Magnum Opus

В нос ударил едкий запах пота и нечистот, в уши — вопль осла и людская брань. Джейс судорожно глотнул дурно пахнущий воздух, почувствовал холодную волну мурашек на загривке, как перед приступом тошноты. И правда: его бы вырвало, если бы было чем. Он упёрся в землю локтями, выплюнул вязкую слюну, тяжело задышал, чувствуя, как она медленно стекает с подбородка в грязь. Грязь? И рукоять молота в земляных комьях. Кто-то грубо толкнул его в бок, и земля приблизилась, едва не ткнулась в полуослепшие глаза. — А ну пошёл прочь, пьянь, — услышал он удаляющийся старческий голос. Взглянул через плечо. Яркое солнце на миг ослепило его, испугало и обрадовало одновременно. Солнце, настоящее. Круглое, жаркое, белое солнце в синем-синем небе. Джейс бы расплакался, и засмеялся, и расплакался снова — и расцеловал бы толкнувшего его старика, и всех людей, гомонивших сейчас вокруг. Расцеловал бы каждого, как только муть в голове уляжется и он сможет хотя бы выпрямиться. Сесть. Да, пожалуй, с этого простого действия и стоит начать. Он сгрёб в ладони рукоять молота, зачерпнув и размякшую под копытами и сапогами землю, перекатился на бок и заставил себя сесть, положив оружие на колени. Он оказался на краю цветастого, кишащего людьми балагана, похожего одновременно на ярмарочные шатры и на бедняцкие районы Зауна, которые они с Виктором проезжали по пути в мастерскую алхимика. От воспоминания о Викторе, от беззвучно произнесённого имени что-то дёрнулось в черепе, закричало. Джейс зажмурился, замотал головой, отгоняя наваждение. Голос мага в белых одеждах гулом прокатился позади лба, сжался в головную боль. В обещание. Джейс поклялся убить его — убить Виктора, не позволить ему уничтожить мир. И маг послал его обратно выполнить клятву. Но мир был в порядке, кажется. Даже слишком: громким, резким, сбивающим с толку. Джейс прислушался. Звук, что он сначала принял за весёлый гомон толпы, разложился на отдельные голоса — и веселья в них не было. Кто-то хрипло ругался, кто-то молил о милости, надрывно плакал и кашлял. Бесстрастное солнце наконец перестало резать глаза, и Джейс разглядел серые, наспех сколоченные навесы и палатки из мешковины, грязные обмотки на ногах сновавших между ними детей, гнойники и уродливые наросты на шеях и лицах взрослых. Не ярмарка — лагерь прокажённых, вот где он оказался. У крайнего ряда палаток Джейс заметил группу мужчин в поношенных одеждах. У одного недоставало глаза, другой скалил беззубый рот. Третий крутил в руках изогнутый кинжал. Они смотрели на Джейса — точнее, на его молот. Смотрели жадно, как койоты на сильную, но умирающую добычу. Джейс крепче сжал рукоять, упёр молот в землю и тяжело поднялся на ноги. Ещё бы они не смотрели: оружие выглядело завораживающе. Металл подался вперёд, ведомый магией, заострился у краёв, покрылся радужными жилами Аркейна, точно солнечными бликами на воде. За такой молот можно было бы выручить много золота. Он всё ещё выживал, до сих пор не отвык от постоянного ощущения опасности и дышащей в затылок смерти. Хотелось уйти от пристальных взглядов бродяг, скрыться — и Джейс бросился в толпу между навесами, неловко подволакивая больную ногу и опираясь на молот. Краем глаза заметил, что оборванцы потянулись следом, криво ухмыляясь. В лагере было многолюдно, шумно, душно. Он раскинулся неровным грязным пятном у подножия невысокой горы, увенчанной гребнем из белых скал. Джейс пробивался вперёд, выставив плечо, поминутно наталкиваясь на искалеченных и пораженных болезнью бедняков. Привлекал к себе ненужное внимание. Его провожали взглядами, трогали за руки, охали вслед и о чём-то надрывно просили. Кто-то схватил его за воротник, и Джейс развернулся, взмахнув молотом — отогнав от себя бродягу с кинжалом. Они замерли посреди узкой улицы, на виду у сидящих тут же прокажённых, оценивая силы друг друга. Джейс почувствовал, как предательски дрожат мышцы. Только бы не пришлось драться сейчас. — У него же печать! — воскликнула какая-то старуха, указывая в лицо Джейса кривым пальцем. Грабитель неуверенно отступил на шаг, ощерился, как получивший по носу пёс. Джейс мазнул взглядом по окружившим их теперь людям. Что они говорят? Избранный, священный, отмеченный Вестником — это всё про него? И смотрят куда-то на лоб, туда, где под отросшими грязными волосами навсегда запеклись овальные шрамы от пальцев Виктора. Это и есть печать? — Возьмите меня! Прошу, пожалуйста, меня! — заголосила старуха, подползая ближе на коленях. — Её! Возьмите её, она не продержится ещё день! — плаксиво перебила женщина, подсовывая Джейсу младенца, закутанного в грязные тряпки. Со всех сторон подступали люди, дышали гнилыми зубами, дёргали за одежду, умоляли о чём-то — Джейс потерялся, смутился, прижал молот к груди, затравленно оборачиваясь к очередному просящему. Чего они хотят от него? Боги, что происходит? Толпа схлынула так же внезапно, как и появилась. Бедняки попятились, почтительно склонив головы, с благоговением бросая взгляды на что-то позади Джейса, — и он развернулся, готовясь встретить новую опасность. По коридору, образованному расступившимися людьми, медленно вышагивали пришельцы в небогатых, но чистых одеждах. Джейс затаил дыхание, разглядывая их: идеальные — особенно на контрасте со сбившейся в кучи у своих шатров чернью. Гибкие и здоровые тела; густые блестящие волосы, собранные в простые причёски; красивые, нетронутые ни годами, ни болезнями лица. Даже пилтоверские богачи не могли похвастаться такой гладкой кожей и лёгкой походкой. Они словно сошли с картин, спустились на землю из мира небесного, невесомые и прекрасные, принявшие человеческое обличие, чтобы не испугать своим сиянием. И у всех, у каждого Джейс разглядел отпечатки пальцев на лицах. Печать. Касание Вестника — кажется, он слышал такие слова. К Джейсу подошёл ребёнок — его шрамы расползлись по лбу и щекам, точно от слишком большой для детского личика ладони. Остальные меченые разбрелись по лагерю: кто-то помогал встать старикам, кто-то уже вёл прокажённых под руку по направлению к горе. Мальчик осторожно тронул Джейса за запястье, привлекая внимание, — и Джейс наклонился, всмотрелся в переливающиеся перламутром глаза. — Джейс, — улыбнулся малыш по-взрослому тепло. — Я рад тебя видеть. Джейс отшатнулся, неуклюже наступил на больную ногу, стиснул зубы. Мальчик смотрел на него с радостным узнаванием, уронив руки вдоль тела. Блестя своими звёздными белёсыми глазами. У них у всех были такие глаза — со всполохами Аркейна в радужке; Джейс бросил взгляд на проходившую мимо ослепительно красивую женщину. — Я не знал, где тебя искать, — продолжил ребёнок, делая шаг навстречу. — Думал, мы больше не увидимся. Его голос двоился. За нежным детским тембром скрывался бархатистый акцент, вырывался наружу. Джейс схватил рукоять молота обеими руками, оторвал оружие от земли. — Виктор? Как ты делаешь это? Мальчик усмехнулся, наклонил голову — такое знакомое, болезненно знакомое движение. И протянул маленькую белую ладошку. — Пойдём. Мне столько всего нужно показать тебе. Пойдём же, не бойся. Джейс медлил. Небольшая процессия уже удалялась от лагеря вверх по склону, теряясь между стволами деревьев: грациозные избранные и поддерживаемые ими калеки. Под грязными навесами тихо плакали те, кого сегодня снова не выбрали. Мальчик стоял, не шевелясь, вытянув вперёд ручонку и нежно улыбаясь. — Что будет с этими людьми? Куда их повели? — прохрипел Джейс. — Вестник уже ушёл, — услышал он в ответ мелодичный голос ребёнка. Без примесей и эха. — Но он очень хочет вас видеть. Я отведу вас к нему. Джейс неуверенно вложил свою широкую грубую ладонь в детскую ручку. Позволил мальчику вывести себя из лагеря и увлечь в лес по едва заметной протоптанной тропинке. Значит, в мире — и времени, — где он теперь оказался, Виктор жив. И умеет что-то, прежде Виктору недоступное. Он специально подослал ребёнка, чтобы Джейсу было легче поспевать за провожатым? Или чтобы притупить желание напасть? И что он делает с этими людьми, как забирается им в голову, говорит их ртами? Это было неправильно, отталкивающе — будто паразит, управляющий телами своих жертв. Такого Виктора маг умолял убить? Воспоминания вновь вспыхнули в мозгу, разбились зеркальными осколками, оцарапали острыми краями. Джейс дёрнулся, прижал руку ко лбу, едва не потерял равновесие. Мальчонка обеспокоенно смотрел снизу вверх, обхватив его палец своими. Выше по склону раскинулся ещё один лагерь, не похожий на стоянку прокажённых. Шатры чистые, длинные столы под навесами, большой очаг с кухонной утварью рядом — и повсюду эти прекрасные, улыбающиеся люди со шрамами на лицах и предплечьях. Помеченные эхом прикосновения. И со светлыми, искрящимися магией глазами. — Вы голодны? — спросил мальчик, останавливаясь у навеса над походной кухней. — Можете отдохнуть здесь, поесть. Мы рады каждому. Рот подло наполнился слюной. Джейс уловил запахи жареного мяса, жирного, наваристого бульона и мяты — от ароматов закружилась голова. Но нельзя было дать себе расслабиться, остановиться. Обещание, данное магу, жгло глаза изнутри, дёргало виски ледяной болью. Мальчик продолжал смотреть, спокойно и без тени страха — и на секунду Джейс увидел в нём полую, выжженную костную массу с оплывшими чертами. Вот во что превратится этот малыш — и все люди вокруг, и в лагере под горой, в городах и деревнях, — если не сдержать данную магу клятву. Он вырвал руку из тонких пальчиков. — Где живёт этот ваш Вестник? Ребёнок глянул исподлобья и махнул в сторону взмывающих в безмятежное небо белых скал. Молот тянул к земле. Руна в запястье дёргалась в такт тяжёлым ударам сердца, и с каждым шагом вверх по склону становилось всё больнее. Джейс весь был — боль: снаружи она растекалась по ноге от колена, закручивалась спиралями в черепной коробке, посылала всполохи видений в глаза. И внутри — боль от осознания, что он всё ближе. К скалам. К выполнению обещания. К Виктору. Белые известняковые пласты породы лежали на вершине сахарными шапками. Расплавленной костью — дырчатой, как тела уничтоженных Аркейном в далёком будущем. Джейс проморгался, но не смог прогнать наваждение. Перед ним дуплились арки глубоких гротов, прорезали камень, как расколотую пополам сырную голову. Один из проходов, самый широкий, с внутренней стороны прикрывала лёгкая голубая ткань, прихваченная посередине лентами на манер штор в королевских покоях. У стены — корзины с фруктами, какие-то горшки, даже блестящие на солнце побрякушки и подвявшие цветы. Кажется, он нашёл обиталище Вестника. Крадучись, Джейс приблизился ко входу. Прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Волшебный кристалл заныл под кожей, как взявшая след гончая. Джейс сделал несколько глубоких вдохов, сжал рукоять молота крепче — и шагнул внутрь, отведя лёгкий полог в сторону. Глаза привыкли к полутьме не сразу. Но Джейс знал, чувствовал, что увидит его. Виктор сидел в нише, образованной выступом разглаженной временем породы, в нескольких метрах над землёй. Глаза закрыты, ноги скрещены, руки расслабленно покоятся на разведённых коленях. Казалось, тени скрывают его тело, облачённое лишь в лёгкую подпоясанную тунику, — густые, фиолетовые тени, волнами струящиеся по коже. И только лицо, спокойное и умиротворённое, осталось прежним, лунно-белым, с брызгами родинок, расположение которых Джейс знал наизусть. Руки сами подняли молот, направили его на Виктора, точно маленькую переносную пушку. Руна дрожала нестерпимо, сотрясала вибрацией кость, пела победную песню. Наконечник молота дрожал тоже, трепетал, как крылья насекомого, раздавался в стороны, концентрируя посередине магическое ядро. Джейс чувствовал, как Аркейн течёт по венам, как голодно оглядывает его изнутри и как, не найдя ничего, достойного внимания, перекидывается в оружие, чтобы там захлебнуться самим собой, сжаться до размеров крошечной звезды — и взорваться в Виктора. А он смотрел. Как давно он открыл глаза — и смотрел, удивлённо и растерянно? Переливы магии, напитывающей молот, отражались в его радужках. Или это его радужки, мерцающие космическими огнями, раскрашивали стремящееся уничтожить его ядро? Он не этого ожидал: он ждал Джейса, он был рад ему, хотел показать, чего достиг и что умеет теперь, — а Джейс убьёт его, не дав даже оправдаться. Виктор и не пытался заговорить, помешать, отсрочить неизбежное. Только смотрел, и с каждой секундой лицо его мрачнело, искажалось пониманием. Он ведь сможет убить его потом, да? Неважно, что он там пообещал магу, — это вообще был кто-то другой, отдельное, только похожее на Виктора существо, и Джейс ничего ему не должен. Не должен ничего и людям, которые в будущем погибнут в своих постелях, слипнутся на мостовых бесформенной массой. А Виктор, его Виктор, он здесь и сейчас: смотрит сверху вниз, чуть приоткрыв искривлённый рот, будто взрослый, раздосадованный непослушанием ребёнка. Не говоря ни слова, — а Джейс хочет послушать, что он скажет. Хочет услышать его голос, не может не услышать его перед прощанием. Он попытался отвести молот в сторону, но тот словно въелся в искрящийся магией воздух, заупрямился. Пришлось упереться больной ногой в гладкий пол пещеры, навалиться всем телом, закричать от боли — и отбросить оружие в угол, как отбрасывают бешеную собаку, прежде чем её смертоносные челюсти прорвут одежду и вопьются в кожу. Молот дёрнулся — и правда как животное, — по его поверхности пробежали радужные всполохи, наконечник втянулся сам в себя и затих. Джейс упал на колени, руками в холодный камень — и понял, что плачет. — Джейс. Боги, Джейс. Он осознал ладони на своих щеках, почувствовал плечо у лба — и подался вперёд, навалился на Виктора всем телом, обхватил поперёк талии. Спрятал от опасности и спрятался сам. Они сидели на полу. Джейса трясло — от судорог и слёз, от страха перед содеянным и невыполненным. Виктор обнимал крепко, нежно гладил по волосам, утыкался губами в висок. — Тебе больно, — услышал Джейс тихое, полное жалости. — Пойдём. Сможешь встать? Встать? Встать — то есть разжать объятия, выпустить Виктора, потерять его, убить? Джейс только прижался к нему сильнее, вплавил своё грязное, небритое лицо в изгиб шеи. Только бы не раздавить его, не сломать в этом отчаянном порыве. Но кожа у носа была жёсткой. Твёрдой — и не тёплой. Вообще никакой, даже не пахнущей. Джейс осторожно отстранился, вытер слёзы ладонью и посмотрел. Лицо и правда было практически прежним — как и волнистые, касающиеся плеч волосы с выжженными добела прядями. Но от скул вниз струились холодные, отсвечивающие фиолетовым разводы. Шрамы; не такие, как те, что когда-то изуродовали шею алхимика, — в этих будто жил какой-то замысел. Симметрия. И не шрамы вовсе, а новая, неземная кожа. Весь Виктор — ключицы, руки, ноги и, Джейс был уверен, остальное скрытое прихваченной на поясе тканью тело — был теперь не вполне человеком. Скорее созданием своей же магии: здоровым, сильным, с изменённой Аркейном плотью, гибкими, жёсткими мышцами, напитанными запертым в них мерцанием. И, очевидно, как никогда могущественным. Виктор мягко улыбнулся. Джейс понял, что разглядывает его уже несколько долгих мгновений, глотая недоплаканные слёзы. — Нам обоим предстоит о многом рассказать друг другу, я полагаю, — он легко, грациозно поднялся с пола и протянул Джейсу руку. — Вставай. Тебе нужно прилечь. Нужен покой. Джейс схватился за Виктора и дёрнул себя вверх. Застонал от боли: она и раньше грызла его, но лениво, несравнимо с тем, как разбушевалась сейчас. Будто бы дремала в теле, сдерживала себя, чтобы рыцарь мог выполнить данную клятву. Но клятва нарушена — и вот оно, его наказание. Агония на грани с обмороком. Он почти повис на Викторе. Немыслимо. Раньше алхимик бы не справился с таким весом — ему и самому было трудно передвигаться, даже с опорой на трость. Но теперь он без усилий дотащил Джейса до скрытого в другой просторной нише ложа, уложил на воздушную перину, поверх мягких покрывал из тончайшей шерсти, придержал голову, пока она не опустилась на подушку. Джейс снова непроизвольно захныкал — от судороги, скрутившей конечности. — Тише, — Виктор легко сжал его плечо, опустился на кровать рядом, коснулся металлических скоб вокруг колена. — Постарайся не шевелиться. Я помогу. Джейс почувствовал, как подушечки пальцев скользят вверх по шее, к лицу. Чуть натягивая кожу, едва заметно обжигая. — Нет! — он вздрогнул, попытался отодвинуться, избежать касания. — Не магией. Пожалуйста, только не магией. Он встретился с Виктором взглядом. Столкнулся с тихим осуждением в жемчужных глазах. — Хорошо. Как пожелаешь. Виктор вздохнул и прикрыл веки, будто очень устал. То ли обдумывая другие возможные решения, то ли собираясь с силами. — И не мерцанием. Пожалуйста, Виктор. Он едва заметно улыбнулся и снова взглянул своими невозможными далёкими звёздами. Склонился ниже и убрал слипшиеся пряди со шрамов на лбу. — Никакого мерцания больше. Это я тебе обещаю. Джейс провёл несколько дней, качаясь на волнах болезненного полусна. Тело, искалеченное, пережившее путешествие во времени и пространстве дважды за короткий промежуток, распадалось. Или так только казалось распадающемуся разуму. Джейс иногда смотрел на свои руки и видел, как они отдаляются, становятся меньше — будто их утягивает в воронку, в новые странствия по ткани реальности, отдельно от хозяина. А иногда видел свои ладони белыми, пустыми и дырчатыми — и себя всего, лежащим в каменном саркофаге. И холод от сжимающих по бокам стенок проникал под кожу, выедал плоть изнутри, как Аркейн. Дёргался в запястье, тянул к отброшенному в сторону молоту. Распадаться и собираться заново было больно и мучительно страшно. Но рядом был Виктор. Его лицо возникало над узким гробом, его руки — сухие и безжизненные — оставляли пахнущие травами припарки на лбу, разрезали грязную одежду, чтобы перевязать и обеззаразить раны. Потом вновь возвращались, чтобы поднести к губам расписную миску с жидкой мясной похлёбкой. По её фарфоровой кромке летели стрекозы, ползли цветные ящерки, ехидно скалили треугольные мордочки, — и Джейс давился, мотал головой в ужасе. Только не снова. Когда он наконец вынырнул из забытья и поднял тяжёлые, налитые свинцом веки, вокруг было темно. Прохладный тусклый свет путался в задёрнутых шторах у входа. Он долго лежал без движения, повернув голову и разглядывая место, в котором Виктор жил теперь. Просторный грот с высоким, чашеобразным потолком и гладкими стенами. Кроме кровати, спрятанной в выдолбленном в камне углублении и укрытой лёгким балдахином, — несколько выступов, служивших столом и чем-то вроде лавки. Наверное. Жилище Вестника выглядело неправильно чистым, необжитым. Будто Виктор проводил время, стоя посреди пещеры и не шевелясь. Ни посуды, ни алхимических приборов, ни бумаги и пера. Ни самого Виктора. Где-то снаружи переливалась птичья песня, встречала рассвет. Джейс привстал, осознал себя абсолютно нагим, прикрытым только лёгким шерстяным одеялом. Боги, Виктор что, видел его таким, раздевал его? Перед этим Виктором было стыдно, неловко. С ним они ещё не были знакомы, Джейс не знал, что это за человек. Человек ли ещё? И Виктор ли? Сопя и разминая ватные мышцы, Джейс поднялся с кровати, запахнул покрывало вокруг пояса. Этот Виктор не стал спать рядом с ним — и это тоже было неловко. Где же он вынужден был отдыхать всё это время? Спустился в лагерь к своим последователям? О, там ему, должно быть, оказали приём, достойный королей: само божество снизошло до простых смертных. Там ему не угрожали бы магическим оружием. Молот стоял в углу, рукоятью вверх, наказанный. Джейс не стал к нему прикасаться. Он отодвинул полог у входа и, хромая, вынырнул в прохладный предрассветный воздух. Птица заливалась где-то в лесу, ниже по склону, переговаривалась сама с собой разными голосами. Две тонкие дымные струйки ровными линиями поднимались от стоянок — людей избранных и искалеченных. Исцелённых и ждущих лечения. И те, и другие одинаково боготворили Вестника. — Доброе утро, — услышал он позади себя и обернулся. Виктор сидел на выступе скалы, свесив с неё одну ногу и подогнув под себя другую. Мягко улыбался. Этот Виктор мог так сидеть: мог по-мальчишески забраться на высоту, беззаботно качать ногой в воздухе, а потом спрыгнуть вниз — как сейчас. Этот Виктор мог всё это. Почему-то вместо радости Джейс почувствовал неприязнь. Как будто способность лазать по камням и вообще передвигаться без трости — и без боли — делали из любимого человека чужака. Он ведь не за хромоту любил его, конечно, не за неё. И хотел бы видеть его здоровым, полным сил, способным любоваться рассветом с возвышения — так в чём же дело? Что ж ему ещё надо? — Как ты себя чувствуешь? — Виктор подошёл ближе, склонил голову набок, тронул взглядом оголённую грудь и десять овальных шрамов на ней. Пришлось откашляться, чтобы ответить. Голос тоже был ватным, отвыкшим от движения. — Нормально. Э-э, спасибо. Что ухаживал за мной. Виктор коротко кивнул. Дотянулся взглядом до лица, до глаз и остался там. — У меня столько вопросов, — продолжил Джейс, борясь с желанием отвернуться и не видеть больше эту отливающую темнотой кожу, эти всполохи Аркейна в будто оголённых мышцах. — Не поверишь, у меня тоже, — Виктор усмехнулся, продолжая смотреть. Словно уже читал ответы. — Кто первый? Наконец-то появился предлог отвести взгляд. — Те люди внизу. С отпечатками на лицах. И другие, больные. Что это вообще такое? Ты — Вестник? Это какой-то культ вокруг… твоей персоны? Что ты с ними делаешь? Как говорил со мной через мальчика? И что с тобой? С… твоим телом? — Стой, стой. Не всё сразу. Виктор легко опустился на густую, смятую ветрами траву, скрестив ноги. Жестом пригласил сесть рядом, и Джейс подчинился. — С чего бы начать… — перламутровые глаза устремились к теплеющим вершинам гор. — Ты же помнишь, как я говорил, что нашёл способ исцелиться? С помощью Matrix Arcanum? Джейс промолчал. Разговор в башне казался теперь дальше и недостижимее линии горизонта. — Я нашёл сочетание рун, — продолжил Виктор, не дождавшись ответа, — на которое откликается Аркейн. Кажется, я даже разозлил его своей настойчивостью, — но он дал мне здоровую ногу. Сначала только её, и тогда я подумал: а что если обмануть его? Что если познакомить его с человеком, способным управлять магией, сильным, насколько возможно здоровым… и попросить лишь довести этот образец до идеала? Убрать шероховатости и неточности? Поэтому мне пришлось уехать ненадолго, найти мерцание. Чтобы выпить его — и показать Аркейну тело, способное подчинить его себе. Каждое произнесённое слово подрагивало, едва заметно вибрировало чужеродной мощью. Казалось, заговори он громче — и в его голосе эхом прокатятся другие: мужские и женские, человеческие и не вполне. Джейс непроизвольно повернулся, встретился с ним глазами. Виктор смотрел так же, как смотрел иногда в мастерской, — взбудораженно и торжествующе, — и этот контраст чужого голоса и знакомого, родного взгляда скрутил горло в узел. — Ты считаешь себя идеальным теперь? Виктор едва заметно улыбнулся уголками губ. Снова взглянул на замершие над лесом золотые лучи, задумчиво взмахнул изменённой магией рукой, будто играя на солнечных струнах. Воздух повело, как жидкое стекло. — Случилось кое-что ещё. Из-за взрыва высвободилось огромное количество энергии, и это внесло некоторые изменения в мой эксперимент. Теперь я нахожусь далеко за пределами общечеловеческих систем оценивания. — Из-за взрыва? — Джейс похолодел, развернулся к Виктору всем телом. — Да. А ты не знаешь? Здание Совета уничтожено, взорвано. Это случилось в ту ночь, когда я вернулся из странствий и ты нашёл меня в мастерской. Воспоминания из будущего возникли перед глазами. Разрушенный, лопнувший цветными стёклами купол, воздушные змеистые корни на обломках. И смерть, смерть вокруг. — Кто-то выжил? — прохрипел Джейс, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от волны панического озноба. — Прости, — Виктор опустил взгляд на примятую траву. — Боюсь, все советники мертвы. Как и гости, и большая часть прислуги. Птица продолжала заливисто искрить своей песней. Край солнечного диска в раздумье покачивался над зубчатой горной грядой на востоке. Вокруг не было смерти — она вся была у Джейса внутри. Страшные, полые трупы будто подступили сзади, склонились, обдали могильным холодом. — А что с городом? — выдавил из себя Джейс. — Что с Пилтовером? Где мы сейчас вообще? Виктор посмотрел с непониманием и сочувствием, как на больного. Как на калеку, которому нужна помощь, нужен тихий голос и особое отношение. Должно быть, так он смотрел на несчастных, которых его последователи приводили из лагеря под горой. — Мы сейчас находимся в лесах недалеко от Зауна. Пилтовер… в порядке, думаю. Восстанавливается. Джейс медленно выдохнул. Призраки будущего ненадолго отступили, скрылись в тени подсознания. Но вопросов меньше не стало. — А кто теперь управляет городом, если Совет уничтожен? И Академией? Насколько сильным был взрыв? Виктор ответил не сразу. Джейс взглянул мельком: губы плотно сжаты, взгляд тяжёлый, пальцы нервно разглаживают складки ткани у колена. Он ждал других вопросов? Ну конечно, других. — Амбесса вернулась. Назначила себя временной правительницей, избрала новый Совет, — голос Виктора звучал ровно, и в этом равнодушии скрывалось раздражение. — В Академии остался Экко. Насколько я знаю, помогает новому мейстеру. — Но Амбесса не имеет права назначать себе титулы! Она ведь даже не из Пилтовера! — Джейс задохнулся от возмущения. Виктор только молча повёл плечом. — Это плохо. Она выяснила, кто устроил взрыв? Она же… будет мстить за Мел. Мысль о том, что бывшей возлюбленной больше нет в живых, до сих пор казалась плохой шуткой. Джейс ведь любил её когда-то, восхищался ею. И в какой-либо злой умысел с её стороны не верил: Мел была потрясающей во всём, от умения одеваться до умения вести политические игры. Под её началом Совет, а вместе с ним и весь Пилтовер, расцвёл. Пусть плоды этого расцвета взошли на почве, сдобренной войнами, — зато столице за десять лет удалось избежать новых вооружённых конфликтов, наладить торговлю и провозгласить себя центром научного прогресса. Хотя бы за это Мел Медарда заслуживала уважения — и светлой памяти. — Джейс, — прервал его мысли холодный голос. — Я учёный, а не солдат. Мне нет дела до борьбы за власть в твоём городе. Мне открылись знания, доселе неведомые человечеству. Ваши войны подобны копошению насекомых под подошвой. Бессмысленно тратить на них время. Джейс развернулся к нему, посмотрел, действительно посмотрел — так, будто увидел впервые. Значит, ему не показалось: это уже не тот Виктор, которого он знал. Его Виктор никогда не отнёсся бы к человеческим страданиям настолько легкомысленно. С ним говорило что-то другое, что-то не вполне живое, находящееся за пределами человеческого разумения. Аркейн? Это был Аркейн? Он говорил через Виктора так же, как тот говорил с Джейсом устами ребёнка в лагере прокажённых? — Ответь теперь ты, — Виктор не повернул головы. Рассвет серебрился в его глазах. — Куда ты исчез? Откуда взял этот молот… и как руна срослась с твоей рукой? Кристалл отреагировал мелкой дрожью — точно отшатнулся в отвращении. Джейс машинально накрыл его ладонью. Внезапно захотелось, чтобы Виктор не видел его. Жаль, что увидел. Плохо, что знает. — Я был в устройстве Экко, когда, по-видимому, произошёл взрыв, — начал он осторожно, мысленно ощупывая каждое слово. — Теперь я понимаю: если, как ты говоришь, из-за взрыва высвободилась магическая энергия, она и зарядила руны вокруг купола, и я… перенёсся куда-то. Он отвёл глаза. Виктор продолжал наблюдать за солнечным диском, выползающим из-за горной гряды, не шевелясь и не перебивая. Но врать всё равно оказалось трудно. Не говорить всей правды, аккуратно маневрировать между фактами, ступать по верёвке над пропастью. — Это было похоже на сон, — продолжил Джейс, подтянув колени к подбородку, сжавшись, точно ребёнок, ожидающий нагоняя. — Я видел разрушенный мир, всё было мёртвое, ничего не осталось. Я нашёл этот молот там, а руна… — он взглянул на камень в запястье, будто сверяясь с ним. — Кажется, она вплавилась в кожу во время моего… путешествия. Я не уверен. Не знаю. — Я пытался её вынуть, — бесстрастно откликнулся Виктор. — Она не позволила даже прикоснуться к себе. Есть в ней что-то враждебное. Ты из-за неё хотел меня убить? Он наконец повернул голову, взглянул на Джейса спокойно, изучающе. — Я не… — тот осёкся, стушевался, плотнее обхватил пульсирующий камень ладонью. — Я не знаю. Глупо было полагать, что Виктор забудет о случившемся. Или истолкует появление Джейса в своём жилище, с волшебным молотом наперевес, как-то иначе. Значит, он лечил своего бывшего напарника, перевязывал раны, кормил с рук — и при этом знал, что тот пришёл убить его. — А как ты вернулся? Тоже не знаешь? Джейс отрицательно замотал головой. Может, ему всё же придётся выполнить просьбу волшебника из будущего. Может, этот Виктор продолжит доказывать ему, что человеческого в нём почти не осталось, что его действия и решения ведут мир к гибели. Джейс одновременно хотел и страшился этого. Пусть Виктор сам подскажет решение о том, заслуживает ли он смерти, — а Джейс будет лишь безмолвным исполнителем высшей воли, палачом, карающим ради всеобщего блага. — Ты спрашивал, что со мной случилось. Что я делаю с теми несчастными, — ровный голос вырвал Джейса из паутины тревожных мыслей. — Показать? Не дожидаясь ответа, Виктор протянул руку — будто хотел убрать свалявшиеся пряди со лба рыцаря. Кристалл тревожно дёрнулся, и Джейс дёрнулся тоже. Вспомнил отметины на коже последователей Вестника. Отпечатки пальцев на лице мальчика, чьим голосом божество говорило с ним. — Я не собираюсь вредить тебе, — серебряные глаза смотрели невозмутимо, рука зависла в воздухе, и Джейс разглядел лёгкие искры магии на кончиках гладких, лишённых ногтей пальцев. — Я не смог бы, даже если бы захотел: руна защищает тебя. Просто покажу. Джейс медлил. Пальцы, замершие на полпути к его лицу, дрогнули. — Я обещаю, Джейс, — с нажимом произнёс Виктор. — У меня-то нет причин убивать тебя. Это прозвучало как обвинение. Снова Джейс всё делает не так: он не должен был пытаться убить своего наставника, не должен был отдавать ноксианцам перчатку, подставлять Виктора из-за кражи самоцвета, который сам же продал за склянку яда… Не должен был нападать на экипаж и тащить алхимика в Пилтовер. Выходит, это всё его вина, куда ни глянь. И мир погибнет в результате трагической цепочки событий, которую он, Джейс, запустил. Может, правильным было то, что чародей из будущего избрал его — для убийства и для исправления собственных ошибок. Но даже тут Джейс не справился. Повинуясь внезапному порыву, он наклонился вперёд, прижался лбом к холодным пальцам. Солнце, злое, ярко-белое солнце в то же мгновение будто приблизилось вплотную к лицу, ослепило, опалило жаром, уничтожило тело, растворило в своём сиянии. Все физические ощущения исчезли разом, а эмоции обострились, заменили собой органы чувств. Обжигающий свет потух, уступая место космической, бесконечной тьме. Маленькая смерть. Джейс потерял себя, распался на миг, едва не растворился в бескрайнем чёрном пространстве. И прежде чем осознать себя вновь, вспомнить собственное имя, почувствовал рядом Виктора. Виктор весь был словно соткан из звёздной пыли — невесомый, дымчатый. Джейс не видел его в полной мере, но ощущал присутствие — как ощущал и странное узнавание, граничащее с притяжением. Словно здесь, в месте, где телесная оболочка, какой бы изменившейся и покалеченной она ни была, больше не имела значения, Виктор снова стал собой. Здесь их обоих не стесняли увечья и болезни, некуда было спрятаться, невозможно притвориться, — и Виктор переливался чистыми, яркими эмоциями. Радостью от встречи, возбуждением от возможности поделиться своими открытиями… Обидой на странное поведение Джейса. И виной. Вины было много — Джейс чувствовал её покалыванием космических песчинок, проходящих сквозь него. Странно было осознать, что Виктор винит себя за то, что недостаточно упорно искал его, когда тот пропал после взрыва. Недостаточно настойчиво оберегал от незнакомой, запертой в рунном камне магии. Не оставил чётких указаний, прежде чем сбежать в Заун. Вот как. Значит, Виктору тоже жаль. Если Джейс это чувствует — может ли и алхимик заглянуть в его мысли? Джейс попытался отпрянуть, будто это было возможно в бесконечности вакуума, в котором они оказались, закрыться от чужого мысленного взора, не вспоминать о… Ни о чём не вспоминать. Ничего не помнить, ни о чём не думать. — Не беспокойся, — знакомый, мягкий голос наполнил пустоту вокруг. — Я не могу заглянуть в твои мысли. Я же говорил: тебя защищает твоя руна. Джейс посмотрел вниз — если здесь вообще существовало такое понятие. Скорее почувствовал, чем увидел, свои ладони и запястья, переливающиеся всеми возможными цветами преломляющегося в призме света. И заметил руну, выгравированную на кристалле, — прямо поверх струящихся потоков энергии, из которых теперь состояло его тело. Виктор был рядом, так близко, что почти сливался с Джейсом своим сиянием. Возможно, так в этом мире выглядела рука в руке, пальцы, сцепленные в замок. — Смотри, — он указал куда-то вперёд, потянул за собой сквозь безвоздушное, гулкое пространство. Они летели к звёздам. Красиво, завораживающе — Джейс не мог оторвать глаз от мерцающих во тьме огоньков. Те приближались, вытягивались, обретали форму. Золотистые веретёнца подрагивающего света. Виктор остановился возле одного, протянул к нему руку, провёл дымчатыми пальцами по сияющей поверхности — и Джейс понял, что перед ними человек. Что этот человек сейчас штопает детскую курточку, сидя в просторном шатре. Что в шатре пахнет благовониями и сырой пылью. И что человек знает: они здесь, Вестник здесь, — и рад этому. — Видишь? — Виктор лучился восторгом. — Раньше я мог прикоснуться лишь к тем, кто, как и я, пил мерцание, кто был им отравлен. А теперь я лечу их, изгоняю яд из их тел — и они остаются здесь. Со мной. Он увлёк Джейса прочь, к новому светящемуся кокону, маленькому, едва заметно пульсирующему. Ребёнок — понял Джейс, когда маг склонился над ним, погладил искрящийся силуэт; тот будто бы успокоился, и свет его стал ровнее. — Ей снился кошмар, — мягко пояснил Виктор, вновь возникнув рядом. — Понимаешь теперь, чего я добился? Я нужен им. Нужен Зауну. Быть может, и всему миру. «А ты хотел меня убить», — мысленно добавил за него Джейс и ужаснулся этому. Они парили в звёздном небе, и каждый огонёк во тьме вокруг был человеком, которому Вестник — Виктор — помог; из крови которого изгнал мерцание, оставил свои отпечатки на коже и за которым продолжал приглядывать сквозь ткань реальности, унимал боль, избавлял от дурных снов, усмирял тревоги. Печать Вестника оказалась благословением — бесконечной, как космос, любовью божества, которым Виктор стал теперь. А Джейс хотел уничтожить эту любовь, лишить её людей — и весь холодный, полный ненависти и страданий мир. — Джейс? — голос Виктора звучал прямо в голове, тёплый и встревоженный. — Я не знаю, о чём ты думаешь, но чувствую, как тебе больно. Я могу что-нибудь сделать для тебя? Хватит ли этой любви на Джейса? Который постоянно ошибается, делает неверные выборы? Не делает выборов вовсе — лишь следует приказам? Даёт глупые клятвы, не подумав обещает то, чего не сможет выполнить? Он потянулся к Виктору, спрятал лицо в переливающихся солнечным жаром волосах. Виктор обнял его в ответ, прижался ближе. Они замерли — если здесь вообще существовало понятие неподвижности, — перестали различать границу между движением и покоем, растворились в самом ощущении присутствия друг друга. Джейс чувствовал Виктора не руками — всем собой сразу, каждой рассеянной в этом странном пространстве частицей. Между ними не было ни кожи, ни веса, ни чётких очертаний, и всё же это было объятие — более интимное, чем любое телесное прикосновение. Тепло пронизывало насквозь, текло ровно и мягко, заполняя пустоты, сглаживая острые края и раны, оставшиеся от физической боли и метаний разума. И Виктор был этим теплом. Сколько же в нём силы, сколько же в нём любви, если он способен вот так отдавать её тому, кто пришёл убить его? Джейс почувствовал слёзы на заросших щеках — мокро и щекотно. Почувствовал холод, кусающий кожу свежий ветерок — и отсутствие объятий. Только кончики сухих пальцев у лба, жжение шрамов под ними. Виктор убрал руку. Он по-прежнему сидел рядом, склонив голову набок, и спокойно наблюдал, как Джейс размазывает влагу по щекам. — Ничего, Джейс. Я понимаю. Такие путешествия за пределы нашего мира могут сбить с толку, испугать. Хотел бы я сказать, что ты привыкнешь, — но вряд ли мне потребуется снова брать тебя с собой. Джейс метнул на него полный непонимания взгляд. Вот к чему нужно было привыкнуть. Виктор остался там, в космической пустоте другой реальности. А перед ним, закованный в захваченное Аркейном тело, сидел Вестник. Магические доспехи, которые не разбить ни оружием, ни тёплыми объятиями. Равнодушный таинственный артефакт, для общения с которым нужно долго и тщательно подбирать сочетания рун. Но где-то глубоко, на дне этих перламутровых глаз, должен скрываться Виктор — Виктор, который любит весь мир и хочет помочь каждому, кто нуждается в помощи, так ведь? Вестник поднялся с земли, протянул Джейсу руку, поставил того на ноги одним лёгким, плавным движением. Джейс не встал бы сам — ему потребовался бы посох. Солнце поднялось из-за дымных зубцов далёких гор, подсветило переливающуюся магией кожу, запуталось в струящихся у лица локонах. Джейс смотрел, заворожённый, — и не мог отвести взгляда. Аркейн и вправду сотворил нечто совершенное. Совершенное и далёкое, как свет одинокой, затерянной во тьме звезды. — Сходи в лагерь, — Вестник кивнул на шатры ниже по склону. — Там тебя накормят, дадут одежду и приготовят тёплую ванну. Я предупрежу, что ты придёшь. — А ты? — Джейс неловко переступил с ноги на ногу, сдержался, чтобы не поморщиться от тупой боли в колене. Похоже, она останется с ним навсегда. — Я? Что я? — Ты не пойдёшь? Я могу принести тебе что-нибудь поесть. Виктор улыбнулся, красиво и мягко, как улыбается божество, слушая сбивчивые молитвы своих адептов. — Спасибо. Но мне не требуется ни еда, ни сон. Даже дышать, кажется, не нужно. Я же говорил — это тело идеально. Совершенный магический артефакт, сконструированный умелыми руками внеземного разума. Разумный механизм, сотворённый, чтобы исцелить мир — сделать людей здоровыми и счастливыми. Безупречными. — Иди, — Вестник легко подтолкнул Джейса к вытоптанной тропинке. — Тебе уже греют воду. И оставайся с нами, если хочешь. Я буду рад твоей компании.