Органика и механика

— И что, ты думаешь, я стану сотрудничать с тобой, если ты мне рассказал это всё? — в голосе Дань Хэна сквозит ветром ненависть, абсолютное неуважение и нежелание находиться рядом с объектом презрения. Ликург механически скрипит. Наверное, так звучит его смех. — Помощь вам претит мне, не приносит никакого удовольствия и даже выгоды. Так что, поверьте, не от добродушного сердца я иду на уступки. — Сердца? — едко усмехается Дань Хэн. — У тебя же дыра огромная вместо полноценной грудной клетки. Если бы гипсово-железное лицо Ликурга могло выразить хотя бы какую-то эмоцию, вернее, изобразить её подобие, то теор улыбнулся бы. Но в этой ухмылке не нашлось бы ни капли искреннего дружелюбия, только холодный рассудок. Как его металлическое тело, не испускавшее никакой энергии в этот мир, кроме разрушительной энергии своего разума. — О? Ликург, на самом деле являющийся Первым гением — Зандаром, издаёт какой-то вопросительный звук. Наверное, ему почти нечего сказать, а в искусственном мозге по нейронам бегает множество связей, импульс перескакивает с одного аксона на другой, и всё ради того, чтобы взбесить Дань Хэна, раззадорить его драконью, истинную натуру. Может быть, чутьё не подводило Зандара, семена Разрушения и в Дань Хэне жили, и если получится, то удастся пробудить их. Таков был план, такой стал замысел. Дань Хэн не ведётся на провокацию, молчит, поджимает губы, чтобы не высказать этой противоречиво тупой железной башке всё, что он думает. А думает много, его органическое тело в сравнении с механическим не способно на исключительно быструю обработку информации, оно находится под гнётом не только божеств, но и собственных потребностей. Одной из которых является сильнейшее желание раскрошить в пыль тело Ликурга, Зандара или кто он там есть. Он раздражает его, он заставил его и всех его друзей, знакомых, даже простых людей Амфореуса страдать ради того, чтобы удовлетворить своё научное любопытство, потешить своё эго, уничтожить Эрудицию. Да плевать ради чего, причин множество. И плевать, что люди на Амфореусе — просто пиксели, плевать, что у самого Зандара воплощений несколько, а значит, что убить одно тело недостаточно. На всё плевать. Ярость заслоняет глаза. Наверное, так чувствовал себя Фаенон, превращаясь в Каослану. — Быть умным — значит вовремя притвориться идиотом, — шепчет Дань Хэн, он едва сдерживается, сарказмом пытается вылить хотя бы какую-то часть накопившейся желчи, что тело изнутри жжёт. У Зандара отменный слух, даром, что ушей нет. — Мне лестно, что сам последователь Постоянства признаёт мой ум. Он врёт. Конечно же, он врёт, но, может, только отчасти. Никто не способен сказать наверняка, Дань Хэну, к сожалению, мысли Первого гения вряд ли будут полностью понятны. А даже если он и может понять, то явно не принять. — Сложно не признать, когда вы такую операцию провернули. У Дань Хэна, наверное, скоро от злости клыки драконьи и чешуя проявляться начнут, а, может, даже рога вырастут. — Я гордился бы своим проектом, завершись вычисление Сталесклепа. Упоминание последнего задело в Дань Хэне что-то истинно звериное, он оскалился и опасно приблизился к Зандару. — Мы стоим перед остатками хоть какого-то сознания Фаенона, под самим Кефалом, и ты… — кажется, Дань Хэн пыхтел бы, выдыхая пар ноздрями, если бы уже превратился в дракона. — Ты говоришь мне вот это?! — Я прекрасно знаю вашу позицию по поводу Лорда Опустошителя точно так же, как вы знаете мою. Ладонь Дань Хэна превратилась в кулак неосознанно, инстинктивно, но подняться к лицу Зандара не успела — парень понял, что им начинает управлять что-то, чему он не знал названия. Подсознание? Драконья сущность? А что, если это сам Ликург переписал его поведение в этом цикле, поэтому так сильно хочется избить его, чтобы провода торчали в разные стороны? Дань Хэн честно пытался анализировать происходящее с ним. Не было никаких предпосылок к тому, чтобы так сильно злиться, и тем не менее он ощущал, что банально не мог полноценно контролировать себя. Как будто неведомая ранее сила вырывалась из него. Эпохальная, разрушительная, яростная до скрипа костей и суставов. Ужас осознания исказил молодое лицо Дань Хэна. Зандар считывает, как настоящий компьютер, даже мелкие изменения в мимике, но в этой ситуации ему не потребовалось напрягать вычислительные мощности — всё итак было видно. — Ты… — зашипел Дань Хэн. — Ты! Зандар развёл грязно-серого цвета руки в стороны, изображая недоумение. — Кажется, два других гения зря выбрали меня вам в проводники. Один мой вид начинает приводить вас в крайнюю степень раздражения. Впрочем, мне было бы на руку, не будь вы в состоянии завершить свою миссию. Медленный, тянущийся, как жвачка, потерявшая вкус, голос Зандара доводил Дань Хэна до исступления. Вне сомнений — Ликург и впрямь делает всё, чтобы Освоение не было продолжено. — Ты мог оставить последнее предложение при себе. Белёсые клыки Дань Хэна стали чуть длиннее и острее, а руки мелко подрагивали от приливавшей к ним злостной силы. Чем больше парень думал о природе своих ощущений, тем понятнее становилось: в нём желание сохранить друзей смешивалось с желанием уничтожить Ликурга, потому что из последнего следовало первое. Невозможно спасти, не поборов корень зла и проблем, но осуществимо ли это при условии, что Дань Хэн и остальные на территории Зандара, хотя и заручились поддержкой многих, в том числе Герты и Скрюллума? К тому же стоило помнить, что Зандар технически неубиваем. Но отрубить ему голову, подражая Фаенону, оторвать руки и ноги или раздробить остатки торса никто не помешает, даже если в следующем цикле Ликург снова будет здравствовать. Более того, стремление сделать это становилось уже необратимым, словно бы необходимым условием для продолжения путешествия. Возможно, что Дань Хэн надеялся совершить кровопускание и в прямом, и в переносном смыслах, чтобы перестало грызть изнутри мерзкое ощущение. Последний раз он испытывал что-то подобное, наверное только будучи Дань Фэном. Ликург небрежно кивает, будто соглашаясь со словами парня, и указывает ладонью на каплю золотой крови. Её происхождение так же злостно, как и настроение парня, но Дань Хэн, ещё хоть немного соображая мутнеющим сознанием, удивился. Он не сомневался в способностях Фаенона, но ранить самого Нанука… Этот поступок вызывал поистине необъяснимые чувства гордости и восхищения. Мысли о Фаеноне несколько отвлекли Дань Хэна от первоначальных зверских помыслов как можно скорее разобраться с Зандаром. — Эта эпоха отличается тем, что Каослана не отреагировал на мой зов. Голос Ликурга всегда вызывал желание всеми силами заставить его замолчать, но сейчас оно гипертрофировалось до титанических размеров. Стоило ли упоминать, что и сам Дань Хэн чувствовал неладное в своём поведении? Парень молчал. В голове проносилось так много мыслей, что казалось, будто поток их неостановим. Зандар неустанно наблюдает, отмечает едва заметные изменения, словно ставит эксперимент. Хотя почему «словно»? Дань Хэн продолжал молчаливо копаться в своей голове, как Первопроходец в мусорном баке. Теперь голова некогда ясно мыслящего парня и правда превратилась в свалку, многие воспоминания будто стёрли, закрыли где-то в такой глубине подсознания, что не добраться по своей воле. И всё же вывод напрашивался сам собой: Зандар, несмотря на все противостояния ему, всё же что-то смог или успел поменять в программе, а Дань Хэну теперь придётся неизбежно столкнуться с последствиями. Если Скрюллум или Герта не придут на помощь извне, то Дань Хэн явно не сможет контролировать себя и… — Не желаете попробовать поговорить со старым другом? — подталкивает Ликург, и ему, наверное, что-то нужно, какой-то подвох скрывается в его действиях, но Дань Хэн, ведомый желанием поговорить хотя бы с кем-то другим, поддаётся влиянию. Он касается капли золотой крови, застрявшей в воздухе, и в тот же момент понимает, что угодил в ловушку. Потому что сознание его наполняется воспоминаниями Фаенона, вернее, Каосланы, который прошёл тридцать миллионов циклов. Не все, безусловно, моменты нашли место в ограниченной памяти Дань Хэна, но то, что передаться успело, нанесло психике заметные увечья. Переизбыток информации, как компьютерный вирус, проносится по всем системным файлам клеткам мозга, и процесс достигает точки невозврата. Дань Хэн чувствует, как кровь его в артериях и венах густеет, через тонкую ткань предплечья становятся видны золотые линии, а в кулаках твердеет разрушительная сила. Природа дракона неискоренима, но парень думал, что научился её контролировать. Взломщик людской психики под именем Зандар посчитал иначе. — Разве это не чудесно? — риторически спрашивает Ликург, понимая, что Дань Хэн «трансформируется». — Вот так мы и поймём, остаётся ли человек таковым, если у него отнять рассудок. Потому что, поняв эту истину, мы сможем ответить на другой вопрос: возможно ли человеческое сознание оторвать от тела и слить с искусственным интеллектом? Дань Хэн чётко слышал эту речь, однако вместо конкретного ответа из его горла вырвался яростный, животный рёв. Он устремил свой голодный взгляд на робота, готовый наброситься на металлическое тело перед собой. Парень никогда не ощущал потребности так сильно, как в тот момент, будто они все разом обострились. И всё же окончательно свести с ума перерождение Верховного старейшины не получилось. — Т-ты… — голос не свой, какой-то огрубевший, совсем мужской, а ведь Дань Хэн ещё парень. — Ты бредишь. — Вы ещё в сознании? Удивительная способность к сопротивлению Разрушению. А ведь оно — часть вашей природы. Людской, драконьей, да какой угодно. Органической. Всё живое, что является органикой, так или иначе связано с Разрушением. — Люди… не только на убийства способны. — Докажите. — Люди не причиняют боль тем, кого любят. — Неужели? — провоцировал Зандар. — Потомок драконов, вы, наверное, хотите сказать, что природу человеческую лучше познали? — Я… не дракон, — но рык уже прорывается, как кровь из раны сочится. — Я много времени провёл среди людей. Ликург не сдерживается, отпускает себе приказ засмеяться и в голос хохочет. На голове Дань Хэна рога золотые проявляются, а юноша отчаянно доказать всему миру пытается, что он — человек. — Ну что же вы, Дань Хэн, сами себе противоречите-то? Разве не чувствуете ту мощь, которой тело наполняется? А ведь это всё ваше, я только доступ вам открыл к тому, что сокрыто под тысячей слоёв вашего самоанализа и самоконтроля. — Никто не просил тебя этого делать. Ты залез в мою голову, ты нарушил баланс устоявшейся системы! — Похоже, что вы не очень хорошо поняли людей. Они никогда не бывают в равновесии, им всегда всего мало, а если им дать необходимое для жизни, создать утопию, то они всё равно рано или поздно погрязнут в безумии от скуки. Дань Хэн вздыхает устало, Разрушение из него дух высасывает весь и в то же время наделяет страшной силой. Настолько пугающей и мрачной, что рассудок ею заполняется. Тело отделяется от голоса разума, но таков Ликурга план. — У меня нет… — голос Дань Хэна срывается на хрип. — Нет сил спорить… С тобой. — Какая жалость, а мне казалось, что сил у вас наоборот только прибавляется с течением времени. По крайней мере, по моим вычислениям должно быть так. Всё просчитано вплоть до секунды. Дань Хэн и правда надеялся, что у него есть шанс избежать участи стать очередной лабораторной крысой? Отяжелевшие ноги поволоклись в сторону Зандара, пока тот стоял неподвижно и всё так же наблюдал. Не имеющий глаз физических, Ликург видел каждое происходящее действие на Амфореусе благодаря записывающим устройствам, компьютерам и собственной памяти. Однако истинный эксперимент только начинался. Дань Хэн говорить перестал, а тело его претерпело видимые изменения: на голове сквозь чёрные волосы проросли золотые рога, мускулы увеличились в массе, в каких-то местах ткань одежды даже начала натягиваться. Острые зубы едва ли не резали слизистую рта, поэтому хотелось скалиться. Пальцы на руках немного сгибались, создавая подобие драконьих лап с когтями. Ликург отметил точный временной промежуток, когда Дань Хэн полностью потерял контроль над собой, поглощённый Разрушением: парень набросился на него, как оголодавший пёс на кусок свежего мяса, напряжённо дыша и неотрывно смотря в чужое лицо. Дань Хэн опрокинул робота и самого себя, они вдвоём упали на каменную плитку. Ликург не оказывал никакого сопротивления, что выглядело подозрительно, но на тот момент для парня важным оставалось только желание свести с ним счёты. — Столько людей пострадало, столько златиусов погибло, половина экипажа Звёздного экспресса в твоей ловушке, а всё из-за твоих сумасшедших идей! — Дань Хэн не просто восклицал, а кричал на Ликурга, сжимая его металлические плечи до появления в них вмятин. — Не тебе, куску железа, мне объяснять, что люди чувствуют и как живут, не тебе трактовать наши законы и правила, не твоему искусственному интеллекту и не твоим исследованиям! Дань Хэн сел сверху на бёдра Ликурга, вдавливая его в землю и всё ещё удерживая плечи. Белые, как у статуи, губы Зандара сделали улыбку. — Знаете ли вы, что люди сами загнали себя в ловушку, когда начали поклоняться Эонам? Я лишь хочу исправить ошибку, совершённую когда-то. Весь мир придёт к уничтожению рано или поздно, если не с помощью Разрушения, так каким-либо другим путём. Смерть неизбежна. — Тогда ты её сейчас и встретишь. Дань Хэн выкручивать стал руки Ликурга так, чтобы сломать, но суставы робота оказались более подвижными, к тому же боли он не испытывал. Вместо этого Зандар улыбнулся ещё шире, явно, но непонятно довольный происходящим. — Жду с нетерпением, — прошептал Зандар, и бездонная алая пелена ярости заслонила Дань Хэну обзор. Он всунул когтистые руки в дыру робота на груди, начал их широко раздвигать, надеясь окончательно распороть грудную клетку, но смог сделать это лишь немного. Переключился на истязание нижней части туловища. Повинуясь неведомым ранее инстинктам, юноша, наполовину воплотившийся драконом, широко раздвинул ноги теора, видя посередине только металлическую пластину и прикреплявшиеся к ней тазобедренные суставы. Под колено схватив одну ногу, Дань Хэн не то оторвать её попытался, не то закинуть себе на плечо. Отчёта в действиях он себе явно не отдавал. Расширенные зрачки, учащённое дыхание, резкие движения — любой при виде такого помешательства в ужасе попытался бы сбежать, но только не Ликург. Ему, кажется, доставляло особое удовольствие наблюдать моральное падение одного из Безымянных. Стрелой безумие пронзило голову Дань Хэна, когда он случайно коснулся своим пахом того места на теле Ликурга, которое должно служить примерно похожей цели. Парень непроизвольно толкнулся, зашипев от смеси боли, раздражения и злости на самого себя, весь мир и особенно проклятого Первого гения. Они не целуются — губами сталкиваются, но у Дань Хэна, всё ещё чувствующего разницу температур, от холода металлического лица неприятный озноб по телу пробегает. Он весь разогретый собственной ненавистью, злостью, сидящей внутри жаждой и обострившимися потребностями. А Ликург в противовес ледяной, с чёткими контурами тела, безэмоциональный почти, и на его фоне Дань Хэн кажется совершенным экземпляром безумия и хаотичности. Таков был замысел. Сталесклеп, может быть, вычислениями не завершён, но у Зандара не могло не быть запасного плана, не могло не появиться новых идей, как достичь цели. Другие гении, несомненно, так же умны, однако преимуществ у Ликурга оказалось немного больше, по крайней мере в этой ситуации. Март 7 сменила Темень, Первопроходец заточён в её ловушку, а Дань Хэн в клетке Разрушения. Парень был прав, половина состава Звёздного экспресса не просто в опасности, а почти исчезла из материального мира. Дань Хэн напоминает Ликургу о себе очередными грубыми прикосновениями: сдавливает выраженную талию робота, треплет его почти как куклу в своих руках и шепчет проклятия. С лица Зандара улыбка не сходит всё такая же сумасшедшая, у него с Дань Хэном помешательство одно на двоих теперь, кажется. — Вам приятно трогать это металлическое тело, потомок драконов? — с вызовом и ухмылкой спрашивает Ликург, он намеренно и осторожно подталкивает Дань Хэна к продолжению, потому что замечает, что юноша силится не дать искушению взять верх. А хочется ужасающего: истоптать, уничтожить, лишить воли так же, как Зандар сделал со всеми на Амфореусе, унизить, осквернить. Но, кажется, насилие получится только обоюдное. — Ты ненавистен мне, — рычит Дань Хэн, и в его голосе — маниакальная привязанность жертвы к истязателю, тяжесть природы и слом личности. — Хорошо, что вы ещё помните первоначальную эмоцию. Каждая похвала Ликурга, как размахивание красной тряпки перед разъярённым быком. Дань Хэн отросшим драконьим хвостом тянется к ногам Ликурга, чтобы схватить и поднять над землёй вниз головой. Однако Зандар вдруг противится и останавливает парня, намотав хвост на свой кулак. Дань Хэн изумлённо раскрывает рот, чтобы возразить, но видит на свободной руке робота покачивающийся указательный палец, как предостережение. «Нет, нет, мой милый видьядхара, власть не только у тебя в руках». Кажется, Зандар не шепчет это в действительности, но Дань Хэн отчётливо слышит предупреждение у себя в голове. Зандар приближается лицом к лицу юноши, и Дань Хэн вздрагивает от неожиданности. «Ну что, сыграем?» Дань Хэн пытается смахнуть с себя, как грязь, навязчивые мысли, явно вложенные в голову, но лишь бесплодно трясёт головой. «Вам не скрыться». — Хватит перешёптываться! — Я не говорил ни слова, — отвечает Ликург, намереваясь ещё больше выставить Дань Хэна сумасшедшим перед самим собой. Юноша не выдерживает и на одном хвосте всё же поднимает Зандара, с яростной силой бросая его на землю. Звон раздаётся по каменным плитам, всё тело Ликурга сотрясается и после этого больше не двигается. Дань Хэн нависает над грудой металла, но зря он понадеялся так быстро расквитаться со своим врагом. Зандар ловко притворился деактивированным, чтобы дождаться нужного момента и нанести ответный удар. Теор толкнул Дань Хэна в грудь, полностью меняя их положение на ровно противоположное: теперь Ликург уже занимал верхнее положение, а Дань Хэн оказался опрокинутым на мёрзлую плитку. В прежние времена юноша испугался бы, но теперь произошедшее только раззадорило его. Он попытался оттолкнуть робота от себя, однако его жестяная, крепкая хватка не позволила сдвинуть его с места. — Дань Хэн, Верховный старейшина, потомок видьядхара, Пожиратель Луны. Вы, несомненно, обладаете не меньшим количеством титулов, чем какие-нибудь представители Общества гениев. Скажите, вы чувствуете себя человеком? Неожиданно философский вопрос застал врасплох. — О чём ты? — О том же, что мы обсуждали немногим ранее. Вы утверждали, что я не понимаю людей, в отличие от вас. Поэтому я и спрашиваю, вы чувствуете, что вы человек? Потому что ведёте вы себя не по-человечески. — С тобой иначе нельзя. Тебе мораль человеческая не присуща. — А какая у людей мораль? — Заткнись уже наконец, — не выдержал Дань Хэн, закрыв большой ладонью рот роботу. Кожей он почувствовал, что Ликург снова улыбнулся. Изначально не проявлявший интереса к каким-либо физическим взаимодействиям, Зандар положил одну руку на талию Дань Хэну, а вторую — на ширинку его тёмных брюк. Парень ёрзал, извивался, пытаясь избежать хватки, но у него не вышло, и он лягнул робота ногой, тот слегка покосился и всё же продолжил стоять на четвереньках над человеческим телом. Дань Хэн бьёт металлические руки, лапающие его, сминающие мягкие изгибы, и всё безрезультатно. — А вам, Первый гений, не знающий никаких границ сознания и адекватности, нравится трогать живое, неметаллическое тело? — хлыстом проходится Дань Хэн по двуличности Ликурга. — У меня нет понятий об удовольствии. Всё совершаемое служит какой-либо цели. — И какая цель у того, что ты пытаешься меня изнасиловать? — Нехорошее слово. Вы не оказываете сопротивление в той мере, в которой можете, значит позволяете делать это с вами. Я, скорее, пытаюсь познать границы возможного насилия, которое человек совершает, потерявши разум. — Грёбаный садист. — Это садомазохизм в таком случае, — поправляет Зандар в очередной раз. — Я и себя подвергаю опасности. — Как жаль, что я плевать хотел на тебя. Дань Хэн замахивается и с силой проходится кулаком по щеке Ликурга, оставляя действительно заметную вмятину. — Занятное зрелище у нас выходит, не думаете? — Зандар хватает Дань Хэна за горло, давя на сонные артерии, но не до такой степени, чтобы по-настоящему душить, лишь чтобы припугнуть. Глаза Дань Хэна впиваются в Зандара, он испепелить его хочет, выжечь на несуществующем сердце шрам. Юноша смотрит злобно и одновременно привязанно, Ликург умеет никого не оставить равнодушным, его либо любили, либо ненавидели, но чаще всего последнее. — Зрителей ведь нет, для кого спектакль разыгрываешь? — Дань Хэн говорит слегка неуверенно после того, как Ликург возвращает ему воздух. — Это только вы думаете, что никто не наблюдает, — тихо замечает Ликург. — На самом деле кто-то да точно смотрит за тем, что происходит. Парню нечего ответить на это. Он едва терпит нахождение рядом с этим заносчиво вежливым роботом. Дань Хэн вонзил бы когти и клыки свои в тело Ликурга, да только зубы зря повредит об металл, так что даже не пытается. Ловкие пальцы теора расстёгивают ширинку неожиданно быстро. Возбуждения у Дань Хэна нет, по крайней мере сексуального, он взбешён, ему не до секса, но у Ликурга иные планы. Он обхватывает неэрегированный член холодными пальцами, и гамма эмоций отражается на лице Дань Хэна. Для него происходящее — фантасмагоричный кошмар, слишком яркий сон, граничащий с болезненным, лихорадочным. Дань Хэн шипит и жмурится, пытается от себя отодвинуть чужую руку, но с каждым действием сопротивления хватка лишь усиливается. Ликург сжимает член Дань Хэна так крепко, что у парня не только рога скоро начнут светиться, но и искры из глаз полетят. Механическая рука намеренно перестала контролировать силу сжатия, чтобы «преподать урок». Но если ситуация, в которой парень оказался — симуляция и что-то вроде мысленного эксперимента, значит ли это, что ему всё же дали определённые права администратора? Всю волю Дань Хэн направляет в материализацию своего копья, и оно в самом деле появляется рядом. Древним, как раса драконов, оружием парень бьёт Ликурга прямо в локтевой сустав, отрывая предплечье, и наконец избавляется от непрошенной «ласки». — Я бы оторвал тебе член, будь он у тебя, чтобы ты понял, как больно было то, что ты только что делал, — шипит Дань Хэн прямо в металлическое лицо Ликурга. Губы парня искусаны, щёки покраснели от нервного возбуждения и злости, в глазах лопнули капилляры. Зандар же едва заметно ухмыляется в ответ. — Роботы не нуждаются в репродуктивных органах. — Спасибо за очевидный факт, Первый гений, — Дань Хэн хватает оторванное предплечье и бьёт Ликурга его же рукой по лицу. — Даже прикасаться к тебе не хочу больше, мерзавец. Вопреки ожиданию, из «сломанного» плеча не торчат провода, не искрит электрический ток. Культя висит бездеятельно, Ликург не шевелит правой рукой больше и не показывает признаков агрессии. Зандар лишь улыбается шире и оставшейся рукой снова касается чужого члена. Его рука идеально и выверенно начинает дрочить Дань Хэну, холодные противные пальцы иногда касаются головки, с которой течёт предъэякулят. От прежней сухости члена на ней проступило пятно крови, и на позолоченной левой руке Ликурга появилась очевидная краснота. Дань Хэн не сопротивляется больше, понимает, что его по некой причине хотят сексуально использовать и зачем-то позволяет это делать с собой. Он себя давно не касался, забыл уже, что удовольствие от такого в принципе бывает, но в этой ситуации об удовольствии истинном речи идти не могло. Это акт унижения, пресмыкания, чем людской любви. Между теми, кто стоит на грани между людьми и другим видом живых (но необязательно органических) существ, не может быть искренности и понимания. Особенно когда они — заклятые враги, сотрудничающие лишь по воле злых обстоятельств. Ни капли светлости в общении, ведь у них та реакция, которую называют аннигиляцией, они друг друга уничтожить способны, но каждый по-своему: Зандар интеллектуально, Дань Хэн физически. Вкрадчивый шёпот Ликурга запечатлевает момент оскорбительного оргазма: — Ну так что же, Дань Хэн, вы чувствуете себя человеком?