In the Pines

Лодочный домик. Запах старого дерева, тины и страха. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, хотя снаружи моросил всё тот же бесконечный сиэтлский дождь. Там они и нашли их. Оуэн, пытавшийся быть миротворцем до самого конца, и Мэл. Беременная Мэл. Её живот был уже заметным округлым бугорком под толстым свитером — символом жизни, который они несли в этот мёртвый мир. Томми прикрывал их снаружи, винтовка была направлена на дверь, на всякий случай. Внутри были Элли и Мири. Элли — с пистолетом в руках, дрожащих от ярости. Мири — с ножом, холодным и неподвижным в её пальцах. — Где Эбби? — требовала Элли. — Скажите, и мы уйдём! Оуэн пытался что-то говорить, что-то объяснять, умолять. Его глаза метались между Элли и Мири, ища хоть каплю понимания, жалости. Бесполезно. И тогда Мэл не выдержала. Её материнский инстинкт, её гормоны, её страх — всё смешалось в один клубок ярости. — Он мёртв из-за тебя! — выкрикнула она, в сторону Элли, но её взгляд был полон ненависти ко всем им. — Твой отец! Он убил человека, который мог спасти мир! Он... Она сделала резкое движение, словно хотела броситься вперёд, защищая свой мир, своего ребёнка, свою правду. И всё завертелось с невероятной скоростью. Элли нажала на курок её яростью и страхом. Резкий хлопок выстрела. Оуэн, кричащий «НЕТ!», бросающийся вперёд. И Мири. Для Мири время замедлилось. Звуки приглушились. Она видела только Мэл. Её испуганное лицо. Её живот. Её живот. И внезапно она была не в лодочном домике в Сиэтле. Она была в маленькой квартире в Атланте. Пахло пылью, дымом и её собственной кровью. Она лежала на полу, сжимая руку бездыханного мужа, а внизу живота... адская, разрывающая пустота. Ничего. Тишина там, где должно было биться второе сердце. Там, где всего час назад пинался её мальчик. Её Лиам. Медсестра в залитом кровью халате, с глазами полными слёз: «Простите... мы не смогли... кровопотеря...» Собственный вопль, который не мог вырваться наружу, потому что всё внутри было мертво. Потому что мир закончился не с вспышкой кордицепса. Он закончился для неё тогда, в тот тихий, солнечный день, когда она потеряла всё. И теперь эта девушка, стояла перед ней с тем же самым знаком жизни под сердцем. И её готовы были убить. Как скот. «НЕТ!» Крик вырвался из груди Мири прежде, чем она успела подумать. Это был не её голос. Это был вопль её двадцатилетней себя, той, что осталась навеки в той кровавой квартире. Она рванулась вперёд, отталкивая Элли, падая между ней и Мэл, как живой щит. Выстрел прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве. Пуля пробила плечо Мири, отбросив её назад. Она рухнула на пол, хватая ртом воздух, хлопья старой пыли взметнулись вокруг. Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Элли стояла в оцепенении, с широко раскрытыми глазами, с дымящимся пистолетом в руке. Она смотрела на Мири, на кровь, растекающуюся по её куртке. Оуэн замер, его лицо вытянулось от ужаса. А Мэл... Мэл смотрела на Мири, на её искажённое болью лицо, на её единственный глаз, полный невыносимой муки, которую она вдруг, пронзительно ясно, поняла. — О боже... — прошептала Мэл, её руки инстинктивно обхватили живот. В этот момент дверь с треском распахнулась. На пороге стоял Томми, его винтовка была наготове. — Что тут чёрт возьми происходит? — его голос был ледяным лезвием, рассекающим напряжённость. Его взгляд скользнул по Мири на полу, по крови, по бледным, шокированным лицам. — Она... она... — Элли не могла вымолвить и слова, её пистолет наконец опустился. Мири, стиснув зубы, попыталась приподняться на локте и посмотрела на Мэл, прямо в глаза. — Беги, — хрипло выдохнула она. — Пока можешь. Беги и прячься. Ради него. Ради неё. Не оглядывайся. Оуэн, наконец опомнившись, рванулся к Мэл, схватил её за руку и потащил к заднему выходу, к лодкам. Они выбежали в ночь, в дождь. Томми не стрелял им вслед. Он опустил винтовку и бросился к Мири. — Чёрт возьми, Мириам! — он сорвал с себя шарф, пытаясь заткнуть рану. — Что ты наделала? Элли всё ещё стояла как вкопанная, глядя на окровавленный пол, на свою дрожащую руку. — Я... я чуть не попала в тебя... — её голос был слабым, детским. Мири откинула голову на холодный пол, глотая воздух. Боль была тупой, едва ощутимой, до поры до времени. Но внутри была пустота. Она смотрела в потолок, видя не его, а лицо той девушки, которую когда-то знала. Ту, что умерла в тот день вместе с мужем и сыном. — Не... не её, — прошептала она, и слёзы наконец потекли из её единственного глаза, смешиваясь с пылью и кровью. — Не ребёнка. Только не ребёнка. Я не могла... Я не... Томми замолчал. Он посмотрел на дверь, куда скрылись беглецы, потом на искажённое болью лицо Мири. И он всё понял. Не детали, но суть. Глубину той пропасти, что только что открылась перед ними. Он просто крепче прижал шарф к её ране. Оставалось совсем немного.