In the Pines

День был серым и неподвижным, тяжёлые тучи нависли над Джексоном, предвещая скорый снегопад. Воздух был холодным и влажным, пробирающим до костей. Джоэл вышел из дома, потягиваясь. Он бросил взгляд на запертую дверь соседнего дома, где ещё спала Дина, и лицо его омрачилось. Слишком молода, слишком зелена для дальнего патруля в такую погоду. Мысль пришла внезапно, настойчиво, как внутренний толчок. Он повернулся и твёрдыми шагами направился к дому, путь к которому знал лучше всего. Дверь была не заперта. Внутри пахло травами, антисептиком и свежесваренным цикорием. Мири, уже собиравшаяся в патруль, стояла у стола и проверяла обойму. Лаки, её верная тень, сидел у ног, настороженно навострив уши. — Меняем планы, — без предисловий заявил Джоэл, переступая порог. — Идёшь со мной. Восточный рубеж. — С чего бы? — Дине нужно не замерзнуть насмерть и не напороться на стаю щелкунов, — отрезал Джоэл. Его голос был низким и не допускающим возражений. — Томми подтвердил. Меняемся. Ты со мной. Он не сказал настоящей причины — смутного, необъяснимого беспокойства, что грызло его изнутри. Мири изучающе посмотрела на него, но кивнула. С Джоэлом спорить было бесполезно, да и логика в его словах была. — Ладно. Дашь мне тогда патронов побольше. В это время Лаки, обычно спокойный и послушный, вдруг заскулил. Он подошёл к Джоэлу, стал тереться мордой о его ногу, а затем, неожиданно, лег на пол и тихо завыл, уткнувшись носом в сапог. — В чём дело, пёс? — Джоэл нахмурился, отстраняясь. — Успокойся. — Странно, — тихо произнесла Мири, наблюдая за собакой. — Он так никогда не делает. Чует что-то. — Погоду чует, — буркнул Джоэл, но в голосе его прокралась тень неуверенности. Он потрепал Лаки за ухом, но тот продолжал скулить. — Ладно, идём уже. Они вышли из города на лошадях, оставив беспокойного пса на попечение помощницы Мири. Снег начал падать густыми, тяжёлыми хлопьями, быстро застилая следы. Они двигались молча, как обычно, прислушиваясь к лесу. Джоэл шёл впереди, оружие на готове. Он обернулся, чтобы что-то сказать Мири, и в этот момент сквозь завывание ветра донёсся отчаянный крик о помощи. Они замерли, переглянулись. Джоэл кивнул в сторону звука. Без слов, синхронно, они сменили курс. И вот они увидели её. Девушку, одну, окружённую стаей заражённых. Она отбивалась, но силы были на исходе. — Прикрывай! — крикнул Джоэл в сторону Мири. Выстрелы грянули, разнося ледяную тишину. Они работали слаженно, как всегда: Джоэл — меткими выстрелами в головы, Мири — прикрывая фланги. Заражённые падали один за другим. Когда последний щелкун рухнул на снег, наступила звенящая тишина. Девушка, тяжело дыша, оперлась на колено. — Всё в порядке? — окликнул её Джоэл, приближаясь осторожно, но без явной угрозы. Так поступали со всеми выжившими. Та подняла на него взгляд. Сильная, мускулистая, с лицом, застывшим в маске напряжения и чего-то ещё... чего-то, что Мири не смогла разглядеть сквозь пелену снега. — Вы... вы меня спасли, — проговорила девушка, и голос её дрожал — то ли от страха, то ли от чего-то иного. — Ты одна? — спросила Мири, опуская пистолет, но оставаясь настороже. Её взгляд скользнул по окрестностям. Что-то было не так. Слишком вовремя. Слишком... удобно. — Да... Нет... Нас было больше... — девушка запиналась, её взгляд метнулся в сторону лыжной базы неподалёку. — Там, в том здании. Мы можем переждать бурю? Я... я еле держусь. Джоэл взглянул на Мири. Та едва заметно пожала плечами. Риск. Но оставлять её здесь — верная смерть. — Идём, — буркнул Джоэл. — Быстро. Он повернулся спиной к девушке, ведя их к большому зданию. Мири шла последней, и её пальцы бессознательно сжимали рукоять пистолета. Тревога, та самая, что заставляла скулить Лаки, снова сжала ей горло. Но она отогнала её прочь. Спасать людей — это то, ради чего стоит рисковать. Это правило Джексона. Они вошли в холодный, полуразрушенный дом. И только когда за ними захлопнулась дверь, в полумраке Мири увидела тени, двигающиеся в глубине зала. И глаза. Полные ненависти глаза. И взгляд той девушки — Эбби — изменился. Страх исчез, сменившись ледяной, нечеловеческой решимостью. Она посмотрела на Джоэла, который сбрасывал с себя рюкзак, и тихо, чётко произнесла: — Джоэл Миллер. Время остановилось. И прежде чем кто-либо успел что-либо понять, из теней на них набросились фигуры. Ловушка захлопнулась. И последнее, что увидела Мири, прежде чем чей-то мощный удар отбросил её к стене, — это лицо Джоэла. Не испуганное. Нет. Будто он принял всё, что грядет. И он знал. Он знал, за что. И затем — удар по голове, и мир поглотила тьма.

***

Они нашли её на пляже. Эбби стояла спиной к воде, худая, измождённая, но всё ещё сильная. Готовая к бою. В её глазах горел тот же огонь, что и в глазах Джоэла — огонь загнанного зверя, знающего, что пути назад нет. Нечего было говорить. Нечего слушать. Это был не бой. Это был ритуал. Кровавое, уродливое жертвоприношение на алтаре мести за Джоэла Миллера. Элли бросилась первой, с криком, в котором смешались всё её горе и вся её ненависть. Их ножи скрестились с сухим лязгом. Эбби была сильнее, опытнее, отчаяние придавало ей сил. Она отбросила Элли ударом рукояти. Томми выстрелил. Пуля пробила Эбби ногу, заставив её рухнуть на колени на мокрый песок. Она взревела от боли и ярости. И тогда подошла Мири. Она шла медленно, её шаги были тяжёлыми, но неумолимыми. В руке она сжимала не нож, а ту самую, ржавую клюшку для гольфа. Ту самую. Эбби попыталась подняться, но Томми выстрелил ей в другую ногу. Теперь она была обездвижена, сидя в луже собственной крови, лицом к надвигающейся на неё тени. — Нет... — хрипло прошептала Эбби, глядя на клюшку. В её глазах впервые мелькнул не животный ужас, а осознание. Полное, бездонное, всепоглощающее понимание того, что сейчас произойдёт. И того, что она это заслужила. Мири остановилась перед ней. Её единственный глаз встретился с её глазами. Ни слова. Ни звука. Только свист ветра с залива и тяжёлое дыхание Элли, поднимающейся на ноги. Мириам занесла клюшку. Первый удар обрушился на плечо Эбби с глухим, костоломным хрустом. Та взвыла. Второй удар — по рёбрам. Третий. Это не было яростью. Это было холодное, методичное уничтожение. Каждый удар был ответом. За боль Джоэла. За ужасы, что пришлось пережить Элли. За то, что Томми бросил всё и всех, лишь бы быть здесь. За её собственный потерянный глаз. За всё. Элли и Томми смотрели, заворожённые ужасом и странным, нездоровым чувством правосудия. Они видели, как из Эбби уходит жизнь, как её тело становится всего лишь окровавленной куклой, но Мири не останавливалась. Она била, пока клюшка не сломалась пополам о её спину. Она бросила обломок и, тяжело дыша, выхватила свой нож. Эбби уже не могла даже стонать. Она просто смотрела в серое небо пустыми глазами, её дыхание было хриплым, клокочущим предсмертным хрипом. Мири опустилась перед ней на колени. Одной рукой она схватила её за волосы, оттянув голову назад, обнажив горло. — Это от него, — прошептала она так тихо, что услышали только Эбби и ветер. — И от меня. И она провела лезвием. Кровь хлынула тёмным фонтаном, заливая песок и руки Мири. Эбби дёрнулась в последний раз и замерла. Тишина. Мири отпустила её, и тело безжизненно рухнуло набок. Она поднялась, окровавленная с ног до головы, и отступила на шаг. Её грудь судорожно вздымалась. В её единственном глазу не было триумфа. Не было облегчения. Была снова пустота. Бесконечная, всепоглощающая пустота. Элли стояла неподвижно, смотря на тело женщины, которую ненавидела больше всего на свете. Слёзы текли по её лицу, но она не издавала ни звука. Ожидаемого покоя не пришло. Пришло осознание цены. Понимание того, во что они превратилась. Томми опустил винтовку. Он подошёл к Мири, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Всё кончено, — сказал он хрипло. — Мы сделали это. Она посмотрела на свои дрожащие, липкие от крови руки. Руки, которые когда-то держали мужа, которые лелеяли надежду на ребёнка, которые спасали жизни... Она медленно опустилась на колени на окровавленный песок, больше не в силах держаться на ногах. И наконец, из её груди вырвался звук. Тихий, надрывный вой, полный такой бесконечной, вселенской тоски, что Элли закрыла лицо руками, а Томми отвернулся, сжав кулаки. Они отомстили. Они убили монстра. Но монстр унёс с собой в небытие последние остатки их душ. Они добились справедливости, но мир от этого не стал светлее. Он просто стал тише. Пустым. А где-то далеко, в Джексоне, в больничной палате, Джоэл Миллер открыл глаза.