Magnum Opus

Виктору показалось, что он лишь ненадолго прикрыл глаза — но вот танец огня сменился дрожью догорающих углей, а мышцы снова заныли от неудобной позы, твёрдой подстилки и пробудившегося от забвения в мерцании недуга. Желудок сводило от голода. Метель за стенами лачуги стихла, уступив место протяжному вою ветра и тихому поскрипыванию трухлявых стволов. Виктор осторожно взглянул на своего похитителя: Джейс Талис сидел всё в той же позе, опершись о боевой молот; глубокие чёрные тени легли на его лицо, глаза же оставались закрытыми. Спал? Осторожно, стараясь не издать ни звука, Виктор пошевелил руками. Несмотря на то, что ладони были спрятаны в шерстяные перчатки, он почти их не чувствовал: верёвки, туго обвивавшие запястья, перетянули сосуды и затрудняли приток крови. Вот бы снять путы — хотя бы затем, чтобы вновь ощутить биение тепла в пальцах! К тому же, ослабив узел, он смог бы при случае вырваться, сыграв на эффекте неожиданности. Виктор едва заметно заёрзал, двигая запястьями из стороны в сторону. Узел безжалостно впивался в кожу. Может, подпалить верёвку? Ослабить её ровно настолько, чтобы разорвать при необходимости, но не прожечь окончательно, чтобы она и дальше держала его руки связанными. Мысль казалась соблазнительной. Медленно, с опаской бросая взгляды на рыцаря, Виктор попробовал привстать на локте. Еловые иглы сухо хрустнули, и он замер, не сводя пристального взгляда со скрытого в колышущейся тьме лица. Талис не шевелился. Виктор поморщился: каждое движение давалось с трудом, онемение в руках сменялось мучительным покалыванием, словно его жалили тысячи крошечных насекомых. Он успел отвыкнуть от этих неудобств: жизнь придворного алхимика, которую он вёл последние годы, развратила его комфортом и привычкой к безопасности, лишённой необходимости бороться за выживание. — Куда-то собрался? — прозвучал в темноте спокойный голос. Виктор мысленно выругался. Сердце в груди зашлось бешеным ритмом. Хитрый пилтошка только притворялся спящим, будь он проклят! — Просто разминаю затёкшие ноги, — пробормотал он в ответ и откашлялся, принимая сидячее положение и откидывая волосы с лица. — Надеюсь, ты выспался, — рыцарь пошевелился, расправляя широкие плечи. — Нам предстоит долгий путь. — Выспался, насколько это было возможным, будучи связанным и брошенным на холодный пол, — огрызнулся Виктор. — Ты намерен и дальше морить меня голодом, Талис? Я не осилю твой «долгий путь» на одной лишь силе духа и паре кристаллов мерцания в день. Мужчина не ответил. Послышался шорох одежды и тихое позвякивание металла о металл. Виктор напряг зрение. В зарождающемся свете нового дня, проникающем сквозь щели в потолке, и неверном блеске угасающего костра рыцарь выглядел чёрной глыбой, которая шевелилась в такт пульсации углей. — На, ешь, — услышал наконец Виктор, и из темноты к нему потянулась грубая большая ладонь, сжимающая кусок вяленого мяса. Виктор отшатнулся, скривившись, и вытянул вперед связанные руки. — Я вполне в состоянии покормить себя сам, — прошипел он, пытаясь перехватить еду бесформенными рукавицами. — Ты его уронишь, — спокойно возразил Джейс. — Сомневаюсь, что такой неженка, как ты, станет есть с пола. Открывай уже рот. Виктор впился взглядом в лицо, скрытое тенями. Сначала трубка, теперь мясо — и всё это приходилось принимать из рук врага. Унизительно. Но ведь не он ли сам утверждал, что иной раз приходится отринуть принципы ради выживания? Желудок болезненно скрутило. Выбора не оставалось. Виктор разжал зубы и покорно принял еду из рук своего надсмотрщика. Мясо оказалось жёстким, обжигающе солёным, но он заставил себя проглотить его. Вряд ли в солдатском пайке для него найдутся заунитские деликатесы. Вслед за мясом рука из темноты поднесла к его губам флягу с ледяной водой. — Вставай, — судя по звукам, похититель тоже жевал свою порцию. — Нужно выходить. Словно желая подать пример, он тяжело поднялся на ноги, держась за свой молот. Виктор проследил за этим движением, не стараясь скрыть презрительной гримасы. Если даже здоровый, крепко сложенный рыцарь пользовался рукоятью оружия как опорой, то чего он ожидал от него? — Подъём, — повторил Талис, дёрнув верёвку. — Мне нужно повторять дважды? Виктор втянул ноздрями воздух. Он ненавидел расписываться в собственных слабостях, ненавидел признавать, что не способен чего-то сделать. Он мог многое. Он мог почти всё, если дело касалось силы ума и знаний. Он мог даже то, на что другие были не способны. Но тело предавало его раз за разом, заставляло чувствовать себя беспомощным, убогим. Постоянно напоминало ему о том, на что он способен не был, даже если бы захотел всей душой. — Не могу, — тихо проговорил Виктор, отворачиваясь. — Мне нужен посох. Хотя бы посох. — Не можешь встать? — Талис обошёл догорающие угли и навис над пленником. В полумраке невозможно было различить выражение его лица. — Что это, очередная уловка? — Неужели тебе ничего не сообщили о цели вашей гнусной вылазки? — взорвался Виктор, с вызовом уставившись на рыцаря снизу вверх. — Не сказали ни слова о человеке, которого тебе велено схватить? Никогда не слышал, что придворный алхимик Зауна — слабый калека, не способный передвигаться без посоха и без постоянного употребления мерцания? Его трясло: от осознания собственной немощности, в которой ему приходилось так прямо признаваться врагу, и от уязвлённого самолюбия. Не было никого во всём разделённом королевстве, кто не был бы знаком с именем Виктора — величайшего алхимика, сумевшего дистиллировать мерцание и придать ему новые, одинаково действенные формы: от жидкого раствора до курительных смесей и благоухающих паров. Не было никого, до кого не доходили бы таинственные слухи о Викторе-чародее, передающиеся из уст в уста благоговейным шёпотом. О Викторе, стоящем на пороге величайшей разгадки тайн самой материи магии, в шаге от понимания природы и принципов управления Аркейном. И вряд ли нашёлся бы хоть один человек, который не добавлял бы после этого с язвительным торжеством: «…И при всём этом он — калека! Хромой уродец! Вот она, высшая справедливость!» Тот факт, что глава столичной стражи не знал всего этого, казался Виктору почти оскорбительным. — Я слышал, что придворный алхимик Зауна хитёр, словно лис, — голос Джейса вырвал его из водоворота ядовитых мыслей. — И умён настолько, что лучше заткнуть ему рот или отрезать язык, иначе он околдует тебя своими речами. Вставай. Виктор не успел возразить, как рыцарь схватил его за плечо и рывком поднял на ноги. Движение, не потребовавшее от него никаких усилий. Виктор выдернул руку из крепких пальцев и затравленно взглянул на своего похитителя. — Всё, что ты слышал, — вздор. Моя работа требует тишины и сосредоточенности. Никто до тебя не упрекал меня в многословии. — И всё же словами ты владеешь искусно, — заметил мужчина, подгребая мусор к кострищу сапогом и засыпая им тлеющие угли. — Как и своими недостатками, которые умеешь оборачивать себе на пользу. Я найду тебе палку. Идём. Следом за Джейсом Виктор выбрался из хижины, которая теперь показалась ему жарко натопленной и уютной по сравнению с пронизывающим холодом зимнего леса. Солнце ещё не встало, но его первые лучи уже укрыли горизонт бледной дымкой. Метель, бушевавшая всю ночь, замела следы, нанесла сугробы, надела тяжёлые снежные шапки на мёртвые кусты. Теперь не то что сбежавших лошадей — Виктор не нашёл бы и дороги обратно, к своему брошенному экипажу, даже если бы захотел. Послышался жалобный хруст. Джейс методично ломал молодое деревце, уперев тяжёлый сапог чуть выше корневища. Виктор молча и бесстрастно наблюдал за тем, как трещит и медленно поддаётся гибкая древесина, как снег падает с тонких, не успевших окрепнуть ветвей. Рыцарь сдержал слово — нашёл для него подходящий посох, но почему-то чувство благодарности угасло, не успев даже вспыхнуть, уступив место холодной неприязни. В этом была вся суть пилтоверцев: они ломали, уничтожали всё вокруг себя, не щадя ни красоты, ни потенциала. Джейс тем временем достал из ножен на бедре широкий, но не лишённый прагматичного изящества кинжал, срезал ветки с выкорчеванного из земли деревца, затупил основание. Повернулся к пленнику, будто оценивая, придётся ли новый посох ему по росту. — Восхитительно, — Виктор скривил губы и в очередной раз тряхнул связанными запястьями. — И как я, по-твоему, должен держать его в руках? — Ты просил посох, — мрачно отозвался рыцарь, глядя ему в глаза. — Остальное меня не касается. — Развяжи меня. Мы ведь договорились. Я не сбегу. Ты уже видел: я могу колдовать и без рук, если потребуется, — Виктор постарался вложить в эти слова всю настойчивость и уверенность, какие в нём ещё оставались. Джейс молча стоял напротив него, обдумывая что-то. Его пальцы машинально сжимали гладкий ствол вырванного из земли деревца, и Виктор невольно подумал, как легко эта грубая рука могла бы сжать его шею и переломить позвонки — одним быстрым движением, почти играючи, взять и прекратить его жизнь. — Я оставлю перчатки, — наконец глухо проговорил Джейс, делая шаг к пленнику, и, точно прочитав его мысли, добавил: — Не дёргайся, а то сверну тебе шею. Виктор вытянул руки и терпеливо наблюдал, как рыцарь развязывает тугой узел. Кровь прилила к кистям, и из горла вырвался невольный вздох облегчения. Но это длилось недолго: Джейс снова обмотал каждую рукавицу верёвкой и затянул путы едва ли не туже прежнего. Однако теперь руки Виктора не были связаны между собой и он мог, по крайней мере, обхватить посох ладонью. — За мной, — мужчина вновь закрепил конец верёвки, тянущейся от левого запястья пленника, у себя на поясе. — И так много времени потеряли. Утопая в сугробах, они медленно продвигались вперёд по замершему после метели лесу. Виктор шёл позади своего похитителя, опираясь на посох. Джейс вспахивал снег, оставляя за собой широкую утоптанную борозду — хоть какая-то польза от этого солдафона. Грубая шерсть рукавиц колола кожу. «А ведь у меня почти получилось уговорить его снять их», — усмехнулся про себя Виктор. Кажется, этот неотёсанный, недалёкий чурбан всё же знал что-то. Или, по крайней мере, слышал рассказы. Да, творить простую магию вроде вызова тепла или исцеления небольших ран Виктор мог и без использования рук: достаточно было воскресить в памяти нужную руну или, для большего эффекта, начертить её на любой поверхности. Но он был способен на большее, и для этого требовалось касание — живая плоть к живой плоти. Правда, помимо касания, ему были нужны время на подготовку и абсолютная сосредоточенность, и даже при совокупности всех этих факторов достичь результата удавалось не всегда. Далеко не всегда. По правде сказать, по-настоящему получилось у Виктора лишь однажды, но его покровителю было выгодно распустить слухи о том, что придворный маг может заклинать людей, стоит ему лишь дотронуться до них. Виктор не стал вмешиваться. И теперь эти слухи сыграли с ним дурную шутку. «Возможно, я смогу обернуть это в свою пользу, — думал он, ступая в глубокие следы своего конвоира и прожигая взглядом широкую спину. — Пусть боится. Пусть думает, что я опасен. Пусть не спит ночами, нервничает, совершает ошибку за ошибкой. Когда-нибудь одна из них станет последней». — Куда мы идём? — прочистив горло, спросил он. — Ты вообще знаешь, куда мы идём? — Знаю, — буркнул Джейс, не оборачиваясь. — Мы двигаемся на юг, — Виктор взглянул на холодный далёкий рассвет слева от себя. — Насколько мне известно, лес простирается на многие мили в этом направлении. Ты уверен, что знаешь… — Мой отряд там, — раздражённо бросил рыцарь через плечо. — Мы разбили лагерь. Скоро будем на месте, а оттуда поедем верхом. Несмотря на его отрывистые, сухие фразы, от Виктора не укрылась неуверенность в голосе похитителя. С самого начала что-то шло не так, ещё с боя на дороге. Казалось, Джейс старательно скрывал тревогу, но Виктор оказался слишком проницательным. Почему его люди не встретили командира? Почему они разделились? Неужели не предполагали, что для победы над охраной придворного алхимика потребуются все силы их и без того малочисленного отряда? Невероятная удача, что Талис вообще выжил в той схватке. А теперь он возвращался к стоянке пешком, через густой лес, где не было видно ни троп, ни ориентиров. Ждали ли его там? Не отправились ли на поиски? Не повернули ли назад, в столицу, решив, что атака провалилась? Погружённый в эти мысли, Виктор не сразу заметил, что Джейс остановился, и едва не налетел на его спину. Рыцарь замер, не сводя взгляда с чего-то впереди, и Виктору пришлось осторожно выглянуть из-за его плеча. Взрыхлённый, утоптанный снег алел кровавыми пятнами. Из прогалин торчала прошлогодняя чёрная трава вперемешку с клочьями одежды, обломками доспехов и ошмётками внутренностей. Туши лошадей со вспоротыми животами округлыми валунами темнели в сугробах, изорванные палатки топорщили сломанные опоры к далёкому, затянутому облаками небу. Казалось, битва произошла здесь совсем недавно, возможно, на рассвете: буря, пронёсшаяся по лесу ночью, успела бы припорошить трупы и скрыть часть этой ужасной картины под чистым белым покрывалом. Виктор взглянул на своего похитителя. Тот стоял, не шевелясь и почти не дыша, — изо рта едва вырывались лёгкие облачка пара, — лишь его глаза метались от одного разорванного тела к другому. Рука судорожно сжала рукоять молота. Виктор почувствовал, как его собственное тело напряглось, волосы на затылке встали дыбом. Что бы ни перебило пилтоверский отряд — это был не обычный зверь. Повинуясь тому же инстинкту, он крепче обхватил руками свой посох, словно тот мог его защитить. Наконец, будто в трансе, Джейс шагнул вперёд, потянув пленника за собой. Они вышли на поляну, где ещё совсем недавно стоял лагерем отряд. Следом за рыцарем Виктор медленно обходил побоище, стараясь не наступать в тёмно-красный, жирно блестящий снег. — Джейс, — тихо окликнул он мужчину, склонившегося над очередным обезображенным трупом. — Это был не человек. И не зверь. — Вижу, — бесцветным голосом ответил тот, переворачивая на спину тело пилтоверского солдата и вглядываясь в его залитое кровью лицо. — Нужно уходить. Сейчас, — Виктор остановился в нескольких шагах от рыцаря, тяжело опираясь на посох. Ему стало по-настоящему страшно. Монстр мог быть где угодно, мог затаиться неподалёку и наблюдать за ними, выжидая удобного момента, чтобы наброситься и разорвать. — Нет, — неожиданно проговорил Талис, поднимаясь на ноги и крепче сжимая молот обеими руками. — Одной из наших здесь нет. Она может быть ещё жива. Монстр мог утащить её… Нужно её спасти. Виктор даже не попытался скрыть охватившего его ужаса. — Ты с ума сошёл?! — прошипел он, указывая посохом вокруг. — Оглянись! Половина твоего отряда не смогла противостоять ему, а ты хочешь броситься в погоню в одиночку? И потащить меня следом? На верную смерть?! — Ты останешься здесь, — с холодной решимостью проговорил Джейс. Он уже потянулся к верёвке у себя на поясе, но Виктор протестующе дёрнул рукой: — Исключено! Оно всё ещё может быть где-то рядом. Я не собираюсь погибать в этом проклятом лесу вот так, по твоей милости! — Тогда выбирай: или я привязываю тебя к дереву здесь, или ты идёшь со мной. Ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия, маг, — голос Джейса звучал спокойно, почти отстранённо. — Это безрассудство, — Виктор вгляделся в глаза рыцаря, пытаясь найти в них хотя бы крупицу сомнения, хоть какой-то намёк на то, что его ещё можно переубедить. — Твои люди мертвы. Все, даже та девушка, которую ты столь благородно собираешься спасать. Даже если она ещё жива, это лишь вопрос времени. Незачем губить себя ради мертвецов. — Трус, — тихо проговорил Талис, не отводя взгляда. — В отличие от вас, мы, пилтоверцы, не бросаем своих людей в беде. Мы чтим и память умерших, тогда как для вас это, похоже, пустой звук. Я видел, насколько тебе было наплевать на смерть заунитских солдат там, на дороге. Этим мы и отличаемся. Если у меня есть хотя бы крошечный шанс спасти мою соратницу, я не буду сидеть сложа руки. Ни один мускул на лице Джейса не дрогнул, и Виктор понял: тот уже принял решение. Безумное решение, граничащее с самоубийством. — Хотя бы развяжи меня! — воскликнул он, когда Талис потянул его за собой прочь от стоянки, вдоль утоптанной полосы снега, теряющейся в зарослях. — И получить удар в спину? — невесело усмехнулся рыцарь, изучая глубокие борозды и переплетение когтистых следов. — Хватит и одного монстра на мою голову. — Если ты умрёшь, у меня не будет даже шанса… — Если я умру, твоя судьба перестанет меня волновать, маг. Замолчи наконец и дай мне подумать. Виктор плотно сжал губы, буравя своего похитителя взглядом. Страх гнал по венам чистый адреналин, мысли путались, идеи вспыхивали одна за другой, одинаково абсурдные и отчаянные. Быстро начертить огненную руну на снегу, прожечь верёвку и сбежать? Согласиться остаться в разрушенном лагере, уповая на победу Талиса над неизвестным чудовищем и надеясь, что оно не вернётся за алхимиком? Попробовать оглушить рыцаря, забрать припасы и попытаться добраться до ближайшего поселения в одиночку? Ни одна из этих идей не казалась осуществимой, каждая сулила смерть — быструю или медленную, мучительную или спокойную, но смерть. А умирать Виктор не собирался. И пока он судорожно обдумывал варианты, конвоир тащил его за собой, навстречу неизвестности. Следы и глубокие борозды вели всё дальше в лес, через бурелом и овраги. То там, то здесь на снегу проступали алые капли крови. Зверь — или то, что походило на зверя, — тащил свою добычу в логово, достаточно сытый, чтобы не разорвать её сразу. Вдруг Джейс резко остановился и вскинул руку, приказывая Виктору затихнуть. Тот замер на месте, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину. Что-то было не так. Что-то знакомое, тревожащее витало в холодном влажном воздухе, какой-то запах… Призрак запаха. Горло пересохло, мышцы налились свинцом, готовясь к броску, на который тело было не способно. Джейс медленно, будто в кошмарном сне, потянулся к кинжалу на поясе. Оно напало сверху, обрушилось на них лавиной раздутого меха, сквозь который тугими канатами прорезалась вздутая плоть. Виктор успел лишь заметить блеск клинка, перерубившего верёвку, соединявшую его с рыцарем, как в следующее мгновение удар когтистой лапы отбросил его в снег, выбив весь воздух из груди. Небо перевернулось. Голова загудела, с силой ударившись о что-то твёрдое. На миг реальность исчезла: Виктор тщетно пытался вдохнуть, понять, где находится, что произошло. Тело, объятое первобытным страхом смерти, посылало в мозг разрозненные панические сигналы: ледяное прикосновение снега к коже, тупая, будто выпуклая боль в затылке, судорога в неудачно согнувшейся ноге, рёв чудовища и звон молота, рассекающего воздух. Он с трудом сфокусировал взгляд на движении впереди. Джейс и зверь, похожий на огромного волка, готового лопнуть от распирающих его малиновых мышц, кружили друг против друга, выжидая выпада. Глаза твари горели мутным розовым огнём, дыхание вырывалось из пасти тяжёлыми клубами пара, смешиваясь с серым туманом утреннего леса. Заторможенно моргая, Виктор наблюдал за схваткой: вместе с воздухом, удар словно вышиб его самого из тела, сделав равнодушным очевидцем происходящего. Джейс бросился вперёд. Молот с оглушительным свистом рассёк воздух, но зверь метнулся в сторону, и тяжёлый удар обрушился в снег, подняв фонтан ледяной крошки. Рыцарь выдернул оружие, резко развернулся и едва успел защититься от клыков, клацнувших в опасной близости от бедра. Следующий его удар пришёлся вскользь — тварь отбросило вбок, но уже через мгновение она вновь стояла на лапах, двигаясь быстро, как тень, не давая противнику ни мгновения на передышку. С каждым ударом Джейс становился медленнее. Молот был грозен, но чересчур тяжёл: он ломал кости, если достигал цели, однако новый замах требовал времени, которого у рыцаря не было. Чудовище, казалось, не замечало ран. Сиреневатая пена капала с зубов в снег, глаза наливались плотоядным фиолетовым блеском. «Мерцание, — наконец хаос в голове Виктора оформился в осознанную мысль. — Тварь под мерцанием». Он нащупал посох подле себя и, шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, по шее стекала тонкая тёплая струйка. Зверь, тем временем, повалил Джейса в снег — тот изо всех сил пытался оттолкнуть его от себя, держа рукоять молота поперёк зловонной, щёлкающей прямо у его лица пасти. Слюна чудовища капала на его кожу, дыхание жгло как раскалённые угли. Оно сражалось не для того, чтобы убить, неожиданно понял Виктор. Оно чуяло пурпурные кристаллы в кисете на поясе пилтоверца, и запах мерцания сводил его с ума. Оно кидалось и отступало, припадало на лапы и прыгало снова, одурманенное, одержимое близостью яда, который так сильно желало и который в то же время причинял ему нестерпимую боль. Если бы Джейс сорвал мешочек с пояса и бросил куда-нибудь в сугроб, тварь непременно рванулась бы следом, как пёс за палкой, и у рыцаря появился бы шанс — бежать или нанести смертельный удар. Но существовал и другой исход: зверь мог схватить мерцание в полёте или найти кисет в снегу прежде, чем молот обрушится на его морду. И тогда он стал бы ещё сильнее. Тогда уже ничто не защитило бы их от животной, безумной ярости. Должен быть другой выход. Должен быть. Мерцание, бегущее в вязкой крови существа. Виктор ощущал его так же ясно, как зверь чуял запах кристаллов в набедренной сумке своего противника. Живая, пульсирующая, дикая сила. Вибрация, связывающая всех, кто однажды впустил яд в свои вены и был обречён до конца дней считать часы до того мгновения, когда пурпурное зелье вновь потечёт по сосудам. Призрачные узы, открывающие путь Аркейну. Виктору не нужно было касаться чудовища, чтобы проникнуть в его голову: между ними уже дрожали незримые фиолетовые нити, и маг потянулся по ним к зверю. Он ощущал, как под одеждой один за другим открываются старые шрамы, кожа стягивается и жжёт, словно её обдало раскалённым ветром. Но нельзя было поддаться боли: его сознание уже скользило навстречу пылающему, взрывающемуся красками и образами звериному разуму. Какофония звуков и ощущений едва не вышвырнула Виктора прочь, но он удержался, погружаясь всё глубже в агонизирующий клубок инстинктов и импульсов. Спутать. Сжать так, чтобы лопнуло. Разорвать то, что связано. Слепить воедино несовместимое. Зверь взвыл, закружился, натыкаясь на стволы деревьев. Раздутые лапы с когтями, острыми как бритвы, рвали собственную голову, сдирая короткий мех вместе с кожей. Джейс, шатаясь, выпрямился во весь рост и, широко распахнув глаза, следил за конвульсиями противника. Его взгляд метнулся к Виктору. Затем он занёс молот и с оглушительным треском обрушил его на череп чудовища, смяв кости, обращая кровожадную морду в багряное месиво. Виктор ощутил себя так, словно его вновь ударили в грудь. Его вытолкнуло обратно в тело с такой ужасающей силой, что он упал на колени в рыхлый снег, не в состоянии удержаться на ногах. В нос ударил резкий запах железа, рот наполнился кровью, и он закашлялся, выплёвывая алую слюну. Тело сотрясали судороги, все мышцы, казалось, сокращались в предсмертной агонии. Перед его затуманенным взором возникли тяжёлые сапоги с металлическими вставками, рядом в сугроб опустился молот, покрытый слипшимися комьями шерсти. — Дай, — прохрипел Виктор, вытягивая вперёд руку в съехавшей набок перчатке, как нищий, умоляющий богача о милостыне. Джейс присел рядом, опершись коленом в снег. Молча достал трубку, дрожащими пальцами забил её кристаллами мерцания. Виктор вцепился зубами в мундштук — так утопающий цепляется за соломинку, прежде чем мутный поток накроет его с головой. Джанна милостивая, только бы на этот раз пилтоверец справился с огнивом! Сухо треснул кремень, и перед глазами Виктора заплясали тёплые огоньки. Они подожгли сразу несколько трубок, размножились, поплыли вокруг сияющими бликами. Он с трудом вдохнул, чувствуя, как тяжело распрямляются лёгкие, как нехотя раздаются в стороны рёбра. Выдох. Вдох. Ещё выдох. Ещё вдох. Мерцание, сожжённое внутри вен во время его безрассудной выходки, возвращалось в организм вместе с кисловатым, густым дымом. Восстанавливало силы, затягивало открывшиеся шрамы, очищало разум, притупляло боль. Они сидели друг напротив друга, измождённые, израненные. Джейс молчал, уставившись куда-то сквозь переплетения чёрных стволов. Виктор откинулся на шероховатый ствол дерева и прикрыл глаза, глубоко затягиваясь мерцанием. Минуты тянулись, нарушаемые лишь звуками их дыхания и поскрипыванием старых деревьев вокруг. — Это за тобой послали? — наконец нарушил тишину Джейс, скользнув взглядом по неподвижной груде меха и мышц, застывшей в сугробе. Виктор медленно покачал головой. Горло саднило, будто он глотал раскалённые угли. — Никто ещё не понял, что я пропал. Мы должны были добраться до поместья одного из заунитских вельмож сегодня, ближе к вечеру. Даже если после заката мой экипаж там не появится, тревогу забьют не сразу. Я тут ни при чём. — Но тварь нажралась мерцания, — должно быть, Джейс хотел, чтобы его голос прозвучал озлобленно, но в нём лишь сквозила смертельная усталость. — Кому ещё, как не заунитам, подослать такое? — Я не знаю ничего об этом. Клянусь, — Виктор отстранённо следил, как пурпурный дым, срывавшийся с его губ, клубами поднимался вверх и растворялся в морозном воздухе. У него не было сил ни спорить, ни подбирать слова. — Оно убило бы и меня, после того как расправилось с тобой. Несколько минут они сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. — У тебя есть враги? — неожиданно спросил Виктор, повернув голову к рыцарю. Тот пожевал губами, глядя себе под ноги. Должно быть, и сам обдумывал нечто подобное. — Не думаю, — после долгой паузы пробормотал он, сжимая и разжимая кулаки. — Тебе не кажется это странным? Ваша кампания так глубоко в земли Зауна, небольшим отрядом, только чтобы схватить меня? Ради какого-то абсурдного суда? — Виктор наклонился вперёд, стараясь заглянуть мужчине в лицо. — Это же полнейшая бессмыслица. — Зато наш небольшой отряд сумел пробраться так далеко и остаться незамеченным, — Джейс поднял глаза на Виктора и осёкся. — …Оставался незамеченным до сих пор. Виктор укоризненно сдвинул брови, глядя на своего похитителя, как учитель на нерадивого ученика. — Ты вряд ли стал бы главой Пилтоверской стражи, если был бы глуп, Джейс. Вы ведь не ожидали, что мой экипаж будет так хорошо охраняться, верно? Не ожидали такой ожесточённой схватки? И уж точно не были готовы к нападению монстра. Рыцарь не ответил, но по мрачному выражению лица Виктор понял, что попал в цель. — Ты прав, — тихо продолжил он. — Кто-то опоил зверя мерцанием и натравил его на твой отряд. Надеялся убить вас, пока вы будете разделены. Кто-то хочет твоей смерти. Кто-то, у кого есть власть, рычаги давления… и причина избавиться от тебя. Он сделал последнюю затяжку и осторожно выбил нагар из трубки о торчащий из снега сучок. — Это ничего не меняет, — проговорил Джейс, продолжая упрямо смотреть на свои сжатые кулаки. — Я не стал бы главой Пилтоверской стражи, если бы не был верен Совету. У меня есть приказ, и пока я жив, я буду его исполнять. Вставай. Виктор не удержался и тихо рассмеялся. Какое очаровательное, детское невежество. Похоже, он польстил своему похитителю — этот неотёсанный дубина всё ещё находил способы удивить его своей недалёкостью. — А как же твоя соратница? Ты ведь бежал сюда, чтобы её спасти? — насмешливо проговорил он, опираясь на посох, чтобы подняться на ноги. Рыцарь тоже встал и мрачно кивнул куда-то вперёд, на смятый снег. Борозда, вдоль которой они шли сюда, петляла между голых кустов и упиралась в наполовину погребённую в сугробе тушу мула. Должно быть, зверь задушил его и волок в своё логово: мутные глаза животного тускло блестели в лучах далёкого, безразличного солнца, шкура оставалась почти нетронутой, лишь несколько глубоких укусов темнели на шее. — Её тут нет. Может, чудовище разодрало её на части где-то около лагеря, — проговорил рыцарь, принимая из руки Виктора трубку и вновь доставая небольшое механическое устройство из сумки. Виктор внимательно следил за каждым его движением. Почему-то ему мучительно хотелось расхохотаться. Должно быть, реакция на нервное перенапряжение. — Что, не будешь привязывать меня к себе? — подавив истерический смешок, кивнул он на обрывок верёвки, свисающей с пояса рыцаря. — Нет необходимости, — бросил тот, не оборачиваясь, подкручивая какие-то рычажки в диковинном механизме. — И куда мы пойдём? Без лошадей, без припасов? Мы же просто умрём здесь, в этом лесу. — Мы уже мертвы, — голос Джейса прозвучал ровно, безразлично, словно что-то в нём действительно погасло, сдохло вместе с поверженным монстром. Он развернулся и зашагал прочь от места боя, глубже в лес, прорезая собой глубокий снег, глядя на устройство в своей руке и сжимая молот другой. Виктор беспомощно оглянулся вокруг, скользнул взглядом по пятнам тёмно-фиолетовой крови, вздохнул и поспешил следом за своим похитителем. Добровольно.