Я знаю, что виноват

Послесловие. Вечер субботы. Апрель 1999 года

В старом, двухэтажном доме на краю посёлка, где жил Антон с момента великого переселения душ из города, царила непривычная тишина. Карина и Борис больше не спорили; они сидели в гостиной, читали газеты, — особенно их шокировала криминальная хроника с подробным описанием ситуации из уст Константина Владимировича, — и обсуждали мелочи, словно заново учились быть семьёй. Не только дети должны были усвоить важные, жизненные уроки. Впервые за долгое время в их доме был покой. Маленькая Оля рисовала на дощатом полу, игнорируя беспокойство матери за её здоровье и объясняя это тем, мол, «мам, ну весна уже, я не заболею, честное пионерское», тихонько насвистывая детскую песенку. Несмотря на то, что малышка даже октябрёнком даже не успела стать, она, услышав интересную фразу от старшего брата, полностью заменила свою клятву маминым сердцем на неизвестный дошкольнице речевой оборот, звучавший для старшего призывом к действию. Именно в этот мирный вечер раздался робкий стук в дверь, заглушив все эмоции и переживания четверых Петровых сразу. Борис поднялся, чтобы открыть, бросив семье, чтобы не подходили и были начеку. Стоило мужчине только отодвинуть тяжёлый засов и распахнуть дубовую, крепкую дверь, как вечерний гость мгновенно стёр всю его уверенность с лица, обнажив все страхи отца за своё семейство. На пороге стоял Рома. Он был бледен, и его, некогда живущие азартом, карие глаза смотрели в пол. В руках парнишка держал букет подснежников, а это уже было более свойственно наступившей, наконец, весне. Но учитывая местность, что простиралась по сибирской тайге, — встретить букетик лесных, холодолюбивых цветов не составило бы труда даже летом. Снова метафорический оборот, разумеется. Цветы, чуть осыпавшиеся по дороге, были такими же хрупкими, как и он сам в этот момент. — Вам кого? — строго спросил Борис, держа выученную за несколько лет планку хладнокровия. Рома поднял взгляд. Мальчишка не ответил, а лишь протянул букет, его рука, очень осунувшаяся от запястья до локтя, немного дрожала. Карина, увидев столь позднего гостя, замерла в коридоре. Она узнала его сразу, до сих пор держа в голове «неугомонных дружков» сына. Из гостиной, немного замешкавшись, вышел и сам Антон. Увидев Рому, бывшего друга и одноклассника, он тоже замер. Петров не ждал его. Не сегодня. Не так. — Зачем ты пришёл? — грубовато спросил Антон, его голос был глухим. — Я… п-просто хотел, чтобы ты знал… — Рома сглотнул. — Эти цветы… они не для Полины. Они… они для тебя, брат. «Брат? Чё за хрень? Это что, ебучий броманс?!» — подумалось на мгновение Антону, но, в силу своей воспитанности, парнишка промолчал. В глазах Романа не было прежней бравады. Была только боль и отчаянное желание быть понятым. Антон, смущённо отведя взгляд, всё же принял цветы, — по крайней мере, красиво и свежо они выглядели, несмотря на пару-тройку потерянных лепестков; Ромка, похоже, уж очень спешил за извинениями. Блондин посмотрел на них, на их белые, нежные лепестки, и на мгновение ему показалось, что видит не их, а тот злосчастный нож-бабочку, который чуть не лишил его жизни под конец января. — Ты не должен был, — тихо сказал Антон. — У нас уже свои жизни. Разные… — Я знаю, — прошептал Рома. — Я просто хотел… чтобы ты знал… что я… что я тебя не забуду. И никогда не прощу себя. И, не дожидаясь ответа, шатен развернулся и ушёл в темноту сгущающихся над лесом сумерек. Антон стоял на пороге, сжимая в руках букет. Родители молча смотрели на него. Оля подбежала и взяла один цветок из общего букета. — Красиво, — хихикнула девочка, с интересом разглядывая чудо природы в своих крохотных ручонках. Антон посмотрел на сестру, потом на цветы, а затем на дверь, за которой скрылся Рома. Он понял, что прощение — это не просто слова. Это долгий и трудный путь. И Тоша надеялся, что когда-нибудь, возможно, они смогут пройти его вместе. — Подожди! — крикнул Антон вслед уходящему, бывшему однокласснику, выбегая за порог дома босиком, прямо в домашней, белой футболке и пижамных штанах. Был бы лютый мороз, Антон получил бы от матери по полной, и без всяких попыток отвертеться. Но сейчас, казалось, даже ненавистными таблетками Карина перестала сына пичкать. А после окончания курса Тоше стало даже лучше, чем во время его повторения. Рома остановился. Он не верил своим ушам. — Что? — спросил он, оборачиваясь. На былую хамоватость уже не было сил, да и совесть как-то не позволяла. Антон, тяжело дыша, подошёл к нему. Он смотрел в карие глаза Ромы, и в них не было ни злобы, ни ненависти. Просто… неразделённая печаль. — Я просто хотел, чтобы ты знал, — зачем-то начал оправдываться Антон, хотя подобным следовало бы заняться Пятифанову. — Я простил тебя. И я… я хочу, чтобы мы попробовали снова. Не знаю, что это будет… но я хочу, чтобы мы попробовали. Подружиться, разумеется. Заново. Рома смотрел на него, и по его щеке потекла одинокая слеза. Он не мог поверить. — Я не знаю, что сказать, — прошептал Роман, замешкавшись и сгорая от стыда и страха за будущее Петрова сильнее, чем за своё собственное, ведь он, Рома Пятифанов, был навсегда обречён на провал и одиночество, как ему всегда казалось. — Не говори ничего, — сказал Антон, протягивая ему руку. — Просто давай попробуем. Рома протянул руку и пожал её. Впервые в жизни он почувствовал, что он не одинок. — Иди давай, а то мамка твоя щас всыплет, — ухмыльнулся шатен, отпуская руку всё-таки не бывшего товарища. — Не всыплет, она уже нормальная, — убедил Антон, видя, как хулиган Пятифанов постепенно преображается и, наконец, взрослеет. — Кстати, спасибо за цветочки. Но ты не думай, что я растаю и полезу сосаться с тобой, давай без этих прелюдий. На Полинке лучше потренируйся, если футляром не ебанёт, конечно же. Рома усмехнулся. Он понимал, что Антон говорит правду. И он чувствовал, что и его жизнь тоже начнёт налаживаться. Футляром не ебанёт… Забавное даже пророчество, учитывая вспыльчивую натуру Полины. Она уж точно это сделает после всего, что девушке пришлось узнать о криминальных наклонностях бывшего одноклассника и нездорового фанатика. Да и Антошка не промах, — вполне возможно, что раз с Сёмкой справился, то и Пятифанова завалить ему не составит труда. Тем более, пользуясь случаем, когда хулиган в прошлом ныне так уязвим. Всё-таки Тоха не такой, он из «правильной» семьи, с «правильными» понятиями. Правый похоронный, говорите? Вот давайте только без этого. В ту ночь два мальчика, когда-то враждовавшие, а теперь ставшие друзьями, поняли, что даже в самом тёмном месте можно найти свет. И этот свет — это надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо.

***

Всю следующую неделю Рома и Антон держали дистанцию, даже когда случайно пересекались на улицах посёлка, но в их отношениях появилась невидимая, но прочная нить. Они не встречались, когда Тоша возвращался из школы и не разговаривали по телефону, но обменивались взглядами, проходя мимо магазина или сталкиваясь на мосту через Ольшанку, — до сих пор неясно, на кой ляд Пятифанов шароёбился в районе дома Петровых, но да ладно, — и в этих обыденных взглядах было больше смысла, чем в словах. Бяша, видя это, когда вызывался проводить Антошку домой, на всякий случай, поначалу был в замешательстве. Он не понимал, что произошло, и ревновал Антона к Роме. Глупо, необъяснимо даже самому себе. Но так горестно, что буряту даже стыдно становилось, что он не мог никак оградить Антона от посылаемых ему взглядов бывшего приятеля. Но потом, когда Игорь увидел, как Антон, раньше такой тихий и замкнутый, стал улыбаться и шутить про Ромку, когда оба парня гуляли после школы, он понял, что их дружба — это нечто большее. Полина тоже заметила перемены. Она видела, как Антон, который раньше был её единственным другом, теперь снова общается с Ромой, пусть и мимолётно. Она не ревновала, даже видя пацанов из окна своего дома, когда те стояли в десяти метрах от окна её комнаты и что-то пытались уладить. Она была рада. Она знала, что Антон счастлив, и это было для неё самым важным. Несомненно, девушку радовал и тот факт, что Пятифанов ныне был обезоружен, — ножик так и валялся в файле, подкреплённый к делу малолетнего преступника, где-то в архиве, но уже явно не в кабинете Константина Тихонова.

***

Школьный день в шестом «В» после отчисления Ромы Пятифанова превратился в затянувшуюся паузу. Смех в классе стал тише, а разговоры — осторожнее. На перемене никто не толкался и не шутил так громко, как раньше. Даже Семён, хотя и упивался своим новым статусом «главного», не мог заполнить пустоту, оставленную Ромой. Классная руководительница, Лилия Павловна, старалась поддерживать видимость нормальной жизни. Женщина часто начинала уроки с разговоров о доброте, дружбе и ответственности, но её слова, казалось, висели в воздухе. Парта, которую раньше делили Рома и Бяша, осталась пустой. Бяша пересел вперёд, рядом с Полиной, а его прежнее место словно стало немым укором для всех. Казалось, каждый по-своему переживал случившееся. Катя-староста, которая раньше так любила наводить порядок, теперь была тише, чем обычно. Она сосредоточенно вела свой дневник, а на её лице редко появлялась улыбка, когда блондинка оборачивалась к Антону, что так и остался сидеть на третьем ряду, немного пересев вперёд, — Бабурина пересадили ещё ближе, чтобы иметь над проблемным учеником усиленный контроль. Сама Смирнова, казалось, чувствовала вину за то, что не поверила Антону, когда тот просил её о помощи и прощении за поступок, которого он не совершал. Отношения между одноклассниками тоже изменились. Семён пытался подмять под себя Бяшу, но тот, наученный горьким опытом, не поддавался. Игорь больше не был «шестёркой», а стал опорой для Полины, которая, в свою очередь, стала его защитой. Их дружба, возникшая в такой трагической ситуации, была хрупкой, но искренней. Многие из тех, кто раньше издевался над Антоном, теперь старались не смотреть в его сторону. Они стыдились своих прошлых поступков. Те же, кто оставался равнодушен, теперь с любопытством наблюдали за ним, пытаясь понять, как он смог пережить такую трагедию. Никто из них не знал, что Антон уже не вернётся прежним, что его сердце было сломлено, но не сломано. Антон всё так же сидел на последней парте третьего ряда, куда добровольно согласился сесть с первого дня в новом классе. На парте Семёна не прижился, — слишком уж воняло даже после его пересадки. Тогда его не знали, куда посадить новенького, и он сам вызвался занять место на «Камчатке», подальше от всех. С Бабуриным сидеть явно не хотелось, как тогда подумал тихоня Антоша, — «заразит ещё чем». Теперь, после всего случившегося, место в конце класса не казалось «местом для изгоев». Оно стало его убежищем, его крепостью. Невзирая на минусовое зрение, отсюда было комфортнее. Тоша мог видеть весь класс, но оставаться незамеченным. Он наблюдал за всеми своими одноклассниками, вызывающими в парне самые разные эмоции, за их изменившимися лицами и поведением. За Бяшей, который теперь сидел впереди и защищал Полину от недругов. За Катей, которая теперь вела себя намного тише. За Семёном, который теперь был главным, но не таким, как Рома. В этом классе больше не было прежнего Ромы Пятифанова, и его место теперь казалось чужим и пустым. И Антон понимал, что и он сам, и его одноклассники, и их жизнь, уже никогда не будут прежними.

***

Урок литературы начался как обычно. Лилия Павловна, стараясь вернуть в класс привычное спокойствие, начала читать «Муму». Но Антон не слушал. Он сидел на своей «Камчатке» и чувствовал странное дежавю. Ему казалось, что он вернулся в свой первый день в этой школе, восьмого января. Тогда он тоже сидел на этом же месте, и все смотрели на него, как на чужака. «Тогда на меня все смотрели с опаской. А сейчас… с сочувствием?» — подумал Антон, и в его душе что-то шевельнулось. Тогда все, кроме Полины, видели в нём чужака. Сейчас все, кроме Ромы, видели в нём жертву обстоятельств. Антон поднял глаза и окинул взглядом класс. Катя сидела сгорбившись, что-то писала в своём дневнике. Семён хмурился, не в силах скрыть своё разочарование, — явно был не в восторге от «отсидки» за первой партой. Бяша сидел рядом с Полиной, как верный страж, и что-то тихо ей шептал. И только Полина, повернувшись, посмотрела на Петрова, и в её глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Только искренность и тепло.

Дежавю

Антон вспомнил, как в первый день он сидел, не зная, что делать, а Полина подошла к нему и, не говоря ни слова, положила на его парту маленькую шоколадку. А днём позже неизвестный, но это явно была сама Морозова, передал Петрову записку Полины, которая гласила, что ему нужно встретиться с девушкой в тупичке у раздевалке — месте, где и строились почти все козни семидесятой школы. И сейчас, когда он снова чувствовал себя одиноким, Антон понял, что его жизнь изменилась. Он больше не был один. У него были друзья, которые готовы были за него бороться. Он потерял Рому, но приобрёл нечто большее. Антон посмотрел в окно. За ним, как и в тот январский день, шел снег, — зима в этом году задержалась, ожесточённо борясь с серединой весны, словно напоминала об обыденности жизни в Сибири. Петров закрыл глаза и почувствовал, что он дома. Впервые за долгое время он почувствовал, что он в безопасности. Блондин сидел за партой, стараясь вслушиваться в монолог учительницы, но его мысли витали где-то далеко отсюда. Он вспоминал тот первый день, когда Полина искренне восхитилась его смелостью перед Бабуриным. Это был первый раз, когда кто-то проявил к нему доброту и уважение в этой школе, да и вообще за все годы его обучения где бы то ни было. Тоша никогда этого не забудет. Но сейчас всё было иначе. Полина больше не была единственной, кто к нему хорошо относился. Был ведь ещё Бяша, который стал для него верным другом; и даже Рома, который, несмотря на всё, что произошло, показал своё истинное лицо, хоть после того апрельского вечера их встречи стали заметно реже. Антон поднял глаза и посмотрел на Лилию Павловну. Она читала что-то из классической литературы, но он не слушал. Он думал о том, как жизнь может измениться в одно мгновение. Возможно, что-то из жизненного пути главного героя повести Тургенева, немого Герасима, было знакомо рано повзрослевшему мальчишке. Как один человек может изменить жизнь другого, даже если это не человек, а собака. Антон думал о Роме. И о том, что он сам стал для Петрова тем самым человеком, хотя в момент своей необоснованной злости был похож на ту самую, дворовую шавку, что однажды стали причиной инвалидности дедушки Полины Морозовой, — и это была далеко не миролюбивая Жулька или литературная Муму. Антон посмотрел на свою парту. Она была пуста, но не потому, что никто до сих пор не хотел с ним сидеть, — он сам никого к себе не подпускал, боясь очередного предательства. Довели, что называется. Осторожно, но неумолимо, в мысли Антона прокралась ещё одна злободневная, ядовито-сладкая, мыслишка. Мысль о лисице Алисе, знакомой ему с того самого первого дня. Той, что встретила его в лесу и обещала защищать своего «зайчика». Глупое прозвище, никак не связанное с ним; разве что, кроме белоснежных волос, похожих на пушистую, заячью шубку. Он вспомнил, как чертовка в маске поджидала его у школы, как они гуляли по лесу, как она рассказывала ему о своих секретах. Антон чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Он чувствовал, что она его понимает, как никто другой. Но после того, что случилось, лисица просто исчезла. Тоша больше не видел её у школы, не слышал её голоса в лесу. Она словно испарилась. Антон понял, что она не сдержала своего обещания. Она не защитила его. Она просто оставила его одного в очередной раз, когда столькие люди врали ему с три короба, а потом просто растворялись в забвении. Антон почувствовал холод. Не от морозного воздуха, что не покидал этот класс с января месяца, а от мимолётной мысли об Алисе. Он так и не понял, почему лиса исчезла. Может быть, она испугалась? Или её предупредили, чтобы не связывалась с ним, несчастливым зайчиком? Петров не знал, но в его сердце осталась пустота. Он думал, что Алиса будет его защитницей, но в самый сложный момент она его бросила.

***

Спустя несколько недель Антон снова вернулся в школу. Он по-прежнему сидел на своей «Камчатке», но теперь это место было не просто убежищем, а местом силы, а сам он научился смотреть в глаза своим обидчикам, и его взгляд был твёрдым и уверенным. Тоша снова общался с Ромой, бродя по посёлку, — в лес не было желания больше ходить, а тем более — в гараж, который, кстати, тоже испарился куда-то, стоило только лисице пойти на поводу у Хозяина и навсегда исчезнуть, раз она не добилась того, чтобы «их Зайчик» примкнул к звериной тусовке. Но и ребята, бывшие одноклассники, не были лучшими друзьями, хотя между ними было что-то большее — понимание и взаимное уважение. Антон понял, что жизнь — это не сказка, и что в ней всегда будут трудности. Только осталось это аккуратно преподать младшей сестрёнке, которой меньше, чем через полгода идти в первый раз в первый класс.

***

В старом доме Пятифановых теперь царила непривычная тишина. Рома вернулся из приёмника-распределителя, а его отец, тоже Константин, получил УДО. Тот, кто всю жизнь провёл в борьбе с несправедливостью, теперь должен был учиться жить заново. И в первую очередь, он должен был вернуть доверие сына, который отдалился от него ещё больше. Рома, хоть и вернулся домой, далеко не чувствовал себя там принятым и понятым. Парень больше не был тем прежним хулиганом. Теперь он был другим человеком, кто старался не думать о прошлом, но воспоминания о той ночи преследовали его. Вынужденный повзрослеть, Роман всё ещё общался с милиционером Тихоновым. Тот стал для него вторым отцом, которого у него никогда не было толком. Рома чувствовал себя виноватым перед обоими Константинами. Перед своим отцом, потому что не мог ему доверять. И перед ментом Тихоновым, потому что он был просто его тёзкой, но не мог заменить ему настоящего отца. Отец Ромы, Константин Андреевич, пытался наладить отношения с сыном. Мужчины пытался быть хорошим отцом, говоря о своей вине в смерти матери и жены, но Рома не подпускал его ближе, чем на двадцать метров. Парень всегда знал, что его отец — жестокий человек, которого не оправдывала даже служба в горячей точке. И он всегда считал его виновником смерти матери, хоть тот и начал открыто об этом твердить.

***

Но однажды Рома узнал правду. Его отец не убивал его мать, разве что косвенно. Женщина умерла от сердечного приступа. И Константин, который любил её больше жизни, так и не смог оправиться от её смерти. В ту ночь, когда Рома узнал правду, он впервые в жизни обнял своего отца. И они оба плакали. Они поняли, что они оба — жертвы. Жертвы обстоятельств, которые сломали их жизнь. С того дня Рома и его отец начали новую жизнь. Они не забыли прошлое, но они научились жить с ним. Рома продолжал общаться с Тихоновым, который стал для него наставником. А его отец, Константин Андреевич, наконец-то нашёл в себе силы, чтобы измениться. Теперь в старом доме Пятифановых больше не было прежнего гнева. Была только надежда на то, что всё будет хорошо.

***

Класс 6 «В» без Ромы Пятифанова был похож на корабль, потерявший капитана. Каждый ученик чувствовал эту перемену, хоть и по-своему. Уроки стали тише, перемены — спокойнее, а коридоры — безопаснее. Но эта тишина была не от покоя, а от напряжения. — Заткнись, на, — процедил Бяша, сидя за партой с Полиной. Он защищал её от Семёна, который всё ещё пытался подмять под себя класс. Семён, лишившись своего главного союзника, был похож на льва без клыков, но всё ещё рычал. В классе появились новые лица — новенькая девочка, Лиза, и мальчик, Максим, — тоже из города почему-то. Они не знали, что произошло, но чувствовали, что что-то не так. Лиза была тихой и замкнутой, а Максим — громким и смелым. Вторым… Ромкой. Антон, найдя много общего с новенькой, стал с ней чаще общаться, и их дружба была похожа на союз двух заблудших, светлых душ в мраке ночи. Лилия Павловна, классная руководительница, пыталась вернуть в класс прежнюю атмосферу. Но её уроки о добре и дружбе звучали неубедительно. Она знала, что её ученики пережили трагедию, и что никакие слова не смогут их исцелить. Антон, который вернулся в школу после больницы, был тихим, но уверенным. Он больше не был «зайчиком». Он стал сильнее. Он знал, что его жизнь никогда не будет прежней, но он был готов к этому. Жизнь продолжается… Школьные будни шли своим чередом. Ученики учились, играли, ссорились и мирились. Но они никогда не забывали ту ночь, которая навсегда изменила их жизнь. Они знали, что в их классе больше нет прежних хулиганов и жертв. Теперь они были просто детьми, которые пытались найти своё место в этом мире. И они знали, что их история — это не конец, а лишь новое начало.