морщинки на пальцах. Выглядело все равно убийственно красиво. Минги всякий раз так хотелось слизать собственные каракули — ощутить языком горький химический вкус маркера и чуть солоноватый привкус кожи. Минги очень любил зимы, потому что руки у Юнхо быстро замерзали. И когда он начинал ворчать, что у него уже не гнутся пальцы, Минги делал одолжение: с картинно тяжелыми вздохами отдавал другу свои перчатки. Минги приходилось самому надевать их на Юнхо, потому что тот всякий раз жаловался, что его руки потеряли чувствительность и уже неспособны функционировать. Минги надеялся, что Юнхо списывает на мороз румянец, приливавший к его щекам, пока он пытался угодить каждым пальцем в нужное отверстие и натягивал неподатливую ткань на узкие запястья. Минги сетовал на боль в шее. Хотя на самом деле никакими болями не страдал. Минги позволял себе маленькую невинную ложь, потому что Юнхо, как настоящий супергерой, тут же бросался делать ему массаж. С оздоровительной точки зрения друг был в этом очень плох — после его массажа шею Минги реально начинало неприятно тянуть. Однако он легко жертвовал комфортом ради того, чтобы лишний раз ощутить на плечах ладони Юнхо и почувствовать, как быстро мельтешащие пальцы разминают его мышцы. Один раз Минги даже рискнул организовать поход на мастер-класс по гончарному мастерству. И смог позалипать на то, как перепачканные руки Юнхо скользят по глине, неловко сдавливают, а потом испуганно поглаживают косящие бока будущей вазочки. Юнхо умудрился изгваздаться почти до локтей. И пока Минги пожирал взглядом изящные влажно блестящие запястья, его собственная поделка агонизировала на гончарном круге. У Минги тогда вышла самая кривая и уродливая кружка на свете. Но он ни о чем не жалел. Минги любил бездумно играть с руками Юнхо, когда они, тесно прижавшись друг к другу, сидели в парке. Или когда валялись на полу в спальне Юнхо, строя планы на неумолимо приближающуюся взрослую жизнь. Минги тянул их ладони к солнцу или ослепительно горящим лампам. И завороженно наблюдал, как пальцы Юнхо омывает свет, — превращая их в темные, гротескно худые силуэты. Такие моменты были абсолютно особенными. Когда их дружба внезапно превратилась в отношения, Минги получил возможность изучить руки Юнхо досконально. Он узнал, каково щекотать языком кожу, посасывать мягкие подушечки, прикусывать самые кончики пальцев, осторожно проезжаться зубами по ногтям. Узнал, каково зацеловывать ладони, скользить губами по расчерчивающим их линиям, чувствовать извечную мозоль от компьютерной мышки на правой руке. Узнал, каково прижимать к щеке чуть обветренное запястье, размеченное венами, и согревать дыханием острые костяшки. Узнал, каково ощущать дрожь, пробегающую по пальцам Юнхо от всех этих нежных, ласковых, жадных прикосновений. И, кстати, он не считал себя каким-нибудь извращенцем. Руки других людей Минги не интересовали — даже очень красивые. Его маленькой глупой обсессией (или большой серьезной любовью) — были исключительно руки Юнхо. Потому что они обнимали крепче всего, потому нежней всего гладили, потому что ласкали и заводили так, как другие не смогли бы. Да, Минги не собирался отказываться от этой абсолютно оправданной одержимости — как и от одержимости Юнхо в целом.

***

Минги сидел в кресле с закрытыми глазами и готовился принимать свой подарок на день рождения. Вернее, сексуальный бонус. Основной презент в виде нового ноутбука взамен очередного утерянного он уже получил. Под веки проникал теплый рыжеватый свет торшера, Минги нетерпеливо морщился и от нечего делать слепо вертел головой. Услышав наконец шаги Юнхо, он выжидательно цокнул языком, но глаза смиренно держал закрытыми — ждал сигнала. Минги почувствовал скользящее прикосновение к лицу и тяжело сглотнул, потому что, несмотря на мимолетность касания, успел понять — это была не голая кожа. Минги боялся поверить, что Юнхо все-таки решил воплотить в реальность его давнюю фантазию. Ничего такого в этой фантазии не было. Просто Юнхо — вредина и любит тянуть до последнего с исполнением подобных желаний Минги. Чтобы тот оказался на грани между исступлением и отчаянием. Одеяла зашуршали — Юнхо устроился на кровати. Минги нервно облизал губы, надеясь, что он не ошибся и… — Открывай глаза, именинник. Минги медленно разлепил веки. Моргнул, привыкая к приглушенному свету. Юнхо лежал на животе, упираясь локтями в изножье кровати. Он был абсолютно голым, только на руках красовались длинные кружевные перчатки. Черные, пошлейше ажурные. Минги длинно выдохнул, благодаря богов, услышавших его молитвы. Это лучший день рождения Минги. Официально. Полумрак в комнате укутывал Юнхо тенями. Не настолько, однако, плотными, чтобы скрыть от Минги его подтянутое ладное тело. — Доволен, фетишист? — хихикнул Юнхо, подпирая ладонью подбородок и игриво прикусывая кончик мизинца. — А ты как думаешь, — буркнул Минги, чувствуя смущение и дикий восторг одновременно. — Командуй тогда, что делать, — Юнхо пробежался пальцами вверх-вниз по собственному предплечью. — Хочешь, чтобы я трогал тебя? Или себя? — Сначала… себя, — голос Минги ожидаемо охрип. Юнхо шутливо отдал ему честь, а Минги поспешно спустил на бедра домашние штаны и белье. Не сводя глаз с Юнхо, он сжал свой член в ладони. Однако не начал ей двигать, пока Юнхо не встал на колени, слегка утопая ими в одеяле. Он прижал руку ко рту, провел ей по губам. Жестко — так, что они побледнели. А потом скользнул внутрь средним и безымянным пальцами, втянув их внутрь почти полностью. Не разрывая с Минги зрительного контакта, Юнхо принялся медленно, тягуче их посасывать. Другой рукой он почти лениво вел от шеи к ключицам. Черное кружево резко контрастировало с его кожей, и Минги представлял, каким шероховатым оно ощущается сейчас на языке Юнхо. Стараясь поймать тот же темп, с которым Юнхо двигал во рту пальцами, Минги начал ласкать себя. Он предвкушал момент, когда сможет сам прикоснуться к этим рукам в этих перчатках. Потребность ощутить теплое и податливое тело Юнхо зудела где-то глубоко под кожей, заставляя его беспокойно елозить в кресле. Пальцы Юнхо то выскальзывали изо рта почти полностью, то снова оказывались в кольце покрасневших от трения губ. Он слегка запрокинул голову, свободной ладонью гладя себя по груди. Юнхо плавно покачивался, словно погружаясь в транс. То казался абсолютно расслабленным, то, напрягшись, свистяще выдыхал — остро реагируя на прикосновения узорчатой ткани к маленьким затвердевшим соскам. Минги усилием воли заставлял себя не толкаться в кулак быстрее — ему слишком сильно хотелось растянуть удовольствие. Пальцы Юнхо вынырнули изо рта, он насмешливо причмокнул губами. Вопросительно посмотрел на Минги, выводя узоры на своем животе. Рука опускалась все ниже, но еще не касалась вставшего члена. Бедра Юнхо нетерпеливо подрагивали, танцующие движения пальцев становились все хаотичней. Минги считал мгновения до того, как сможет ощутить их на собственной коже. Его дыхание уже сбилось, но он старался сохранять относительное спокойствие. Вопрос в глазах Юнхо вспыхнул ярче, он зацепил указательным пальцем нижнюю губу и слегка ее оттянул, скользнув кончиком языка между зубами. Минги просто кивнул, не найдя в себе сил произнести хоть слово. Юнхо задержал руку у лица так, словно хотел вытереть губы тыльной стороной ладони, но вместо этого широко мазнул языком по запястью. Облизал указательный палец, а потом впился в него зубами, резко обхватывая другой рукой свой член и начиная истово вбиваться в кулак. — Не торопись, — выдохнул Минги. Юнхо послушно замедлился, настойчиво гладя себя пальцами. Порывисто проведя по головке, он вздрогнул всем телом, глухо застонал и выгнулся в пояснице. Ему пришлось резко убрать руку ото рта и упереться ей в кровать, чтобы не потерять равновесие. Сжимая ладонь крепче, Юнхо яростно терся о кружево, кусая припухшие губы и почти страдальчески жмурясь. Минги почувствовал, как внизу живота становится нестерпимо тяжело и жарко — и понял, что такими темпами они оба кончат, а он даже не притронется к Юнхо. Встав, он быстро преодолел разделявшее их расстояние, — на ходу неловко избавляясь от одежды. Почти рухнул рядом с Юнхо, притягивая его за талию ближе и позволяя забраться на себя. Юнхо тут же впился в губы Минги исступленным поцелуем, обхватив его лицо ладонями. Он мелко дрожал от возбуждения. Спина, которую Минги оглаживал широкими собственническими движениями, была влажной. Уголки губ Юнхо, натертые перчатками, болезненно алели. И до Минги только сейчас дошло, что долго обсасывать кружево было, скорее всего, не слишком-то приятно. Поэтому он с виноватой поспешностью принялся вылизывать рот Юнхо, пока тот тихонечко стонал и льнул бедрами к члену Минги. Они двигались суетливо и беспорядочно, просто стремясь прочувствовать момент как можно острее. Разорвав поцелуй, Минги поймал губами кончики пальцев Юнхо и прошелся языком по кружевной ткани. Черт, ощущение действительно так себе. Минги, расстроенно засопев, стянул с Юнхо перчатку — и встретил насмешливый взгляд темных глаз. Прошептав «Ой, да иди ты», он влажно облизал каждый палец, пока Юнхо вжимался в него всем телом, часто-часто дыша. Боже, зачем Минги вообще сдалась лишняя преграда между ним и руками Юнхо? Даже такая сексуальная, как черное кружево. Минги, вторя недавним действиям Юнхо, втянул в рот его средний и безымянный пальцы. А тот толкнулся ими глубже, задевая ногтями небо и позволяя горячему языку Минги чувствительно прижать их к верхним зубам. Рука, которая еще оставалась в перчатке, накрыла его промежность. Минги откликнулся глухим стоном, ощутив давление пальцев и дразняще колючий узор на ткани. Юнхо быстро двигался, в едином ритме скользя ладонью по члену Минги и потираясь бедрами о собственное запястье. Его стоны срывались на тонкие тающие всхлипы, пальцы во рту Минги подергивались, почти причиняя дискомфорт. Но тому это не ничуть не мешало. Минги только плотнее сжимал губы и, крепко обхватив Юнхо за ягодицы, усиливал интенсивность трения. Почувствовав, что достиг предела, Минги выпустил пальцы Юнхо изо рта. И, глотая вздохи, слюну и ощущение головокружительной окрыленности, кончил, — смотря на то, как его член идеально правильно выглядит в кулаке Юнхо и как на кружевных перчатках остаются белесые нити спермы. Минги чуть ослабил хватку на бедрах Юнхо, а тот издал жалобный отрывистый стон — и немедленно вернул ладонь на собственный член. Минги помог Юнхо довести себя до оргазма, стиснув пальцы поверх его руки, которая двигалась слишком рвано и лихорадочно. На выверенную, привычную ласку Минги тело Юнхо отозвалось моментально. Пачкая семенем из без того уже испорченные перчатки, Юнхо выгибался и кусал губы, отчаянно сминая в пальцах одеяло. А Минги подумал, что это — до невозможности прекрасное зрелище. — Ну, теперь ты хоть немного охладишь свою маниакальную тягу к моим рукам? — поинтересовался Юнхо. Он так и не слез с Минги, оставшись вальяжно лежать на нем сверху. Юнхо уже сонно щурился, но не переставал легонько касаться губ Минги подушечками пальцев. — Ага, разбежался. Я планирую стать еще маниакальней, — Минги хитро осклабился. — Ну… и славно, — Юнхо быстро чмокнул его в уголок рта. Если уж откровенно, эту одержимость Минги они оба любили одинаково сильно.