Magnum Opus

Джейс вынырнул из беспокойного, поверхностного сна, втянул ноздрями влажный тёплый воздух. Под пологом над кроватью жужжала муха, бездумно билась о полупрозрачную ткань. Так же бездумно Джейс наблюдал за её мельтешением. Он снова проснулся в одиночестве. Непонятно, чего он ждал, в одиночестве засыпая: Виктор сказал ему в первый же день, что его тело не нуждается ни в отдыхе, ни в еде. Ни, судя по всему, в удовлетворении прочих человеческих потребностей. И всё же Джейс каждую ночь ворочался на мягкой перине, машинально проводил рукой по одеялу рядом с собой, сквозь сон надеясь нащупать алхимика. Пусть не мирно спящего — но хотя бы разделившего с возлюбленным ложе. Проявившего каплю тепла к бывшему напарнику. Нет, попроси его Джейс, Виктор бы пришёл — и приходил бы каждую ночь. Как заведённый часовой механизм. Но это было бы неправильно. Многое ощущалось неправильным, и это чувство не покидало Джейса и спустя недели, проведённые подле Вестника. Виктор был с ним добр, даже нежен, как добр и нежен хозяин со своим питомцем. Как добры боги к своим прихожанам: молись, смотри влюблёнными глазами — и они исполнят любое твоё желание. И останутся при этом богами, недостижимыми и загадочными. Таким был Вестник, таким его видели последователи, те, что обосновались на склоне горы и помогали своему идолу лечить нуждающихся. Джейс почти не удивился, когда в один из первых дней увидел в общине Хака. Кому, как не ему, оказаться одним из основателей этого культа вокруг человека, неоднократно спасавшего его? Хак изменился: внешне помолодел на десяток лет, исчезли очки, залысины и уродливый шрам на виске. Только отпечатки пальцев Вестника украшали гладкое, спокойное лицо. Мужчина больше не сутулился и не лебезил. Он встретил Джейса с достоинством избранного, рассказал ему о правилах и иерархии, ответил на вопросы. Исцелённые, по его словам, добровольно организовали коммуну и взяли на себя контроль над потоком страждущих. Со временем лагерь разросся: кто-то уходил после исцеления, а кто-то решал примкнуть к "избранным" и посвятить свою жизнь служению. Те, кто ждал у подножия горы, почитали Вестника как всемогущее божество, а отмеченных его прикосновением — как его посланцев, преклонялись перед ними и приносили дары, какие только могли себе позволить. Виктор, кажется, не был против. Его будто и вовсе не волновало, что его возвели в ранг святыни, что его боятся и возносят ему молитвы. Он просто продолжал лечить несчастных, которых приводили к нему последователи, предварительно отмыв дурно пахнущих бродяг и переодев их из изъеденной гноем и клопами одежды в чистые туники. Джейс не раз наблюдал за чудесным исцелением: как человек падал перед Виктором на колени, как тот молча касался его лба, и воздух вокруг начинал искриться магией, искривляться и ломаться — так же, как искривлялось и ломалось тело больного, точно только подушечки тёмно-сиреневых пальцев и удерживали его в пространстве. И как потом человек поднимался с земли, пошатываясь, трогая себя непослушными руками, — и падал в ноги Вестника снова, целовал землю и полы его накидки, понимая, что недуг отступил и мерцание навсегда исчезло из крови. Верные помощники уводили исцелившегося, а Виктор тяжело приваливался к скале, откидывал волосы с влажного лба и мягко улыбался, когда Джейс кидался к нему и предлагал опереться. Виктор не нуждался ни в сне, ни в еде, ни в близости. Ни в Джейсе. Но всё же по какой-то непонятной самому Джейсу причине попросил его остаться в гроте на вершине горы, уступил ему ненужную постель, которую для него оборудовали последователи, отдал мысленный приказ приносить и оставлять на камне у входа горячие блюда трижды в день. Сначала Джейс чувствовал осторожное, робкое счастье: Виктор не злился на него за попытку убийства, с готовностью откликался на попытки поговорить, честно отвечал на вопросы. Такой чести не выпало никому из исцелённых, оставшихся подле Вестника, — и Джейс ощущал на себе завистливые взгляды, когда спускался в лагерь, чтобы помыться или скоротать время. И всё же Виктор был закрытым и непостижимым. Его разум простирался теперь далеко за пределы людского мира, проникал в глубины космоса, впитывал знания, человеку недоступные. Он и человеком-то остался не вполне, и от этого сердце Джейса сжималось особенно болезненно. Джейс тоже чувствовал себя куклой, игрушкой, из игр с которой Виктор давно вырос, но продолжал держать при себе по старой памяти. Дни превращались в недели, Джейс ел, спал, бродил по лесу и иногда спускался в лагерь к богоподобным исцелившимся. От скуки сделал Виктору красивый резной посох, который тот принял с благодарностью и с тех пор не выпускал из рук во время своих магических обрядов исцеления. Теперь ему точно будет на что опереться, когда силы иссякнут после колдовства. И Джейсу даже не нужно больше предлагать свою помощь. Ощущение собственной ненужности, неуместности в этом стихийно образовавшемся храме, рядом с безучастным Вестником давило на Джейса, прогрызало дыру в груди, заполняло её космической пустотой. Но и уйти он не мог. Он до сих пор не признался, что видел в будущем и что обещал таинственному магу-Виктору. Виктор из настоящего больше не возвращался к этому разговору — и Джейс затаился. Наблюдал. Готовил себя к тому, чтобы схватить молот, оставленный в углу пещеры, и завершить начатое, если Виктор продемонстрирует хотя бы намёк на владение той разрушительной силой, которую Джейс видел во время своего путешествия сквозь время. Но Виктор лишь продолжал помогать, очищать немощные тела от скверны болезней и мерцания, а в свободное время восстанавливался и медитировал, уходя куда-нибудь подальше от посторонних глаз. Повода хвататься за оружие не было — и Джейс изнывал от ядовитого недоверия, вины за него и собственной бесполезности. Муха наконец обнаружила край балдахина и унесла своё жужжание прочь. Снаружи гомонили птицы, встречая тёплое утро. Джейс откинул одеяло, оделся, умылся прохладной водой из таза. Впереди маячил очередной бессмысленный день, похожий на все предыдущие. Как всегда, предстояло начать его с трапезы: съесть то, что послушники Вестника принесли к его жилищу. Джейс вынырнул из полутьмы пещеры и вздрогнул. У камня, на котором обычно оставляли пищу, спиной к нему сидел человек и уплетал его, Джейса, завтрак. Не оборачиваясь, незнакомец поманил его движением руки. И как только услышал шаги сквозь собственное чавканье? — Проснулся? Присоединяйся. Девушка. Это была девушка, и голос знакомый. Джейс осторожно приблизился, обошёл незнакомку на небольшом расстоянии, мысленно молясь, чтобы воспоминания подвели его. Но нет, это действительно была Джинкс. Он лишь принял её за юношу из-за торчащих в стороны неровно обрезанных волос. — Ну чего стоишь? — ухмыльнулась ведьма, заталкивая в рот ломоть хлеба с сыром. — Садись, раздели со мной эти деликатесы. Джейс опустился на корягу рядом, насторожённо наблюдая за гостьей. Та, казалось, ничуть не смущалась и плевать хотела на правила приличия: жадно поглощала приготовленный для рыцаря скромный завтрак, облизывала пальцы и вытирала руки о штаны. И всё же Джейс был рад её видеть. Этот день точно не будет похож на предыдущие. — Что ты здесь делаешь? — осторожно спросил он, наблюдая, как Джинкс пьёт молоко большими глотками и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Где Виктор? — ответила она вопросом на вопрос. Джейс неопределённо повёл рукой в воздухе. — Где-то неподалёку. К полудню должен вернуться. Ведьма с грохотом поставила кувшин на камень и насмешливо взглянула на мужчину. — А ты что же, его камергер? Или, лучше сказать, пёсик? — Мы напарники, — Джейс не сразу нашёлся с ответом. Щёки предательски вспыхнули. — Работаем вместе, как работали в Пилтовере. — Ну да-а, — протянула девушка, лениво катая шарик из хлебного мякиша. — Ведь Вестнику так нужны напарники. Один он бы не справился. Несколько секунд прошли в молчании. Джейс наблюдал за гостьей, сдвинув брови. Несмотря на напускную весёлость, девушка казалась взволнованной. — Так не скажешь, зачем приехала? — Тебе? Пилтошке? — Джинкс криво усмехнулась. — Не скажу, конечно. Это касается только нас, заунитов. Почему ты вообще ещё здесь? Что, в столице для тебя больше нет работёнки? — От столицы почти ничего не осталось. Совет уничтожен, ноксианцы захватили власть. — И как оно было? Зрелище стоило того? — в глазах ведьмы блеснули озорные искорки, точно она говорила о фейерверках в ярмарочный день. — Огонь был синим? Джейс взглянул на неё внимательнее. Что-то насторожило его в том, как Джинкс ухмылялась — насмешливо и выжидающе. Как будто ждала, что он догадается... — Меня не было там. Я ничего не видел, — осторожно проговорил он. — А почему огонь должен быть синим? Джинкс по-детски надула губы, уронила подбородок на сцепленные пальцы. — Глупышка, ну напрягись. Подумай. Разгадай загадку: круглое, маленькое, а внутри — неуправляемая дикая магия. — Ты знала про перчатку? — выдохнул Джейс. Ну конечно, сумасшедшая заунитка прокралась в зал Совета и нашла способ взорвать их с Виктором изобретение! Джинкс непонимающе нахмурилась. — Перчатка? Какая перчатка? Я говорю о волшебном кристалле, дурачок. Они недоумённо уставились друг на друга. — Виктор тебе не сказал? — первой нарушила неловкое молчание девушка. — О чём? — Что это я выстрелила в ваш хвалёный Совет? Она выпрямилась, одарила Джейса довольной улыбкой, точно он должен был сейчас похвалить её за достижение. Тот долго смотрел себе под ноги. Что-то не сходилось, не хватало нескольких деталей, чтобы составить полную картину. Но задавать вопросы казалось глупо. Глупо. Джейс чувствовал себя глупцом. И начинал злиться. — Расскажешь подробнее? — проронил он и взглянул на ведьму исподлобья. Джинкс явно хотела похвастаться. Она выпятила грудь, подняла подбородок, откинула со лба короткую прядь волос. — О, кто-то из столичных недоумков продал нашим волшебный камешек. За бесценок, надо сказать. Конечно же, он быстро попал к Силко — и ко мне. Ко мне так или иначе попадает весь пилтоверский хлам: ещё в начале зимы мне в руки угодило одно из ваших устройств. Ну то, маленькое, с рунами и осколком кристалла в центре, знаешь? Я сделала из него прицел, — девушка хитро прищурилась. — А говорят, в столице магия запрещена. Какие же вы, пилтошки, лицемеры. Джейс сжал зубы так сильно, что скрипнула челюсть. Столичный недоумок, продавший камень за бесценок и упустивший диковинное изобретение, — это он. Всё он. Если благодаря этому Джинкс удалось разнести Совет, кровь и на его руках. Кровь Мел, Хеймердингера, невинно погибших советников, гостей, прислуги — он весь в ней, не отмыться. — Ты бы видел мою пушку! Полыхнуло знатно, нам даже за городскими стенами видно было, — стрекотала Джинкс, отбивая ладонями весёлый ритм по камню. Она продолжала что-то говорить, но Джейс не слушал. Не слышал. Он словно падал в бездонную чёрную воронку, погружался всё глубже в дегтярную тьму собственного разума. Что бы он ни делал, какой бы шаг ни совершал, всё вело к разрушению. Всё началось с малого: десять лет назад он ляпнул, что верит в магию, что пытается разобраться в ней на практике, — и его семья потеряла доброе имя и место при дворе, которых родители добивались честным трудом долгие годы. Он пошёл служить, выполнял приказы, учился убивать, крушить, ломать. И сломал Виктору судьбу, выдернул его из привычной жизни, притащил в столицу, к ноксианцам, к синим кристаллам, ближе, ближе к себе — и к голодному Аркейну, превратившему алхимика в бездушную марионетку. Если бы он не продал заунитам ядро, они никогда не добрались бы до него, не узнали бы даже о существовании этих магических кристаллов. Не создали бы оружие, оборвавшее столько жизней, уничтожившее Пилтовер как государство. И эти катастрофы были лишь началом, началом конца реальности, самой жизни: он ведь решил нарушить клятву и пощадить Вестника, ослушаться мага из будущего, а значит, и это будущее обречено. И всё по вине Джейса. Лучше бы он тогда шагнул с балкона вниз, избавил мир от своих глупых, эгоистичных, разрушительных решений. А может, он и родился лишь с одной целью — разрушать? Не был пригоден для созидания, всю жизнь тянулся к недоступному, к тому, что ему не предназначалось: к обучению, кузнечному делу, магическим приспособлениям... Может, боги задумали его другим: мечом, а не щитом? Искусным бойцом. Полководцем. Убийцей. Вся жизнь вела его к этому моменту. Он убивал на поле боя — и должен убить сейчас. Уничтожить угрозу, нависшую над миром. Сдержать слово. В конце концов, разрушать у него получалось лучше всего. Тело среагировало быстрее разума, но Джейс и не хотел его останавливать. Рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на горле ведьмы, — и он распрямился, приподнимая девушку над землёй. Та ощерилась, схватилась за его запястье и замолотила ногами в воздухе. Несколько ударов пришлись по рёбрам, но Джейс только усилил хватку. Может, это стоило сделать давно, ещё в Зауне. Сделать то, что у него получается лучше всего, — уничтожить угрозу. Тогда и родной город бы не пострадал. Но теперь-то он завершит начатое, и сумасшедшая девица больше никому не навредит. — Джейс! Ты что творишь?! Голос Виктора словно вернул рыцаря в сознание. Он вздрогнул, разжал пальцы и отступил на шаг от хрипящей, упавшей на землю девушки. Виктор метнулся к ней, обхватил лицо руками, коснулся начинающих краснеть отметин на шее — и поднял на Джейса ледяной, осуждающий взгляд. — Что на тебя нашло? Ты в своём уме? — Она убила... — Джейс понял, что задыхается, будто душили его самого. — Пилтовер... Она выстрелила... Это она. — Я знаю, — ровным голосом ответил Виктор. — И? Тебе мало трупов? Джейс открыл рот — и снова закрыл. Слова не шли. Значит, Виктор с самого начала знал, кто повинен в смерти советников, и ничего не сказал. Что это — недоверие? Заунитская солидарность? Безразличие? Джинкс тем временем откашлялась и поднялась с колен, опираясь на подставленное плечо. — Ничего, я в порядке. Не надо, — услышал Джейс её голос сквозь гул в ушах. — Только держи своего цепного пса на привязи. В следующий раз я его покалечу. Они стояли рядом: Виктор до сих пор поддерживал девушку за талию, а она обвивала его шею рукой. И оба смотрели на Джейса, будто ждали объяснений. Во взгляде Джинкс он прочитал ещё и нескрываемую насмешку. Снова эта непреодолимая, уходящая в земные недра пропасть. Ни перепрыгнуть, ни перелететь, даже отрасти Джейс крылья. — Я... прогуляюсь, — глухо проговорил он, развернулся и поспешил прочь от скал, под тень деревьев, чувствуя взгляды на своей спине. И правда, что на него нашло? Джейс медленно брёл вниз по склону, пиная мелкие веточки и кусая губы до крови. Он потерялся. Всю жизнь делал то, чего от него ждали, хотели, требовали, — и вот пошёл против приказов. Против собственного слова пошёл, выбрал сохранить Виктору жизнь вопреки испытанному на своей шкуре пророчеству о конце света. Воспротивился судьбе, которую для него готовили с детства, которую сам Виктор уронил ему в ладони вместе с волшебным кристаллом. И что из этого вышло? Кто он теперь? Что ему делать? Камень заныл в запястье, точно подсказывая ответ, и Джейс раздражённо накрыл его ладонью. Ещё один советчик. Погрузившись в мысли, он и не заметил, как вынырнул из леса и оказался у границы лагеря исцелённых. Кто-то нежно перебирал струны лютни, пахло свежими фруктами и лошадьми. Спокойной жизнью, довольством, радостью. Чем-то недоступным и навсегда потерянным. Встреченные им послушники приветствовали его улыбкой и кивком. Каждый здесь был чем-то занят, приносил пользу, нашёл своё место в общине. Джейс почувствовал укол зависти. Хак возился с небольшой грядкой — над землёй едва взошли первые ростки. Словно почувствовав приближение гостя, взглянул через плечо и улыбнулся той же доброй улыбкой. — Можем поговорить? — неловко оскалившись в ответ, пробормотал Джейс. Он подождал, пока мужчина встанет, вымоет руки в лохани и жестом пригласит его за собой. Они сели на грубо сколоченную скамью у ближайшего шатра. Джейс так и не понял, принадлежат ли эти жилища кому-то из избранных или здесь всё было общим. — Тебя что-то беспокоит? — мягко проговорил Хак, склоняя голову набок. Как же он был не похож на себя прежнего. В чертах лица ещё угадывался тот мелкий, запуганный человечишка, которым Хак был раньше. Но теперь он выглядел как собственный сын — и сын, рождённый красивой женщиной. Молодой, крепкий, грациозный. Даже отпечатки пальцев Вестника на лбу смотрелись гармонично, как изысканное украшение. Джейс взглянул на свои мозолистые ладони, на уродливый шрам вокруг руны в запястье. — Почему вы остались? — выдавил он из себя наконец. — Почему не уходите, зачем разбили здесь этот лагерь? Виктору ведь не нужно есть, не нужны слуги. Ему больше ничего не нужно. Так зачем вы здесь? В его голосе звучала горечь — и Хак, конечно, тоже её услышал. Он перестал улыбаться и перевёл взгляд на дышащую жизнью общину, на снующих между палатками детей, на пухлые облака над кронами деревьев. — Кто-то уходит, Джейс. Большинство уходит и не возвращается. И это правильно, ведь Вестник исцеляет нас не для того, чтобы мы ему служили. Но ему всё же нужна помощь. Сначала его убежище осаждали нуждающиеся, он лечил их одного за другим, не позволяя себе отдохнуть. Это истощало его. Тогда мы — те, кто хотел остаться рядом с ним, — решили помочь. Организовали очередь, следили за тем, чтобы Вестник восстанавливал силы. Постепенно всё стало тем, что ты видишь вокруг, — Хак обвёл общину рукой. — То есть вы всё же ему служите? — Мы не служим Вестнику. Ты прав, слуги ему не нужны. Но мы помогаем тем, кто нуждается в помощи, — таким же увечным и больным, какими были и мы сами. И помогаем Вестнику. Он до сих пор остаётся человеком, а люди нуждаются в помощи друг друга. Несколько минут прошло в молчании. Джейс ковырял руну ногтем. Остаётся ли Виктор человеком? Или его последователи просто хотят так думать? Почему они видят в своём божестве человечность, а Джейс — нет? — Так вы отказались от своих прошлых жизней, чтобы просто... помогать? — сухо переспросил он. Хак покачал головой, будто перед ним сидел глупый ребёнок, и ответил не сразу. — Вестник показывал тебе... — начал он, подбирая слова, — то место? За пределами нашего мира? Звёздное небо, где нет боли, страхов и страданий? Джейс кивнул. Почувствовал укол ревности: почему-то он думал, что только ему выпала честь увидеть этот бескрайний космос, полный спасённых Виктором душ. — И после этого у тебя ещё остались вопросы? — в голосе Хака прозвучал укор. — Вестник дал нам прикоснуться к самой природе жизни, приблизил к божественности, показал дорогу к бессмертию. Очистил наши бренные тела от скверны и пообещал вечную жизнь после смерти. Раскрыл перед нами своё сердце, впустил в него. И ничего не попросил взамен. Мы любим его. Любим так, как никого и никогда не любили. Джейс замер, палец застыл над пульсирующим в коже камнем. Как просто Хак произнёс эти слова, как легко — словно дышал. Он и раньше боготворил Виктора, мага и алхимика, спасшего ему жизнь. И теперь, когда спаситель стал богом, скрывать это обожание больше не было смысла. — А ты разве нет? Вопрос вернул Джейса к реальности — и ударил куда-то в горло. Что ответить на это? О ком спрашивает Хак? Джейс любил Виктора, любил так сильно, что предпочёл ему весь мир. Виктора — но не Вестника. Вестника он хотел бы уничтожить, чтобы снова обрести любимого. Отнять его у всех этих увечных и гниющих без мерцания. Запереться с ним в башне, сбежать за море, окопаться в лачуге в лесу. Забыть о магии — будь она проклята, — отравившей разум и тело. Просто жить, как живут обычные люди, и быть счастливым. И видеть, что Виктор тоже счастлив. Неужели ему нужна вся эта любовь? Неужели Джейса ему недостаточно? — А если Вестник убьёт вас однажды? — задал Джейс мучивший его вопрос. — Если его магия опасна? Хак только покачал головой, продолжая улыбаться. — Вестник уже спас нас от смерти, продлил наши жизни больше положенного. И потом, ради того, что я чувствую теперь, кем я стал, я бы отдал жизнь в любую минуту. Один лишь шанс испытать это стоит того. Они ещё немного посидели в тишине. Джейс не знал, что на это ответить. Словно это было соревнование: кто больше любит своё божество. Кто больше достоин его любви. — Спасибо за разговор, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Отвечать на вопрос Хака не хотелось. — Прости, что оторвал от работы. — Пустяки, — мужчина только махнул рукой. — Рад, если удалось хоть немного помочь тебе. Я же говорил: мы здесь именно за этим. Джейс вернулся к убежищу Вестника на закате. Всё это время он бродил по лагерю и вокруг него, сидел у ручья, бесцельно кидая в воду камушки, и думал. Да и с Джинкс встречаться не хотелось. Разговор с Хаком крутился в мыслях, преломлялся под разными углами. Как хорошо было бы обладать теми же знаниями, какими обладают отмеченные дланью Вестника: понимать причины и смысл происходящего, осознавать собственное предназначение. Знать, что будет в конце. Может, легче было бы стать частью этой благостной общины, открыть божеству свою душу и разум, присоединиться ко всё растущему числу звёзд на его небосклоне. Но Джейс не мог, даже если бы захотел: руна защищала его, преграждала дорогу к счастливому забвению. Несмотря на то, что она была одним из знаков Аркейна, она словно бы восставала против него, противилась магии, обращала её против неё самой. Хорошо было бы стать частью чего-то огромного, необъятного, как созданный Виктором космос. Джейс устал от одиночества. Он остро нуждался в друге, в соратнике, в человеке, которому можно доверять, — всю жизнь нуждался, но вместо этого раз за разом выбирал отношения, в которых им управляли и смотрели на него свысока. Тяжесть решения, возложенного на его плечи, ответственность за судьбу всего мира оказались непосильной ношей. Джейс чувствовал, что сломается, — уже ломался. Хак хотел помочь, но не мог дать того, что Джейсу было нужно. Не являлся тем, кто был Джейсу необходим. Виктор встретил его у входа в пещеру. Кажется, он ждал, и ждал долго: Джейс ещё издали заметил сидящую у скалы фигуру, прислонённый рядом посох и нетерпеливое движение пальцев, в которых Вестник крутил какую-то безделушку. Рыцарь приблизился, опустив голову, словно побитый пёс. — Всё в порядке? — спросил Виктор вместо приветствия. — Тебя не было весь день. — Да, я... просто приводил мысли в порядок. Джейс исподлобья наблюдал, как Виктор поднялся на ноги, коснулся посоха, будто в нерешительности, и не стал брать его. Кивнул на грот и первым скрылся за лёгким пологом. Джейс молча последовал за ним. Глаза не сразу приспособились к полутьме. Виктор не торопясь обошёл жилище, зажигая свечи и лампадки, — и огонь плясал на кончиках его пальцев. Джейс никак не мог к этому привыкнуть. Он опустился на край кровати, не спуская глаз с мага. Наконец Виктор повернулся к нему, небрежно стряхнул искры с ладони, как стряхивают капли воды. — Я должен извиниться перед тобой, — неожиданно проговорил он, подходя ближе и опускаясь на кровать рядом с Джейсом. — За то, что не сказал про Джинкс. Не хотел ранить тебя ещё сильнее. Не хотел, чтобы ты решил мстить ей. Прости меня за это. Джейс уставился на него, беззвучно открыв рот. Он ожидал чего угодно: выговора, упрёков, вопросов — но не извинений. Тем более теперь, когда ему открылась вся правда, и он винил себя во взрыве в той же степени, что и Джинкс. Виктор потянулся к нему, взял его руки в свои. — Я тоже много думал сегодня, — тонкие пальцы погладили по костяшкам, и Джейс судорожно вздохнул. — Я знаю, что никогда не мог дать тебе то, что ты ищешь во мне. Ни тогда, ни сейчас. Особенно сейчас. Я никогда не был мужчиной, который мог бы сравниться с тобой. Теперь я и не человек в полной мере. Я даже не могу стать тем чудовищем, которого ты жаждешь во мне увидеть, и тем самым облегчить тебе выбор. Джейс слушал эту исповедь, затаив дыхание. Он не рассчитывал на такую откровенность. Виктор задумчиво водил большими пальцами по внешней стороне его ладоней и не поднимал головы. Он выглядел таким печальным, таким искренне сожалеющим, что Джейс не выдержал. — Я тоже не всё рассказал тебе. Про то, куда пропал после взрыва. И про... — он бросил быстрый взгляд на замерший в углу молот. — Про то, почему я попытался причинить тебе вред. Виктор поднял на него глаза — и в них мелькнуло любопытство. — Ты не обязан. Я верю, что у тебя были причины умолчать об этом. — Но я хочу, — Джейс упрямо мотнул головой. — Мне кажется, ты должен знать. И, может быть, мы сможем найти решение вместе. Виктор слушал его, не перебивая. И не выпуская его рук из своих. Хмурился всё сильнее, когда Джейс описывал ужасы мёртвого города, тела пилтоверцев, изуродованные магией. Не смог скрыть удивлённого вздоха, когда услышал о самом себе, повинном в этом страшном будущем. — Значит, я взял с тебя обещание уничтожить... меня, — медленно проговорил он, когда Джейс умолк. — Чтобы не допустить катастрофы. Джейс кивнул и напряжённо вгляделся в лицо напротив. Виктор, казалось, был глубоко поражён услышанным: смотрел куда-то сквозь их сцепленные руки, сжав губы в тонкую линию. — Я решил, что ты увидел что-то во время своего путешествия... Что-то, что тебя напугало. Аркейн может насылать видения, особенно если ты сам не владеешь магией. Ещё и эта руна, — Виктор аккуратно перевернул ладонь Джейса, но не стал касаться камня. — Я думал, из-за неё у тебя помутился рассудок. Но не предполагал, что всё… так. — Я должен был рассказать тебе раньше, — пробормотал Джейс, закрывая глаза. — Я должен был... — Но ты не знал, кому верить: мне из настоящего или мне из будущего? Джейс только тяжело вздохнул. Снова эта жгучая вина за собственное невежество и недоверие наполнила грудь. Как же он устал её чувствовать. — Спасибо, — тихо сказал Виктор, и Джейс снова взглянул на него. — Что всё-таки открылся мне. Теперь, когда мне известна эта правда, я не допущу такого будущего. Не могу представить обстоятельств, при которых я пожелал бы уничтожить весь мир. И тебя. Не тебя, Джейс. Никогда. Он медленно подался вперёд и прижался лбом к горячему лбу. Теперь его глаза оказались совсем близко — как два звёздных омута, в которые можно было упасть и дрейфовать в их серебристом сиянии столетиями, вечностями. Джейс почувствовал дыхание на своих губах и застыл, боясь вдохнуть, спугнуть это мгновение. — Я не очень хорош в этом, — прошептал Виктор. — В признаниях. И в том, чтобы давать названия своим чувствам. Тем более теперь, когда я, кажется, больше не чувствую того же, что чувствуют обычные люди. Теперь мне остаётся полагаться на знание. И я знаю наверняка: я люблю тебя. И не хочу тебя потерять. Джейс ощутил, как сжимается горло, будто от подступающих слёз. Замершие в тишине слова продолжали эхом звучать в сознании — и верилось в них с трудом. Легче было поверить в путешествия во времени, в реальность магии, в исцеление касанием руки, но не в эти слова, не в то, что они значили. Слишком нереально, неожиданно. Волшебно. — Скажи ещё раз, — хрипло попросил он. — Скажи это ещё раз, пожалуйста. Виктор мягко улыбнулся, обхватил ладонями его щетинистые щёки. — Я... — поцелуй в лоб, прямо под овальными шрамами. — Тебя... — поцелуй в кончик носа. — Люблю. Джейс почувствовал губы Виктора на своих губах, сомкнутые и нежные. И, едва тот попытался отстраниться, рванулся следом, не дал прекратить поцелуй, обнял его крепко, жадно, будто кто-то снова пытался отнять его сокровище. Что-то порвалось внутри и хлынуло через край: все невыплаканные слёзы, страхи и тревоги, все невысказанные чувства и желания. Поцелуй сломался, перестал быть коротким, сухим касанием, которым Виктор, кажется, собирался ограничиться. Джейс углубил его с голодной поспешностью человека, поймавшего ртом последний спасительный глоток воздуха. У него шумело в ушах. Сердце колотилось так тяжело, так яростно, как будто пыталось пробить грудную клетку изнутри и вырваться на свободу. Виктор выдохнул ему в губы — то ли от неожиданности, то ли от слишком крепких объятий, — и Джейс испугался, что сделал что-то не так, перешёл черту, забылся. Но уже в следующую секунду прохладные пальцы дрогнули у его лица, скользнули ниже, к шее, — и Виктор откликнулся на поцелуй. Не так отчаянно и грубо, но уже без тени прежней отстранённости, медленно раскрываясь навстречу внезапному напору. От этого у Джейса внутри стало совсем невыносимо. Он боялся остановиться, боялся оторваться от этих губ, чтобы вздохнуть. Из глубин подсознания поднялся почти суеверный ужас: если это закончится сейчас, то закончится навсегда, и перед ним снова возникнет Вестник, чужой и холодный. Нельзя, невозможно было остановиться, не теперь, когда Виктор и впрямь будто открывался — постепенно, осторожно, словно его тело вспоминало, что значит быть человеком, что значит чувствовать. Джейс целовал его ещё и ещё, жадно, сбивчиво, точно пытался наверстать безнадёжно упущенное время без поцелуев. Дышал его дыханием. Касался губами уголка его рта, родинки над ним, щёк, линии челюсти, где кожа потемнела под воздействием Аркейна, — и возвращался к губам, целовал исступлённо, горячо. Не мог насытиться. Почувствовал, как пальцы Виктора скользнули в его космы на затылке, и осмелел. Снова повёл дорожку поцелуев ниже, к шее. Ощутил языком волокнистую шероховатость новой, нечеловеческой кожи, искры магии, бегущие под ней, словно по металлическим жгутам. Виктор пах дождём и молнией, холодным грозовым воздухом, и от этого кружилась голова. Он вздрогнул, когда губы Джейса коснулись впадины у ключицы, спрятал лицо в волосах у него на макушке, рвано выдохнул в них. Джейс медленно выцеловывал путь до острого плеча, пробовал на вкус странную геометрию нового тела, бросал короткие взгляды наверх, на любимое лицо. Глаза у Виктора потемнели, будто в них сгустились сумерки, рот приоткрылся — и весь он выглядел задумчивым, потерянным, точно и сам не понимал до конца, что происходит и что делать с новыми странными чувствами. Джейс продолжал смотреть на него, спускаясь поцелуями по прохладной руке, давая Виктору привыкнуть к этим ощущениям, принять их и прожить в полной мере. Взял ладонь в свои, провёл большим пальцем по кисти, по выступающим косточкам, по гладким, изменённым фалангам — и поцеловал их одну за другой. Потом — каждый кончик длинного, лишённого ногтя пальца, поцеловал медленно, с такой нежностью, что самому стало трудно дышать. Перевернул руку и поцеловал ладонь — туда, где кожа была особенно тонкой и холодной, где под ней, казалось, дремал слабый ток, пощипывающий губы. Виктор наблюдал за ним, не шевелясь, только ресницы его слегка подрагивали. — Чувствуешь... что-нибудь? — прошептал Джейс, не выпуская хрупкую руку из своих. Виктор медленно кивнул. Как в трансе, потянулся к пряжке на своём плече и ловко расстегнул её. Ткань, обнимавшая изящное тело, волнами упала на кровать у бёдер, обнажая грудь, и Джейс застыл в изумлении. В угасающем свете дня в груди алхимика поблёскивали тонкие золотые полоски, струились по коже, обхватывали рёбра, соединялись завитками у солнечного сплетения. — Хотел показать тебе, — промурлыкал Виктор, убирая волосы с плеч и поворачиваясь к Джейсу спиной. — Узнаёшь? Заворожённый, Джейс протянул руку и провёл пальцами по позолоченным узорам, спускающимся вдоль позвоночника. Они были чуть плотнее тёмной кожи вокруг, будто в изменённую магией плоть вживили не до конца затвердевший металл. Конечно, Джейс узнал рисунок. Он сам выковал эти искусные золотые детали для корсета, сам помог Виктору надеть его в их последний вечер в башне. — Удивительно, правда? — Виктор взглянул через плечо. — Аркейн посчитал, что это — часть человеческого тела. Что оно должно быть таким. Красивым. — Ты всегда был красивым, — выдохнул Джейс и, словно зачарованный, скользнул пальцами по линиям, когда-то служившим каркасом корсета, вниз, к пояснице. Не в силах сопротивляться желанию, снова придвинулся ближе, поцеловал плечо, лопатку, открытую теперь сзади шею, каждый выступающий острый позвонок. — Так что ты чувствуешь? — Тепло, — Виктор слегка улыбнулся, опустил голову ниже, открывая шею и спину для новых поцелуев. — Это приятно. Джейс воспользовался предложением: снова обнял его, прижал к груди, губами выводя узоры под ухом. — А что ещё приятно? — Не знаю, — тихо откликнулся Виктор. — Правда, не знаю. Я пользовался этим телом как инструментом. Не исследовал его. — Можно тогда я? Исследую? — прошептал Джейс, уткнувшись носом в затылок, пахнущий озоном. — Тебе, кажется, не нравится, как я выгляжу теперь, — Виктор осторожно повернулся в его объятиях, внимательно посмотрел в глаза. — Ты почти не обращал на меня внимания после того, как вернулся. Джейс почувствовал острый укол совести. Вот, значит, как это выглядело со стороны. А ведь ему казалось, что это Виктор отстранён и холоден. Какими же они оба были глупцами. — Прости меня. Ты мне нравишься. Я люблю тебя. Не важно, как ты выглядишь. — Но раньше нравился больше, — тонкие губы изогнулись в едва заметной грустной усмешке. Джейс снова потянулся к нему, припечатал поцелуи на закрытые глаза, на скулы, брови, подбородок. Виктор заулыбался по-настоящему. — Просто дай мне привыкнуть, — проговорил Джейс. — Не каждый день любимый человек становится божеством. — Не надо так говорить, — голос Виктора дрогнул, точно от острой боли. — Никакое я не божество. Просто... умею немного больше, чем раньше. Джейс выпрямился, вгляделся в его лицо. Теперь, в сгустившейся вокруг полутьме, разрываемой лишь крошечными огоньками лампадок в нишах на стенах, оно казалось луной на чёрном небосводе: белое, почти полупрозрачное в обнимавшей его по краям ночи. Печальное, прекрасное, любимое лицо. — Прости. Наверное, тебе было очень одиноко. Виктор втянул носом воздух, как задыхающийся, не ответил и первым потянулся — за поцелуем, за лаской, больше не позволяя лишь целовать себя в ответ, а требуя этого сам. — Я так рад, что ты вернулся ко мне, — услышал Джейс шёпот у своих губ, почувствовал, как длинные пальцы скользнули к поясу на тунике, расстегнули его. — Так рад, что ты здесь, Джейс. Он помог Виктору избавить себя от ненужной ткани, отбросил её на каменный пол, взволновав этим движением огоньки свечей. Одеяние Вестника полетело следом. Виктор увлёк его за собой на подушки, обвил шею руками, снова взглянул в глаза. — Ты можешь делать всё, что захочешь. Не бойся. Мне не больно. Этому телу почти не бывает больно. Джейс прижался щекой к переплетению золотых жил на груди, хотел различить стук сердца, — но внутри было тихо. Слышался только смутный гул, будто вместо сердца в Викторе теперь гулял ветер или шумел далёкий прибой. — Я не хочу делать тебе больно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне хорошо. Хорошо, когда ты рядом. Джейс устроился подле него, опираясь на локоть, и несколько секунд просто смотрел. На тёмные волосы с выбеленными прядями, рассыпавшиеся по подушке. На острые ключицы. На тонкие рёбра. На ломаный изгиб бёдер. На то, как чужеродное и человеческое тесно срослись в одном теле, как магия вплавилась в плоть, как плоть поддалась под её напором. Потом наклонился и коснулся губами его груди, там, где в коже мягко мерцали золотые завитки. — Так приятно? Виктор прикрыл глаза, будто прислушиваясь к внутренним ощущениям, к импульсам, просыпающимся в новых мышцах. — Да. Не останавливайся. И Джейс не остановился. Целовал медленно, нежно, словно в самом деле исследовал — не тело даже, а карту незнакомой волшебной страны, завоёвывал её дюйм за желанным дюймом. Виктор сдавался без боя. Подавался навстречу, когда Джейс выцеловывал внутреннюю поверхность крепких, худых ног и возвращался наверх, к паху и острым тазовым косточкам. Приподнимал бёдра и красиво, бесконечно красиво выгибал спину, позволяя Джейсу подтянуть себя за талию ближе, уничтожить дистанцию — и кислород — между ними. И шептал, легко улыбаясь, видя нерешительность на его лице и чувствуя его возбуждение: — Давай, мой хороший. Я тоже хочу. Мне не будет больно. Но Джейс будто не верил. Пытался, очень пытался быть осторожным, будто в руках у него — хрупкая скульптура из стекла или льда, и он боялся сломать её одним неверным движением. Несмотря на дрожащее, пылающее желанием тело сдерживал себя, двигался медленно, вглядываясь в спокойное лицо, в подёрнутые туманом серебристые глаза. — Всё хорошо? — тяжело дыша, спросил он наконец. — Тебе... нравится? Виктор кивнул. Он словно не до конца был здесь: хватал губами воздух в такт толчкам, смотрел на Джейса и будто не видел его, сосредоточенный на чём-то внутреннем, невидимом. Неожиданно потянулся вперёд, обхватил его плечи руками, обжёг прикосновением, оказался у Джейса на коленях. Как бы ты хотел? Сам медленно задвигал бёдрами, прижимаясь к нему всем телом. Внезапно стало жарко — от близости, от тепла кожи, от звуков. Джейс едва не прикусил губу до крови, услышав у уха сдавленные стоны, ощутив обжигающее дыхание на шее, влажную от пота спину под своими руками. Что это? Он отстранился на пару дюймов, бросил удивлённый взгляд на Виктора, настоящего Виктора из плоти и крови, на чистую, бумажно-белую кожу, не изуродованную ни шрамами, ни магией. На испарину на лбу, румянец на щеках, карие прикрытые глаза, брови, изломанные удовольствием. — Не останавливайся... Пожалуйста, Джейс, — захлёбываясь, прошептал Виктор, снова прижимаясь ближе, пряча лицо у него на плече. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И это не было правдой, — но тело взяло верх над разумом, и Джейс снова повалил его, навис сверху, двигаясь быстрее и глубже. Где бы ты хотел? Виктор лежал на хвойных лапах у едва теплящегося костра, выстанывал каждый толчок, — и метель за стенами сторожки не могла заглушить эти сладкие звуки. Или это был плеск волн, бьющихся о корму их крошечной лодки, — и они качались вместе с ней, неслись по бурному течению вперёд, к разрядке оглушительной, как водопад? Здесь? Под спиной Виктора смялись чертежи, разлитые чернила запачкали волосы: ведь они в мастерской, и Виктор лежит прямо на рабочем столе, всхлипывая имя Джейса в закушенный кулак. Карусель образов оглушала едва ли не сильнее нарастающего, гудящего в теле блаженства. Джейс хотел запротестовать, вернуть их обоих в реальность, — и почувствовал себя слабым, безвольным человечишкой, не способным добровольно отказаться от наслаждения, пропитавшего каждую клеточку его существа. Слишком хорошо. Слишком, слишком, слишком хорошо. И Виктору, кажется, тоже. Он выгибался под ним, слепо сминал в кулаках пергаменты с расчётами, и звуки, вырывавшиеся из его горла, были дикими, полными глубокого, почти животного экстаза. Слишком — слишком — слишком. Волна оргазма накрыла Джейса с головой, утопила в себе, вывернула наизнанку и выбросила прочь — глотать воздух онемевшими, непослушными губами. Лёгкое касание у щеки вернуло Джейса в настоящее. Новые, свежие шрамы обожгли плечи. Виктор лежал рядом, пристроив голову на согнутой руке, и тепло улыбался. Гладил его по лицу прохладными пальцами, убирал пряди волос с влажного лба. — Понравилось? — его голос был спокойным и неприкрыто самодовольным. Джейс несколько секунд молча смотрел на него. В голове не осталось ни единой мысли, тело гудело остатками наслаждения и плохо слушалось: даже лёгкие, казалось, отказывались вбирать в себя воздух. — Зачем?.. — произнёс он наконец, едва ворочая языком. — Не понравилось? — Виктор приподнялся на локте, и уверенность в его взгляде сменилась тревогой. — Мне казалось, тебе было хорошо. — Хорошо... Очень хорошо, — хрипло пробормотал Джейс, поворачиваясь на бок. — Но ведь... не по-настоящему. — Вполне по-настоящему, — Виктор игриво ухмыльнулся и провёл пальцами по своему бедру, там, где на тёмной коже отчётливо белели мутноватые разводы. Джейс устало застонал и спрятал лицо в подушке. — Ты же понял, что я имел в виду. — Понял. И в следующий раз я спрошу тебя прямо, как ты хочешь. Хочешь ли так. Или тебе достаточно скучного, молчаливого меня в постели. Джейс ощутил нежный поцелуй на своём плече и поднял голову. — Достаточно, Вик. Тебя всегда достаточно. Но мне понравилось. Лежать вот так, в обнимку с Виктором, гладить его по лицу, целовать без былой жадности тоже было хорошо. Слишком хорошо — по-другому. Уютно, тепло. Джейс взглянул в перламутровые глаза, потёрся щекой о подставленную ладонь. — А ты ничего не чувствовал? Совсем... ничего и никак? Виктор задумался. Снова будто прислушался к себе, передал вопрос своему новому телу. — Чувствовал, но не так, как раньше, — медленно проговорил он наконец, не поднимая взгляда и машинально перебирая волосы Джейса за ухом. — Понимаешь, Аркейн... переписал меня. Сделал идеальным, могущественным существом. И, по его разумению, некоторые функции организма такому существу больше не требуются. Как сон и еда, например. Джейс не смог сдержать разочарованного вздоха. — Но это не значит, что я не чувствовал вообще ничего. Просто всё теперь по-другому, — быстро добавил Виктор, подвигаясь ближе и снова прижимаясь лбом ко лбу рыцаря. — Мне сложно объяснить. Но мне понравилось. И я бы повторил, если тебе захочется. Джейсу показалось, что его бледные щёки слегка порозовели. Последняя фраза прозвучала почти смущённо, и Виктор на мгновение снова стал собой: тем человеком, в которого Джейс когда-то влюбился. Когда именно — уже и сам не помнил. — Тогда повторим. Сегодня, завтра, хоть каждый день. Я буду рядом и больше тебя никуда не отпущу. — Никуда? — переспросил Виктор, и Джейсу показалось, что голос его прозвучал чересчур серьёзно. — Никуда. Или просто отправлюсь с тобой, куда бы ты ни пошёл. — Даже на войну? Джейс непонимающе сдвинул брови и сел. Виктор приподнялся тоже, подтянул ближе одеяло, виновато улыбнулся. — На войну, Вик? Ты собираешься воевать? — Нет! Не знаю, — Джейс с замиранием сердца следил, как тонкие пальцы перебирают край одеяла. — Джинкс за этим приезжала. Доставила приказ из Зауна. Молва о могущественном волшебнике достигла короля, и Силко требует, чтобы я явился во дворец. Служил своему народу как полагается. — А ты что? Поедешь? — Не знаю. Не знаю, Джейс. Я не хочу. Я нужен здесь. — Тогда мы останемся здесь, — Джейс порывисто обнял его, прижал к груди, уткнулся носом в мягкие волосы. — Ты не обязан участвовать в кровопролитии. И я буду с тобой, сделаю всё, что от меня зависит. Виктор едва слышно вздохнул и обнял его в ответ, крепко и уверенно. — Тогда мы остаёмся здесь, любимый. От последнего нежного слова сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Джейс поднял его лицо за подбородок и поцеловал. Он был слишком, слишком, слишком счастлив.