Magnum Opus

Джейс смотрел на свои руки. На рукоять молота в дрожащих пальцах. На бесконечно далёкую землю под ногами, на пляшущие по ней отсветы костра. На тени, метнувшиеся от шатра и теперь трепещущие в такт огненному танцу. На тех, кому эти тени принадлежали, взглянуть не было сил. Смелости. Они просто стояли, не шевелясь. Смотрели на Джейса? Или на Вестника, которого Джейс… Лёгкие сдавило так сильно, будто вместо воздуха в них проникал едкий дым. Джейс всхлипнул сквозь зубы, упрямо наблюдая, как дрожь в руках сменяется настоящим тремором. Ещё немного — и молот выскользнет из пальцев, слишком тяжёлый и отвратительный, чтобы продолжать держать его. Но суставы будто закостенели и не слушались. Может, он тоже превращается в одну из этих полых скульптур, выскобленных магией? Точно. Так оно и есть: в груди словно закручивалась воронка, разрывала плоть и кожу, затягивала внутрь, в чёрную непроницаемую пустоту. Умереть сейчас, вслед за Виктором, было бы хорошим финалом. Джейс почувствовал какое-то движение и медленно поднял голову. Наткнулся взглядом на избранных, загородивших от него тело. Они стояли, сцепив руки и бесстрастно наблюдая за рыцарем и его оружием, точно живая ограда. Защищали своего погибшего бога от убийцы. Позади них шевелились тени. Кто-то медленно двигался у самой земли. Пытались привести Вестника в чувство? Неужели луч, вырвавшийся из наконечника молота, не убил его одним ударом, и теперь Виктор проводит последние минуты в мучительной агонии? Что же Джейс натворил? Как посмел?.. Несколько пар серебряных глаз неотрывно следили за рыцарем. Стена из тонких крепких тел не шевелилась; никто не проронил ни звука, не изменился в лице, не предпринял попытки напасть и отнять оружие. Они просто смотрели — точно неживые, восковые изваяния, застывшие в попытке защитить своего скульптора. Неожиданно Джейс ощутил на себе ещё один взгляд, куда более пристальный и почти осязаемый. Точно что-то склонилось над ним и рассматривало его с любопытством и тихой грустью. Так человек склоняется над бабочкой с повреждённым крылом, чтобы сокрушённо покачать головой, выпрямиться и уйти. Или раздавить её пальцем, закончив бессмысленную короткую жизнь увечного насекомого. Джейс почувствовал волну ужаса, будто над ним уже занесена огромная невидимая рука, готовая оборвать его никчёмное существование так же, как он оборвал жизнь Вестника. Будто на его лицо уже легла тень надвигающегося злого рока, а тело отказывалось повиноваться. Молот с мягким звуком упал на примятую траву. Джейсу показалось на мгновение, что он потерял зрение и тьма вокруг стала ослепительной. Она коснулась тела, каждой его клетки, обожгла вниманием запястье, попыталась выдернуть камень, накрепко засевший в коже… — Джейс?.. Тихий, до боли знакомый голос вернул его к реальности. Колени дрожали, словно он долгие годы провёл на ногах. Сквозь пелену — не то слёз, не то медленно отступающей слепоты — Джейс взглянул вперёд, на расступившихся молчаливых избранных. Виктор сидел на траве, прижимая к себе чьё-то бездыханное тело. Виктор. Живой. Джейс сделал неуверенный шаг вперёд, боясь поверить собственным глазам и отчаянно моргая. Ещё шаг — и блики догорающего костра высветили чёрный провал в груди Вестника, опалённую тёмно-бордовую плоть, по краям которой пробегали едва заметные всполохи магии. А в его руках… Джейс замер. Попытался сглотнуть горячую слюну и не смог — горло будто отказывалось подчиняться. В руках Виктор баюкал Хака. Его широко раскрытые белёсые глаза смотрели в звёздное небо. Туловище… О боги, оно было практически полностью уничтожено: раскуроченное кровавое месиво, из которого торчали вывернутые взрывом рёбра. — Джанна милостивая… — пробормотал Джейс, не в силах отвернуться. Он не знал, каким богам молиться сейчас — покровительница Зауна оказалась первой, о ком он вспомнил. Может ли он попросить прощения у божественных сил? Молить их об ещё одном шансе? Ползать на коленях в знак благодарности за то, что они защитили Виктора ценой другой жизни?.. Виктор осторожно уложил Хака — то, что от него осталось, — на землю и, покачиваясь, поднялся на ноги. Вмятина в груди не кровоточила, но обнажённые повреждённые мышцы слабо поблёскивали чем-то маслянистым. Избранные молча стояли по обе стороны от своего божества неподвижным коридором тел, и Джейсу показалось, что он смотрит в колодец. И падает в него, стремительно и неотвратимо, прямо в вязкую черноту, в рану на теле Вестника. Виктор сделал шаг вперёд. Замер, чтобы перевести дыхание, опустил голову, и волосы скрыли его лицо. Ещё шаг, и ещё — навстречу Джейсу. Пусть бы он убил напавшего, предавшего доверие рыцаря: всё стало бы проще тогда. Джейс устал, смертельно устал. Устал бороться, пытаться исправить свои и чужие ошибки, но больше всего — принимать неверные решения. Все его решения были неверными. Вот бы Виктор прекратил это, сделал то, на что сам Джейс не был способен. Трус. Сколько жизней он уже отнял — и до сих пор так цеплялся за свою. Виктор поравнялся с ним. От него ярко пахло металлом и мерцанием. Кровью, превратившейся в густую фиолетовую массу под действием зелья и Аркейна. Джейс не смел повернуть голову, не мог даже вдохнуть: казалось, втянув носом пропитанный смертью воздух, он заберёт у Вестника и часть его жизненной силы. Не моргая, он смотрел перед собой — на танец оранжевых всполохов по земле, на тёмное пятно, тенью расползающееся из-под останков Хака. Виктор замер у его плеча лишь на мгновение — и шагнул дальше. Джейс слышал удаляющуюся неровную поступь у себя за спиной, шёпот осыпавшихся под ногами камушков, треск ветки. Ветер прошелестел в листве, проглатывая звуки, и всё стихло. Виктор ушёл. Джейс вскинул голову на шорох. Избранные развернулись и, будто в трансе, направились прочь, в противоположную сторону. Вниз по склону. Они даже не обратили внимания на останки того, кто ещё недавно был их товарищем и братом по общине. Один из избранных наступил в смолянистую кровь, залившую землю, и даже не вздрогнул, не взглянул вниз. Прямые и медленные, они скрылись в тени деревьев; тьма проглотила их силуэты так же, как, должно быть, уже проглотила разум. Это из-за Джейса? Или из-за Виктора? Кто виноват — так ли уж теперь важно? Оставшись в одиночестве, Джейс ещё долго стоял неподвижно. Или ему лишь показалось, что оцепенение длилось несколько часов: когда он наконец вынырнул из него, огонь уже едва заметно обгладывал мерцающие угли. На негнущихся ногах он шагнул к трупу и остановился у самой границы чёрной, начавшей подсыхать крови. Глаза Хака помутнели и не выражали ничего, кроме спокойного безразличия. Джейс редко заглядывал в лица убитых, но ему всегда казалось, что на них должна остаться та эмоция, с которой человек прощался с жизнью. Ужас. Героическая решимость. Нестерпимая боль. Блаженство от осознания того, что своей жертвой павший спасёт того, кто ему дорог. Но в лице Хака не было ничего — только холодная и необратимая смерть. К гроту на вершине Джейс вернулся, когда низкие облака уже лизнул первый свет притаившегося за горизонтом солнца. Он шёл, согнувшись, как старик, тяжело переставляя ноги и волоча за собой молот, который теперь, казалось, весил в несколько раз больше. Будто пропитался кровью, чувством вины и нарушенными обещаниями и тянул хозяина вниз. В лесу самозабвенно заливался соловей, встречая новый день. Джейс не обратил на него внимания. Ему казалось, что он идёт по дну озера: все звуки отодвинулись, слились в невнятный гул, и каждый шаг давался с трудом. Колено снова дёргало, руна в запястье отзывалась предательским зудом, перед глазами плясали вспышки — не то от огня, не то от ударившего в незащищённую грудь магического луча. Как же он устал. Как устал. У входа в жилище он на мгновение замер, точно не был уверен, что ему позволено войти. Разве бешеную собаку пускают в дом? Разве ассасину нужно разрешение? Он отогнул полог грязной, испачканной в земле рукой и шагнул под прохладные каменные своды. Не нужно было поворачивать голову, чтобы понять — Виктор здесь. Джейс замер, сжав челюсти до хруста и опустив голову, будто грязные пряди волос могли скрыть его от пристального нечитаемого взгляда. — Добьёшь меня? Джейс мотнул головой. Вопрос Виктора, тихий и какой-то бесцветный, больше походил на просьбу. — Зачем тогда пришёл? — Не… не знаю, — хрипло отозвался Джейс и наконец посмотрел. Виктор сидел на краю ложа, которое они делили ещё прошлой ночью. Разорванная туника волнами стекала по бёдрам на пол. А в обнажённой груди — Джейс подавил поднявшийся к горлу беспомощный всхлип — зияла рана, похожая на вывернутую наизнанку звезду: непроглядно чёрная, поглощающая свет вместо того, чтобы отражать его. — Жаль, — Виктор не сводил перламутровых глаз с молота. — Я бы хотел, чтобы ты попробовал снова. Джейсу показалось, что он тонет. Он уже не понимал, какие чувства выскабливают из груди всё доброе и живое, что в нём ещё оставалось. Было просто плохо, так плохо, так больно, что хотелось умереть. Хотелось кинуться Виктору в ноги и молить о смерти. От собственного малодушия слёзы застряли в горле: это ему-то больно и плохо? Разве не он своими руками ранил Виктора? Нанёс ему рану не только физическую, но и душевную, предал его доверие, растоптал чувства? — Иди сюда, — внезапно услышал он тихое и повиновался. Он сейчас сделал бы что угодно, исполнил бы любой самый дикий приказ, только бы не думать. Не принимать решения самому. Он опустился перед Виктором на холодный пол. Совсем как тогда, в тесной спальне в башне Академии. Прощение ведь вымаливают на коленях, склонив голову, верно? Воспоминания принесли мнимое облегчение, утопили в себе, вернули во времена, когда мир был понятным. Когда Джейс всего лишь украл кристалл и обменял его на склянку мерцания. Всего лишь запустил цепочку событий, которые привели к катастрофе. А ещё это был тот вечер, когда они с Виктором впервые занялись любовью. В первый и последний раз — по-настоящему, как два человека, не способные преодолеть взаимное притяжение. Тогда всё началось с руки Виктора в волосах рыцаря, с осторожных, неуверенных прикосновений. Сейчас Джейс тоже ощущал тонкие пальцы, поглаживающие вихры на макушке. Легко, как дуновение ветра. Как дыхание. Он что, снова провалился в другую временную линию, вернулся назад, в тот вечер, куда ему почти болезненно хотелось вернуться? Может ли он исправить ошибки, направить себя прошлого по верному пути? Существует ли он вообще, этот верный путь? — Я не сержусь на тебя, — Виктор заговорил будто издалека, из глубин другой реальности. — По правде говоря, я расстроен, что у тебя не получилось довести дело до конца. — Я убил… — Джейс подавился собственным голосом, не узнал его. — Убил Хака. — Хак оказался между молотом и наковальней, и я повинен в его смерти в той же степени, что и ты. Джейс до боли сжал кулаки и упрямо покачал головой. Он чуть не погубил человека, которого любил всем сердцем, — а Виктор пытался облегчить его терзания, взять часть вины на себя. Так нечестно. Так не должно быть. — Это я, — повторил Виктор и едва слышно вздохнул. — Ну, то есть… Неосознанно. Наверное. Слишком не хотел умирать. Джейс поднял голову. Глубокая рана в груди оказалась прямо на уровне глаз, и он собрал все силы, чтобы не отшатнуться и не отвести взгляда от бумажно-белого, обескровленного лица. — Я не понимаю. — Понимаешь, — с нажимом проговорил Виктор. — Я хотел спастись. Инстинкт самосохранения заставил меня действовать необдуманно в момент смертельной опасности. Мне хотелось чем-то закрыться от удара, избежать его. И я закрылся — Хаком. Он оказался рядом и был слишком… готов к тому, чтобы пожертвовать жизнью ради меня. На несколько долгих мгновений в гроте воцарилась тишина. Где-то далеко, за гребнями гор, глухо заворчала гроза. — Я убил двоих сегодня, — продолжил Виктор, тоскливо глядя на угасающий свет едва начавшегося утра. — Ты был прав. И я из будущего тоже, когда взял с тебя клятву уничтожить меня, пока не стало хуже. Поэтому если ты готов, я не буду сопротивляться. Я отправил всех исцелённых прочь, приказал им найти убежища и не попадаться на глаза солдатам. Они забрали с собой и тех, кто ждёт в лагере у подножия. Мы здесь одни, мне нечем и некем защититься. Да я и не собираюсь. Он взглянул на свои руки. Пальцы слегка подрагивали. — Я не понимаю, во что превращаюсь. Нужно закончить это, пока я ещё могу тебя об этом попросить. Теперь Виктор говорил почти шёпотом, с плохо скрываемым смятением в голосе, и всё смотрел на свои руки, точно не мог поверить, что они принадлежат ему. Принадлежат ли? Джейс подался вперёд, сжал тонкие пальцы в своих и ощутил, как всё магическое тело вибрирует, будто пытаясь сохранить человеческую форму и не рассыпаться на сиреневую пыль и магические символы. — Пожалуйста, не проси меня, — он прижался лбом к ледяным ладоням и зажмурился. — Я не смогу ещё раз… Не смогу. — Возможно, и правда не сможешь, — Виктор снова вздохнул и высвободился из рук рыцаря. Кажется, он имел в виду нечто другое, скорее физическую невозможность повторить попытку уничтожения, чем моральную, но Джейс не стал спрашивать. Первые тяжёлые капли забарабанили по листьям, раскрасили светлый песчаник сначала серыми пятнами, а потом целиком проглотили его благородный молочный цвет. Полог у входа намок под натиском грозы и косого ветра, грот наполнился запахом мокрой пыли и свежести. Джейс любил дожди: они возвращали его в детство, когда ливень барабанил в окно, а тонкие струи отражались в полупрозрачных камнях, которые он находил на прогулках и расставлял на подоконнике. Из кухни пахло дрожжами, и он знал, что мама скоро позовёт его ужинать. А пока — сидел, завернувшись в одеяло с головой, наслаждался теплом и невольно вздрагивал от раскатов грома, гуляющего над крышей. Пусть снаружи бушует непогода — она ему нипочём, ведь он внутри, и здесь тепло и безопасно. Теперь же непогода бушевала и внутри тоже, в самом Джейсе, но тонкое, едва уловимое чувство уюта непрошено расцвело в груди. Как хорошо было бы сейчас лечь рядом с Виктором, прижать его к себе, согреть теплом собственного тела и провести так весь день и всю ночь. Рассказывать ему сказки, вспоминать мамины колыбельные или просто молча гладить по волосам. Но всё слишком сильно изменилось, и вряд ли Джейс когда-нибудь ещё сможет быть таким беззаботным. Он смыл с Виктора запёкшуюся кровь Хака, плотно затянул рану чистым отрезом ткани, подыскал ему одежду и плащ из тех, что исцелённые оставляли у жилища Вестника в качестве подношения. Виктор сидел на кровати, в углу каменной ниши, закутавшись в полу плаща и прикрыв глаза. Будто дремал, но Джейс знал, что он давно разучился проваливаться в сон. Больше он почти ничего не сказал, не прогнал рыцаря прочь и не просил уничтожить себя. Только словно с каждым часом уплывал всё дальше в тёмные глубины собственного сознания, будто чем сильнее слабело его тело, тем меньше смысла было в нём оставаться — ведь разуму Вестника были подвластны бесконечные равнины космоса, где не существовало ни боли, ни страданий раненого сердца. Джейс присел рядом, привалился к сырой стене. Виктор показался ему совсем маленьким и каким-то трогательно беззащитным, как брошенный на произвол судьбы ребёнок. Малыш, вынужденный столкнуться с неизвестностью и в одиночку постигать законы открывшейся ему потусторонней силы. Каким бы умным и образованным он ни был, это знание ему просто не по возрасту. Оно ломает, поглощает ещё не окрепшее сознание. Любой человек перед Аркейном — младенец. Должно быть, поэтому Виктор и не захотел оставаться в одиночестве. — Может, в Шуриме тебе смогут помочь? Вылечить? Кристаллы ведь оттуда привозят, — неожиданно выпалил Джейс, бросив быстрый взгляд на укутанную в ткань фигуру. Виктор откликнулся не сразу, а когда заговорил, его голос звучал измученно. Будто он услышал вопрос издалека и долго возвращался из своего странствия за пределами реальности, чтобы дать ответ. — Вылечить? Я не болен. А рана меня не беспокоит. — Нет, я имею в виду… Вернуть тебя в человеческое тело, разорвать вашу связь с Аркейном. Исправить всё, что… мы натворили. Виктор медленно обернулся. Сухие потрескавшиеся губы, глубокие тени под глазами, а сами глаза, казалось, смотрели сквозь каменную толщу, сквозь горы и небо, отражая блеск далёких светил. — Меня некуда возвращать, Джейс. Это — моё тело. Другого у меня нет и больше не будет. — Неужели тебе нравится то, что с тобой происходит? И совершенно не волнуют ни силы, которые тебе не до конца понятны, ни пророчество об уничтожении мира? Джейс смотрел на своего… любовника, друга, партнёра? Он упорно хотел продолжать видеть в этом тощем, усталом существе того, кого уважал и боготворил, но находил лишь отзвук любимого человека. Куда делся тот Виктор, который дерзил ему, даже будучи связанным? Тот Виктор-идеалист, мечтавший о спасении для своего народа, грезивший о магии, которую отдал бы людям, поделился бы с ними знанием? Тот алхимик, учёный с блеском в глазах, который мог ночами корпеть над расшифровкой древних свитков, чтобы стать ближе к знанию хотя бы на крохотный шаг? Тот Виктор поспорил бы с ним сейчас. Обругал бы бездарем и эгоистом. Обиделся бы и не разговаривал какое-то время. Шутка ли — напарник, которому он доверял, оставил вмятину в его грудной клетке! Но сейчас тот, кто сидел рядом с Джейсом на кровати, едва ли был похож на живое существо. И дело было даже не в ранении и не в небьющемся сердце — Виктор будто погас, утратил искру, которая заставляла двигаться, разжигала любопытство и жадную, почти маниакальную любовь к жизни. Аркейн. Аркейн пожрал его, снаружи и изнутри, подчинил своей воле. Выжег из Виктора почти всё, что делало его Виктором, заставил служить себе, напитал своей бездушной магией и проник через него в человеческий мир. «Как болезнь», — подумалось Джейсу. Могут ли исцелённые, которых Виктор отослал от себя, разнести эту чуму дальше? Что если мир умер именно так — не от руки Вестника, а от заразы, которую он по незнанию распространил? Эта мысль пронзила Джейса своей неожиданностью, своей пугающей правильностью. Вот зачем маг из будущего дал ему магическую руну. Это был не просто камень, а териак, способный защитить обладателя от расползающегося по миру недуга. Джейс видел это слово в одном из трактатов, которые Виктор держал в мастерской, и теперь оно всплыло в памяти и тоже показалось пророческим. — Я не знаю, Джейс, — тихий голос вернул его к настоящему. — Я бы хотел всё это прекратить, закончить, но знаю, что не получится. Чувствую, что не получится, даже если кто-нибудь разрубит меня на куски и закопает в разных частях света. Я уже не совсем здесь, понимаешь? Не совсем живой, не совсем человек. Слишком глубоко проникла эта гниль, слишком необратимо. Джейс едва не заскрипел зубами от осознания, сколько времени он потратил на борьбу с Виктором, на недоверие, на попытки уличить его в злом умысле, тогда как им стоило объединить свои усилия и вместе противиться Аркейну. Теперь уже, должно быть, поздно… — Вик, пожалуйста, — он взял безжизненные руки в свои, заглянул в прозрачные глаза, — не сдавайся. Я же знаю, что ты ещё там. Я не должен был, боги… Не должен был даже пытаться тебя убить. Я должен был помочь тебе, спасти тебя… — Меня не надо спасать. Я тот, кем стремился быть всю жизнь. — Тогда почему ты хочешь умереть? Виктор поморщился, будто эти слова ударили сильнее, чем магический луч, разорвавший крепкие чёрные жилы в груди. Что-то мелькнуло в его взгляде, какая-то растерянность. И Джейс вцепился в неё зубами. — Это не ты, Вик. Не ты. Вспомни, как ты хотел помочь Зауну, как мечтал о свободе от мерцания. А теперь ты привязал к себе этих бедолаг, и если с тобой что-то случится, кто знает, что будет с ними? Может, ты утянешь их с собой в могилу, ты не думал? Виктор покачал головой. На его губах играла неестественная, кажущаяся чужой улыбка. — Не утяну, Джейс. Я же говорю тебе: меня не убить. Ты — единственный, кто может попытаться, — он кивнул на молот, — но я сомневаюсь, что это будет просто. — Ты же сам стал для них мерцанием! Подумай, что бы ты сказал самому себе, увидь ты это год назад? — Джейс отчаянно тряхнул худые ладони в своих. — Тебе ведь тоже не нравится происходящее, я знаю. Я видел, как ты смотришь на тех, кто приходит к тебе за помощью, на исцелённых. Это совсем не то, к чему ты стремился. Не для этого ты создавал перчатку, не для этого расшифровывал руны. Прислушайся к себе, Вик. Разве ты этого хотел? Виктор посмотрел на их переплетённые пальцы. Медленно перевёл взгляд на укрытый тенями холодный грот. На безрадостно обвисший полог у входа. Снова повернулся к Джейсу и нахмурился, будто недавно проснулся и до сих пор не мог избавиться от оков тревожного сна. — Слишком поздно. Ничего ведь уже не исправить, — его голос прозвучал мягко, точно он успокаивал ребёнка — а может быть, и самого себя. — Мы ведь ещё живы. Ты и вовсе говоришь, что смерть тебе нипочём. Раз так, мы можем попытаться. — И что, поплывём в Шуриму? — Или поедем по суше. Найдём лошадей, проводников. Я видел у тебя тут монеты, хватит на первое время. Они говорили тихо, почти неслышно за шумом дождя, словно опасались, что их могут подслушать. Джейс не мог поверить, что Виктор постепенно поддаётся на уговоры, позволяет принять за него решение, не спорит и, кажется, готов последовать за напарником. Почему-то это решение далось Джейсу легко, и он не ощутил привычной жгущей нутро тревоги и опасений, что вновь совершает ошибку. Слишком много ошибок уже совершено, и ему надоело бояться. В конце концов, он уже натворил дел — а мир до сих пор не рухнул, и они оба дышат, говорят, существуют. Вместе. Значит, нужно двигаться дальше. Дождь прекратился ближе к вечеру. Джейс выскользнул из грота первым. Он как мог оделся в дорогу, прихватил с собой ценные подношения, потемневшие от сырости монеты и молот — по настоянию Виктора. Маг, разумеется, был прав: кто знает, какие опасности ждут их в путешествии, а другого оружия у них пока не было. Джейс же про себя решил избавиться от молота при первой возможности. Он не доверял ни искажённому магией куску железа, ни себе самому, пока держал его в руках. Виктор следовал за рыцарем молчаливой тенью. Он опирался на посох и тяжело переносил на него вес тела, совсем как раньше. Должно быть, рана в груди всё же беспокоила его сильнее, чем он хотел показать. Джейс поймал себя на гадкой мысли, что ему нравится вновь наблюдать, как Виктор осторожно выбирает камень, на который поставит ногу, как его пальцы крепко обвивают гладкую древесину. Будто перед ним опять Виктор, настоящий Виктор, живой Виктор — и можно даже не проделывать весь этот долгий путь в шуримские пустыни. — Нужно похоронить погибших прошлой ночью. Хака и Тирама. Ты сам учил меня уважению к мёртвым, — Виктор нагнал Джейса на пологой тропе и зашагал рядом. Капюшон почти полностью скрывал его лицо. — Не беспокойся, — попытался улыбнуться Джейс. Вымученная вышла улыбка. — Уже. Вскоре между деревьями замаячили тёмные от влаги навесы. Джейс планировал остановиться в лагере ненадолго, собрать в котомку остатки еды. Хорошо хоть Виктор обходился без провианта, и можно было рассчитывать порции только на одного. Однако перед тем, как заглянуть в шатры, Джейс направился к краю стоянки, туда, где под деревьями темнели две свежие могилы. Ни надгробий, ни табличек с именами — только воткнутая в землю лопата неподалёку. — Вот чем ты занимался всю ночь, — тихо проговорил Виктор, прислонившись щекой к посоху. — Я знал их. И это по моей вине — в большей мере по моей, — с нажимом добавил Джейс, — погиб Хак. Я хотел хоть что-то для них сделать. Несколько минут они стояли, молча уставившись на рыхлые чёрные прямоугольники. — Иди, — кивнул Виктор. — Делай что должен. Я тут разберусь. Джейс неуверенно потоптался на месте, бросил взгляд на могилы и зашагал обратно в лагерь. Еды в палатках оказалось немного: всё больше перезревшие, пустившие сок ягоды да сухофрукты, которые не то что не смогли бы насытить — только разожгли бы аппетит. Джейс с раздражением копался в оставленных свёртках, открывал грубо сколоченные коробочки и не переставал удивляться. Неужели избранные, подобно своему божеству, почти не ели? Он ведь видел их, работал с ними плечом к плечу и не замечал, чтобы прекрасные последователи Вестника страдали от голода или недостатка сил. Виктор что, не только лечил их, но и делал похожими на себя, внешне и внутренне? Богоподобные существа с нечеловеческими способностями. Вот почему Хак так ловко успел заслонить собой господина. Чувство дежавю накатило и не отпускало. Джейс уже делал это: собирал в дорожный мешок вещи и припасы тех, кому они больше не пригодятся, прощался с погибшими и отправлялся в путь. С Виктором. Он словно ходит по кругу, кусает собственный хвост, как древний змей, поедающий сам себя по собственной глупости. Разорвать бы этот круг. Только сначала понять как. Он вернулся к могилам и нашёл Виктора сидящим на коряге неподалёку. Земляные холмики было не узнать: их покрывал густой ковёр низкорослых растений с зубчатыми листьями и мелкими малиновыми цветами. Виктор устало улыбнулся. — Не знал, что им наколдовать такого. Почему-то подумал о яснотке. На могилы ведь приносят цветы? Джейс только покачал головой. Он никак не мог привыкнуть к тому, как легко Виктор управлял магией, менял и лепил реальность по своему разумению, как глину. Кажется, выращивать живые цветы на могилах в будущем войдёт у него в привычку. — Приносят, Вик. Ты молодец. Красиво получилось. Виктор улыбнулся шире, и Джейсу показалось, что пепельные впалые щёки слегка порозовели. Столп чёрного дыма они заметили сразу. — Деревня горит, — Виктор пристально всматривался вперёд, и пальцы его слегка подрагивали в воздухе. — Нет, догорает. Живых нет. — Они что же, вырезают все поселения на своём пути? — Или угоняют в рабство. За несколько дней это была уже третья разрушенная деревня. Джейс и не планировал останавливаться в трактирах, но надеялся пополнить запасы еды. Однако ноксианцы лишали путников такой возможности: их армия текла в сторону города и оставляла за собой пепелища и рисунки на стенах в виде головы барана с двумя лезвиями вместо рогов, начертанные кровью. Путешественники медленно продвигались на юго-восток, надеясь незамеченными обогнуть раскинувшийся между горными кручами город и проникнуть в Ишталь. А оттуда — в жаркую и сухую Шуриму, на запад. Джейс рисовал грубую карту на песке во время очередного привала, и Виктор, не прикасаясь к чертежу, поправлял маршрут и границы земель магией. Они не ожидали, что ноксианцы прорвутся так далеко за пределы Пилтовера. Видимо, войска не встречали сопротивления: большинство заунитов укрылись в городе, под защитой скал и ущелий. Там безопасно, говорил Джейс. А Виктор только хмурился и молча кусал губы. Джейс не мог не замечать, как с каждым новым днём его напарник мрачнеет и разговаривает всё меньше. Как подолгу стоит поодаль, пока Джейс стряпает нехитрый ужин, развернувшись лицом к родному городу. Точно птица, которую неудержимо тянет к месту гнездовья, или острая стрелка компаса. Наконец вечером четвёртого дня он не выдержал. — Надо вернуться. Я так не могу. Джейс поднял взгляд от костра, на котором варил себе жидкий картофельный суп. Виктор остановился чуть в стороне, и его лицо скрывали прохладные летние сумерки. — Хочешь вернуться в грот? — Да нет же, — по голосу было слышно, что Виктор раздражён. — В город. У них нет шансов выстоять против Ноксуса. Я не могу уйти и бросить их. — А с тобой этот шанс будет? Джейс поднялся на ноги и подошёл ближе. Хотел было положить руку на тонкое плечо — и осёкся. Он не касался Виктора с той ночи, когда едва не убил его, разве что во время перевязки. Они снова будто вернулись к состоянию «учитель и подмастерье», только вместо совместной работы просто шли в одном направлении. — Ты же знаешь, на что я способен. Мы оба знаем, — в полутьме сверкнули серебристые радужки. — Я понимаю, что это риск, но постараюсь держать себя в руках. Ну не могу я повернуться спиной к своему народу. — То есть ты собираешься… — Джейс неопределённо помахал рукой в воздухе. Они оба избегали говорить об окаменелых дырчатых трупах прямо. — Ты ведь не умеешь это контролировать! А что, если именно с этого начнётся конец света, который я видел? Если ты не сможешь сдержать Аркейн, и он уничтожит и ноксианцев, и заунитов? — Что если, что если, — пробормотал Виктор с горькой усмешкой. — Как я должен жить дальше, спасать свою шкуру, зная, что унёс с собой силу, способную защитить моих людей и не дать Ноксусу сравнять Заун с землёй? А ведь мне придётся жить с этим долгие, долгие годы, Джейс. Ты этого хочешь? Джейс не хотел. Он понимал, что Виктор принял решение ещё тогда, после визита Силко. Они вместе его приняли — но слишком многое изменилось в один миг. Теперь они оба выяснили, что Аркейн способен убивать, быстро и беспощадно, и если Джейса эта сила пугала до дрожи в коленях, то Виктор… Пусть он и не признавался, но было видно, как ему — или магии внутри него — хочется снова ощутить эту безграничную власть над живой материей. Ночью Виктору стало плохо. Джейс сидел позади него, гладил по затылку, по плечам, шептал слова утешения, которые маг, кажется, даже не слышал. Он обхватил голову руками, раскачивался из стороны в сторону и тихо всхлипывал. Из разрозненных, сказанных через силу фраз Джейс понял, что тот снова чувствует боль своих подопечных. Сразу многих. Кто-то нашёл их, кто-то, кому хотелось добраться до Вестника, — и в ход пошли пытки. Изощрённые и жестокие, на какие способны только не знающие жалости ноксианцы. Виктора колотило несколько часов. Потом он внезапно успокоился, обмяк, — и Джейс испугался было, что тот потерял сознание от боли. Он неловко распрямил затёкшие ноги, заглянул Виктору в лицо и понял, что тот плачет. — Я убил их всех, чтобы они не мучились, — прошептал он и разрыдался в голос, сжавшись в комок у Джейса в объятиях. Ночь прошла без сна. К рассвету Джейс чувствовал себя столетней развалиной. Тело болело, в голове будто поселился рой насекомых, и мысли ворочались в голове ленивые, какие-то звериные. Виктор затих у него на руках ещё до восхода, и было сложно сказать, провалился ли он в сон или в состояние, лишь похожее на сон, и уплыл глубоко в собственный уютный космос. Припухшие глаза закрыты, дыхания почти не слышно. Джейс на миг позавидовал способности напарника разрывать связь со своим покалеченным телом. Ему самому такая способность сейчас очень пригодилась бы. Они не обсуждали произошедшее ночью. С Виктором никогда не было легко, но теперь… Пока они молча собирались в путь и уничтожали следы своей стоянки, Джейс думал о Джинкс. О том, что в ней словно жили два разных человека: милая молодая девушка, способная любить и заботиться, и жестокая неуловимая ведьма. Больная — она была больной, мерцание повредило ей рассудок, разделило её на человека и создание, которому было чуждо всё человеческое. Джейс воровато взглянул на Виктора. Как похоже. — Куда? — он подошёл к укутанной в плащ фигуре. Какой из Викторов будет говорить с ним теперь? Маг поднял на него виноватый взгляд и махнул рукой в ту сторону, куда всегда смотрел по вечерам. Джейс понял без слов. — Прости. Ты можешь не ходить со мной. Возвращайся в Пилтовер, работай в кузне, попросись обратно в Академию. Просто живи. Джейс едва не рассмеялся. После всего, что они натворили и кем стали, просто жить больше не было возможным. — Пойдём уже. Покажем ноксианцам заунскую ярость. Они не успели пройти и двух лиг по каменистой, зажатой между корявыми древними пихтами тропе. Виктор шёл чуть впереди, иногда замирая на месте и будто прислушиваясь к напитанному хвойным запахом воздуху, и Джейс вновь мысленно сравнивал его с птицей, прокладывающей дорогу домой по одну ей ведомому маршруту. Говорить не хотелось. Тишина леса убаюкивала, и Джейс поддался этому спокойствию, впустил его в себя. В конце концов, скоро им предстоит сражение куда опаснее тех, в которых им обоим доводилось участвовать. Пусть рыцарь и бывал в походах, но никогда не сражался с сотнями, если не тысячами солдат, обученными убивать с малых лет. А Виктор? Сумеет ли он не перейти черту? Кто победит в нём — человек или внеземная магия? И получится ли остановить его, пока не станет слишком поздно? Всё случилось слишком быстро. Погрузившись в мысли, Джейс потерял бдительность, и когда сверху что-то хрустнуло, не успел даже вскинуть голову. Только разглядел, как на Виктора падает широкое решётчатое полотно. Сеть, какими ловили раненых животных, покрытая странными дощечками и достаточно большая и тонкая, чтобы жертва запуталась и запаниковала. Виктор не запаниковал. Только взглянул на Джейса растерянно, будто хотел спросить, что это за глупая шутка. Пихты ожили, выплюнули из своих колючих недр нескольких бойцов, замаскированных еловыми ветками, и те легко и почти бесшумно спрыгнули на землю вокруг путников. Смуглые, с половинчатыми железными масками на лицах. Не разбойники — ноксианская засада. Джейс не стал тратить время на разговоры. Молот рассёк воздух и ударил едва успевшего приземлиться воина в бок так сильно, что тот впечатался в ствол дерева и без сознания сполз к кривым корням. Джейс уже теснил следующего нападавшего. О Викторе он почти не беспокоился: что такое сеть для могущественного колдуна? Виктор, должно быть, давно прожёг её своей магией и уже превращает ноксианцев в дырчатые сырные головы. Отлично, вот и потренируется перед решающей схваткой. — Джейс, Джейс! — услышал он отчаянный крик и обернулся. Виктор не освободился. Его, опутанного точно паутиной, повалили на землю и крепко связывали у лодыжек. Одна из дощечек, прикреплённых к узлам сети, нелепо болталась поперёк лба, и Джейс разглядел рисунок. Хищные острые руны, сдерживающие магию. Ужас и паника поднялись откуда-то из желудка, зрение сузилось до любимого лица за чёрной решёткой, до испуганных, удивлённых глаз. Молот уже вибрировал во вспотевших ладонях, готовился уничтожать, — и в этот раз Джейс не сомневался, что тоже хочет этого. Уничтожить тварей, которые обращаются с Виктором как с диким зверем. Которые заставили его испытать всю боль от пыток, а потом убить своих последователей, чтобы прекратить их страдания. Которые развязали вражду между Зауном и Пилтовером ради магического оружия. Ради власти и амбиций своей королевы. Из молота вырвалась вспышка, и на мгновение Джейс ослеп от нестерпимо белого света. Перед глазами поплыли круги. Казалось, что всё кончено, — но зрение постепенно возвращалось, и Джейс увидел силуэты ноксианцев. Невредимые, они наблюдали за рыцарем. Усмехались. Один из них отогнул привязанную к поясу еловую лапу, показывая нанизанные вокруг бёдер дощечки с защитными символами. — Нам велели не марать о тебя клинки, — процедил он. — Слишком много чести для такого, как ты — умереть от ноксианской стали. Он едва заметно шевельнул пальцем. В ту же секунду что-то больно кольнуло Джейса в основание черепа. Он машинально потянулся к затылку и нащупал крошечный, впившийся в кожу дротик. Голова потяжелела и потянула вниз, кости будто размягчились и перестали держать тело. Джейс упал на колени, из последних сил взглянул на связанного Виктора. Встретился с ним взглядом. Хотел что-то сказать, закричать, пообещать, что найдёт и спасёт его, где угодно, сколько угодно раз, но язык не слушался. В щёку ткнулись сухие еловые иглы, и Джейс провалился в беззвёздную, необитаемую тьму.