Как сейчас

      Провести отпуск в Италии казалось хорошей идеей ровно до его начала. Пока чемоданы стояли у выхода из квартиры, Юнхо бросила девушка. Сказала, что он скучный, слишком мягкий, а она молода и хочет большего. Тирада разразилась после очередного сетования Чона на необходимость крема от солнца. Юнхо молча её выслушал и тихо проводил, сопровождая аккуратными извинениями, что не смог дать того, чего она хотела. Эта поездка должна была быть подарком на годовщину. Теперь она должна стать утешительным путешествием.       Солнце показалось жгучим, как только Чон выбрался из самолёта. Люди забились в автобус и, шатаясь, поехали к зданию аэропорта. Сумка приехала чуть ли не последней, одной ручки не хватало. Таксисты, громко говоря на английском с явным акцентом, зазывали пассажиров. Юнхо отошёл подальше и набрал номер сервиса такси, который нашёл в интернете. Диспетчер не ответил. И на следующие три звонка тоже. Неужели сиеста имеет такое значение? Чон прислонился к прохладной стене в тени и выдохнул. С каких пор жизнь так с ним обходится..? Всё же было хорошо: хорошая работа, любимая девушка, перспективное будущее в спокойствии и удовлетворении. И вот он стоит посреди аэропорта в незнакомой стране, не зная, как уехать, плавясь под солнцем и пытаясь понять, что же он сделал не так.       С работы, кстати, его тоже могли уволить. За день до выхода в отпуск с Чон Юнхо разговаривал руководитель отдела. Он хвалил стабильные показатели и всегда довольных клиентов, однако намекнул, что Юнхо явно не дотягивает. В нём нет развития, стремления. Того, что Чон и так был одним из лучших сотрудников, почему-то мало трогало главного менеджера. Увольнение двух коллег должно было увеличить рвение Юнхо, чтобы компания не потерпела убытков, а на деле не затронуло никаких струн в душе «очень перспективного» специалиста. Кабинет Чон покинул подавленный и растерянный. Отпуск он должен был превратить в курс по перепрошивке себя в амбициозного работника, не знающего границ, не боящегося переработок и большого количества ответственности.       Договариваться на ломаном английском было сложно, но Юнхо справился. Он чувствовал себя неспокойно, садясь в машину, но выбор не то чтобы был. Кондиционер шумно гудел, но не выдавал и кубосантиметра холодного воздуха, солнце слепило глаза, а водитель беспечно выпускал сигаретный дым в открытое окно, не особо попадая. Чона раздражал запах дерьмового табака, но сделать он ничего не мог.       Заселение тоже не порадовало. На первом этаже дома, в котором располагалась гостиница, находился бар — вечер обещал быть шумным. Однако номер показался довольно милым. В нём витала прохлада толстых каменных стен, а их белизна блестела приятной пустотой. Деревянная двуспальная кровать с резным изголовьем, комоды на ножках в виде львиных ног, два мягких кресла в голубой обивке и стол с мраморной столешницей. Юнхо плюхнулся на заправленную кровать, закрыл глаза и вздохнул, надеясь, что только прибытие оказалось не таким уж приятным. Пусть грядущие несколько дней будут именно такими, как Чон представлял. Насколько это, конечно, возможно в рамках кардинально измененившихся обстоятельств. Юнхо вздохнул о девушке. В голове была пустота. Ни сожалений, ни злости. Чон устал. Сонливость потихоньку наваливалась, заставляя глаза закрыться.       С улицы послышался крик, и Юнхо тут же сел на край кровати. Он подошёл к окну и выглянул. Пожилая женщина, кажется, звала соседку. «Даже днём тишины здесь ждать не стоит» — с досадой подумал Чон.       Следующие три дня Юнхо слонялся по городу, называя это прогулками. Заглянул в пару музеев и осмотрел все самые важные достопримечательности. И ничего из этого не принесло радости в том смысле, в котором ожидал сам Чон (а обгоревший в первый день нос добавил печали — крем Чон Юнхо всё-таки забыл).       Юнхо с юношества мыслил об Италии как об очаровательном, почти сказочном месте, подарившем миру множество предметов искусства и особую атмосферу летних каникул в кино. В спокойной обычно душе пробуждалось нечто мечтательное, когда Чон говорил и думал об этой стране. И, получив возможность совершить самостоятельное путешествие, Юнхо тут же принялся за реализацию, можно сказать, мечты.       Однако встретившись с ней лицом к лицу, Чон не ощущал трепета, с которым размышлял о городе, в который ведут все дороги. Он видел красоту, на которую сердце не отзывалось, ощущал недостаток сна из-за шумных гостей бара и иногда проваливался в пустоты души, появившиеся не так давно.       Фонтан Треви был красив. Через большой объектив камеры он будто выглядел ещё лучше. В кадр не попали люди, а величественные скульптуры выглядели изящно. Но Чон ничего не ощущал. Сначала он медленно ходил в отдалении, не желая влезать в толпу туристов. Потом подошёл ближе, аккуратно протиснувшись между людей. Кто-то сидел на бортике и опустил руку в воду. Где-то позади визжали дети.       Юнхо смотрел в глаза Окена. Чон старался заметить то, что так пленило на фотографиях и в фантазиях. Но бледный мрамор не давал подсказок. Из груди словно что-то пропало. Голоса вокруг смешивались и пропадали, оставляя только шум воды. Юнхо стиснул зубы, кажется, к глазам подступили слёзы. Он медленно вздохнул, позволяя камере повиснуть на шее.       Одиночество заполнило лёгкие с журчанием воды. Ощущение пустоты забилось в складки одежд титана и богинь здоровья и изобилия. Чон невольно прокрутил события четырёхдневной давности. По приезде его ждали полупустая квартира, ожидания менеджера, которые Юнхо не знал как оправдать. Да и не очень планировал. Дышать снова стало тяжело. В 17 лет неизвестность не пугала так сильно, она казалась возможностью что-то изменить. Но сейчас Чон ощущал, как парализующее бессилие распространялось по телу. Юнхо взъерошил волосы и выбрался из толпы вокруг фонтана. Чон оглянулся. Скульптурная композиция и правда была восхитительна. Фигуры, высеченные из камня, притягивали взгляд. Океан величественно стоял в раковине, которую везли страптивые гиппокампы, ведомые тритонами. Солнце бликовало на воде, подсвечивало камень и грело его песочно-бежевую поверхность.       Чон двинулся дальше, передвигая тело на автомате и ощущая холодный пустой страх. Он вышел на узкую улицу. Она лестницей поднималась между белыми домами. Между стенами были натянуты верёвки с недавно выстиранным бельём, соседи громко разговаривали прямо из окон, пахло свежей едой. Город был шумным, живым, а брусчатка прокладывала по нему путь.       По улице разнеслась музыка. Лиричный мотив с грязноватой игрой на гитаре с усилителем. Юнхо неспешно шёл на звук. Он остановился на перекрёстке, оглядываясь. На углу дома чуть поодаль стоял парень. Чон подошёл ближе и остановился. На музыканте была серая майка. На шее висела длинная цепочка с кулоном, его странная расплывчатая форма поблёсктвала лучами солнца. Юнхо рассматривал мужчину в профиль и сделал ещё два шага. Тёмные джинсы красиво подчёркивали ноги. На пальцах Чон заметил кольца в тон к подвеске. Он сделал еще шаг. Музыкант на секунду посмотрел в его сторону, словно проверил, что мелькнуло сбоку, и продолжил развлекать немногочисленную, собиравшуюся постепенно публику. Голос в микрофоне звучал на удивление негромко, поэтому ощущался уместно на улице с односторонним движением и широкой пешеходной зоной.

Damiano David — Next Summer

      Незнакомец снова помотрел на Юнхо, на этот раз пристальнее, чем тот ожидал. Парень с чувство пел, ударяя по струнам, а кольца на пальцах игриво переливались на солнце. Только сейчас Чон заметил, что за гитаристом сидел мужчина на деревянном ящике. Сейчас одной рукой он тряс бубен в такт музыке, а второй стучал по ящику.       Когда композиция подходила к концу, музыкант осмотрел собравшихся зрителей. Они радостно аплодировали. Хлопая с остальными, Юнхо снова заметил на себе взгляд. На секунду ему показалось, что на чужом лице будто бы были знакомые черты. Гитарист кивнул своему напарнику. Парень на ящике досчитал до трёх и задал ритм. Гитара зазвучала с новой силой, и вокалист запел.

Kid LAROI, The & Justin Bieber — Stay

      Чону показалось, что начал он как-то надрывно, но менее приятно голос звучать не стал. Через пару строчек гитарист снова смотрел на публику, а Юнхо слегка притопывал в такт песне. Ему нравились лиричные и при этом полнозвучные, чувственные мелодии. Иногда они несли столько эмоций, что это заставляло погружаться в них на несколько дней.       Телефон в кармане прожужжал уведомлением. Юнхо купил билеты в музей и сеанс должен был начаться через 15 минут. Чон быстро построил маршрут в приложении с картами и понял, что стоит поторопиться. У него оставалось 13 минут, а задерживать экскурсионную группу он не хотел. Проверив фотоаппарат на шее, Юнхо прошёл мимо музыкантов, улавливая пропетые слова. «I need you to stay».       Экскурсия оказалась и правда неплохой. Правда самый знаменитый экспонат увезли на выставку, а в залах периодически толпились несколько групп и голоса экскурсоводов смешивались в неясный гомон. Чон постарался насладиться увиденным, не отвлекаясь на крики детей, которых родители не успевали ловить, и обходя застывших на проходе истинных ценителей расписных потолков. Юнхо правда старался.       Выходя из здания, Чон словил себя на мысли, что напевает песню, которую исполнял уличный музыкант, и усмехнулся.       Вечер этого же дня Юнхо решил провести в баре на первом этаже дома, в котором жил. Усталость забивала мысли в перемешку со смятением. Голова напряжённо болела. Сначала Чон перекинулся парой слов с барменом, но это быстро надоело, потом осмотрел посетителей. Теперь Юнхо пил третье пиво, рассматривая разноцветные бутылки на полках за стойкой.       Бар оказался небольшим помещением со слегка приглушённым светом, оттеняющим полосатые стены. Мебель цвета венге, фотографии, плакаты и винтажный музыкальный автомат делали место уютным. Напротив бара располагалась небольшая сцена — начинающие артисты развлекали публику по вечерам. Со слов бармена сегодня как раз должно было быть выступление, так что Юнхо не спешил уходить.       Когда, поставив перед Чоном очередную порцию, сотрудник заведения кивнул куда-то ему за спину, Юнхо повернулся и стал наблюдать за выходящими на сцену людьми. На секунду Чон задумался, как он умудрился выбрать жильё рядом с таким местом? Может и хорошо, что он поехал один, девушке наверняка не понравился бы шум ночью. Хотя если она хотела веселья, которого Юнхо ей не додал... Может ей наоборот стоило здесь оказаться?..       Музыканты уже заняли свои места. За барабанами сидел человек и осматривал установку, басист проверил подключение своего инструмента, за клавишами стояла девушка. Она быстро окинула взглядом синтезатор и посмотрела на человека в центре сцены. Это был парень с гитарой. Он сделал микрофон повыше и подтянул струны на электрогитаре.       На нём были чёрные джинсы-клёш. Они будто стекали по бёдрам и расширялись от колена. Полосатый чёрно-белый свитер с V-образным воротом выглядел мешковато по сравнению со штанами. Ремень гитары скользил по правой стороне талии, указывая на стройность её обладателя. Чон присмотрелся и перед глазами снова мелькнули едва знакомые черты. Музыкант. Тот уличный музыкант. Теперь он стоял в центре сцены, готовый начать выступление.       Барабанщик трижды ударил палочками, и Юнхо точно узнал и его. Концерт на полупустой зал начался довольно живо. Группа исполнила «Supermassive Black Hole». Юнхо нравился рок. Нравился ещё со школы. Когда его первая любовь собрала свою группу, Чон не пропустил ни одного их концерта. Это были одни из самый приятных воспоминаний тех лет. Спокойный Юнхо находил в этой музыке то, чего не имел в себе в той мере, в какой, может быть, хотел, или то, что не мог выразить.       Чон отпил из бутылки. Гитарист то и дело поглядывал на него, что немного льстило уже нетрезвому Юнхо. Музыкант и правда был симпатичным, а неясная знакомость черт придавала ему тёплое очарование.       Заканчивали выступление песней «Helena». Вокалист обладал сильным голосом с хрипотцой, а бэк-вокал барабанщика и клавишницы делали аккорды ярче. Музыка вызывала ностальгию, Чон Юнхо погружался в воспоминания, забыв о напряжении последних нескольких дней. Сейчас было легко.       Когда группа ушла со сцены, Чон повернулся к бару и заказал ещё пива. Через пару минут на стойке появился высокий стакан, а на стул возле Юнхо сел человек и попросил воды. Чон повернулся на голос и обнаружил вокалиста группы, который теперь разглядывал его с явным интересом.       — Преследуешь меня? — с ухмылкой спросил музыкант.       — Или ты меня? — тут же ответил Юнхо, приподнимая брови и улыбаясь.       Парень ничего не ответил. Он отпил воды и посмотрел Чону в глаза. Юнхо снова обратил внимание на кольца на чужих пальцах. Они чуть стукнулись об стекло, когда музыкант взял стакан. Чон нравились украшения на чужих руках.       — Ты хорошо поёшь, — сказал Юнхо, ощущая неловкость от повисшей паузы. Человек рядом не сводил с него глаз.       — Спасибо.       — Я Чон Юнхо, — он чуть наклонил голову вбок и улыбнулся. Парень продолжал смотреть ему в глаза, а черты его лица казались всё более чёткими. Полминуты молчания хватило, чтобы в груди что-то упало. Непонятные ощущения проступали в памяти, приобретая образ человека. Сердце забилось быстрее. Юнхо осмотрел человека перед собой с головы до ног и снова заглянул ему в глаза. Гитарист сидел, полностью повернувшись к собеседнику, а его поза казалась неественно ровной.       — Минги? — вопрос прозвучал глухо, изумлённо.       — Я уж волновался, что не узнаешь, — усмехнулся Сон, облокачиваясь на столешницу бара. Чон ощущал, как в ушах немного зашумело.       — Но как ты?.. Боже, — Юнхо положил подбородок на ладонь, будто стараясь поддержать себя в прямом смысле этого слова. Минги понимающе кивнул. — Сколько мы не виделись? Лет семь? — Чон слышал, как собственный голос стал звучать чуть выше.       — Кажется, да.       Сон как будто не испытывал такого же волнения. Он с тёплой полуулыбкой наблюдал за реакцией Чона. Юнхо не мог подобрать слов.       Они покинули бар примерно через полчаса. Сон сказал, что ему нужно проводить ребят из группы, и он тут же вернётся. Поэтому Юнхо сидел и ждал за стойкой. На двадцать первой минуте Чон решил, что его обманули и нашли повод уйти. На двадцать третьей — что находится в довольно странной ситуации. На двадцать седьмой — что готов ждать Минги. Он не знал, зачем, но уйти уже не мог.       Сон был его первой любовью. И от этого внутри что-то таяло и сворачивалось. Лёгкие будто пережимало где-то внизу. Юнхо давно не ощущал такой близости прошлого. Он видел Минги в последний раз, когда уезжал учиться в другой город. Через полгода, приехав на каникулы, он обнаружил, что Сон уехал со своими друзьями из страны. Чон пытался дозвониться до них, искал адреса, знакомых, вспоминал места, о которых Минги рассказывал особенно мечтательно. Но все оказалось тщетно. Чона даже не бросили, его оставили. Это было больно. Юнхо рыдал почти всё время, что был дома. Он ощущал себя преданным и жалким. Возвращаться с каникул оказалось не так печально. Чон взялся за учёбу ещё усерднее. Дома появлялся всего на пару дней, а потом спешно уезжал, не желая находиться там, где вещи будто ещё помнили присутствие Минги.       Они вышли из бара. Жёлтый свет фонарей пятнами освещал неширокие улицы.       — Где ты живёшь? — аккуратно спросил Сон, чуть шире открывая глаза. Он делал так, когда был особенно удивлён или ощущал неловкость, вину. — Давай я тебя провожу?       Юнхо усмехнулся:       — Гостиница в этом же доме.       — А, — тихо протянул Минги, кажется, лишившись всех вариантов развития событий. Тёплый свет бликами касался его волос, тускло поблёскивал на украшениях. Немного расстрерянный, он показался Чону милым. — Может... Хочешь прогуляться?       — Давай, — Юнхо улыбнулся.       Они зашагали по улице. Неспешно. Молча. Чон не знал, куда они идут.       — А как ты тут... оказался? — решил разбавить молчание Юнхо.       — Ох, это долгая история.       — Кажется, у нас есть время.       — Когда я уехал... — начал Сон и тут же замялся. Чон ощутил, как в груди чуть кольнуло, но хотел знать, что было дальше, поэтому только кивнул, стараясь выглядеть максимально заинтересованно. — Мы подались в Америку. Денег почти не было, но каким-то чудом мы смогли попасть на другой континент. Чуть больше года я провёл там, сначала искал деньги чтобы хоть как-то выжить, потом... даже смог наладить какую-никакую жизнь. Мы играли в небольших клубах, путешествовали по штатам. Но потом я устал. Всё стало каким-то однообразным. Я предложил перебраться ещё куда-нибудь, но некоторые ребята решили остаться. Я не спорил. Просто уехал с теми, кто хотел. Мы были в Мексике, попали на Кубу. Два года я прожил в Аргентине. Потом вернулся в Корею.       Кажется, на этом моменте Чон снова ощутил привкус тоски. Сон выглядел отрешённо, рассказывая о себе. Он смотрел на брусчатку и медленно шёл вперёд. Юнхо казалось невероятным то, что он слышал. Минги был для него таким родным, а сейчас, спустя семь лет, рассказ Сона звучал как самая невероятная история от нового знакомого. Но Чон чувствовал в этой истории присутствие того Минги, которого знал. Неугомонного, необдуманного.       — Сколько ты был в Корее? — спросил Юнхо.       — Кажется, год. Помогал родителям, ездил на заработки.       Юнхо кивнул. Мысль, что он не возвращался в тот год домой, болезненно проявилась.       Улицы ночного Рима казались Чону похожими. Будто одна продолжала другую, а они с Соном шли и шли прямо, не зная куда. Белые стены выглядели надёжно, будто среди них можно касаться прошлого. Они спустились по лестнице. Юнхо споткнулся, выдавая несколько несколько выпитых бутылок пива, но успел опереться на поручень. Второй рукой он ухватился за полосатый рукав свитера Минги. И тут же извинился.       — А дальше ты куда поехал? — Чон хотел знать.       Последние несколько лет Минги провел в Европе. Он жил в её странах по полгода, по паре месяцев — как хотелось. Работал, играл. Постепенно он снова собрал группу, и они отправились дальше вместе.       — В Италии мы уже два месяца. Играем по мелким клубам, подрабатываем где придётся... Так и живём, — Сон закончил рассказ и только теперь посмотрел на Юнхо. В глазах Чона бликовал свет фонарей. Он был похож на звезды, луну, солнце. Минги помнил этот мягкий взгляд, полный света.       Юнхо был восхищён. Его поражали истории, приносящие в жизни людей необыкновенные обстоятельства. Чон редко бывал частью таких историй, поэтому слушать их было вдвойне интереснее.       — А ты что делаешь в Риме? — Юнхо встретился с чужими глазами.       Чон молчал пару секунд. Они прошли под освещённой аркой между домов, с которой гирляндами свисали зелёные лианы плюща. Юнхо замедлил ход, рассматривая их.       — Я... приехал в отпуск, — неопределённо ответил он.       — Давно? — теперь Минги не сводил с него взгляд.       — Три дня назад, кажется.       — Один?       — Да, — Чон сказал это чуть с запозданием.       — Ощущение, что что-то случилось, — сказал Сон, наблюдая за бродящим под аркой человеком.       Юнхо не знал, что ответить. Он медленно пошёл вперёд, перебирая мысли. Раскрыть бывшему ворох проблем последней недели звучит как отличный план на пьяный вусмерть вечер. Может даже рассказать о последних семи годах, что они провели поразнь. Вот только Юнхо пока не ощущал себя достаточно пьяным для подобного.       Они прошли два квартала в молчании. Издалека слышались голоса поздних гуляк, из окон иногда тихо играла музыка. Небо тёмной пеленой накрывало город, а звезды терялись среди света фонарей. Минги остановился.       — Здесь мой дом, — вдруг заявил он, показывая на дверь позади себя. Стены первых двух этажей здания были серые, словно высокий фундамент. Остальная часть дома была терракотовой, а окна имели белые простенькие наличники.       — Ох, тогда... Спокойной ночи? — растерянно спросил Чон.       — Хочешь зайти?       Юнхо выглядел всё ещё потерянно, и Сон спешно добавил:       — Нет, всмысле если не хочешь — ничего страшного. Вдруг ты подумал, я... В общем, я все понимаю, прости, — Минги проговорил это так спешно, что в его смущении Чон снова увидел нечто умилительное. Последние несколько дней были не из лёгких и возможность пообщаться с кем-то виделась весьма приятной. Сон казался недостижимым прошлым, а теперь предлагал зайти в гости.       — У тебя есть чай? — спросил Юнхо.       — Есть.       — Тогда пошли, — Чон пожал плечом и шагнул к двери.       Они поднялись по узкой лестнице. С третьего этажа начинались квартиры — по две на этаж. На пятом Минги тихонько приоткрыл дверь, оглядываясь на Юнхо. Тот тяжело дышал, взбираясь по высоким ступеням, что вызвало у Сона усмешку. Чону было не до смеха.       Из-за двери послышались голоса. Минги впустил Юнхо и прикрыл за ним дверь. Свет в прихожей не горел. Чон неуклюже снял сандалии, Сон — ботинки. Юнхо прошлёпал босиком следом за Минги, шаги которого были едва слышны. За столом сидели несколько пожилых женщин и громко что-то обсуждали на итальянском. Они смеялись и спорили. На столе были бокалы, две бутылки вина и еда. Чон смотрел на них чуть испуганно, но сам получил взгляды, полные интереса. Одна из женщин позвала Минги и что-то громко сказала, собеседницы ей вторили.       Сон с вежливой улыбкой ответил на итальянском и махнул Юнхо, предлагая следовать за ним. Чон, поджимая губы, несколько раз кивнул сидящим за столом и проследовал за Минги.       Они прошли в небольшой белёный коридор с двумя дверьми. Минги повернул в одну из них, Юнхо следом, успев заметить пару фотографий на стенах.       — Добро пожаловать, — улыбнулся Сон, приглашающим жестом показывая комнату.       У стены напротив двери на деревянный палетах лежал высокий матрас, заправленный плотным покрывалом с узором. Слева, возле окна, расположился стол, стул стоял у импровизированной кровати. Справа был старый деревянный комод и над ним висел этюд с изображением моря. На стене возле двери стояло большое зеркало. Как и во всём доме, стены были белыми, на полу — тёмный паркет.       Минги подошёл к столу и открыл деревянные створки окна нараспашку. Чон так и стоял у двери.       — Та женщина сдает тебе тебе комнату? — спросил он.       — Да, — тут же ответил Сон. — Какой чай ты будешь?       — А какой есть?       — Их там слишком много, чтобы я просто так тебе сказал. Поэтому лучше просто скажи, что хочешь.       Юнхо не знал, какой чай хотел.       — Сделай какой сам будешь, — слегка улыбнулся он.       — Хорошо, — Минги усмехнулся. — Располагайся, я пока сделаю.       Чон кивнул и проводил его взглядом. Юнхо подошёл к окну и глубоко вдохнул, будто только что не был на улице. Тёмное небо освещала полная бледная луна. Открывался вид на крыши соседних домов: они каскадом уходили вниз, а за ними виднелась река. По воде расплывалась лунная дорожка, на ближайшем мосту горели мелкие фонарики. Тёплый летний воздух подул в лицо.       Чон посмотрел на стол. Справа от окна на стену был приклеен листочек с калиграфически выведенной фразой: «no risk, no story». Это был девиз Сона и, кажется, за столько лет он не сменился. Чон обвел комнату взглядом и неловко сел на матрас, подобрав босые ноги в позе лотоса.       Минги пришёл через пару минут. Он открыл дверь, толкнув ногой, и так же закрыл. Из протянутой Юнхо кружки поднимался пар с ароматом имбиря. Сон сел на кровать.       — Так что же случилось за эти годы? — уже без сомнений спросил Минги.       — Это долгая история, — с усмешкой сказал Чон.       — У нас есть время.       И Юнхо рассказал. Очень много всего. Сначала не торопясь, подбирая слова, но в голове было так много мыслей, что они выходили наружу одним большим потоком. Юнхо изредка отхлёбывал чай, и тот неизбежно остыл. Сон принёс ещё. Когда Минги устал сидеть, то стал слушать, лёжа на боку и подперев голову рукой. Рассказ был прерывистым, Чон то и дело перескакивал с одного события на другое. Сон внимал каждому слову, задавал вопросы и мычал в ответ. Юнхо всё же решил, что может это рассказывать, ведь даже если они больше никогда не увидятся, на душе станет легче.       Подходя к концу рассказа, Чона перебил стук в дверь. Минги быстро встал, чуть не уронил чашку, которую сам же оставил на стуле у кровати, и вышел. Вернулся он с большой тарелкой, от которой поднимался пар.       — Сеньёра сказала угостить тебя пиццей.       — Ох, спасибо, — Чон вспомнил, что не ел с обеда. Он аккуратно взял кусочек, следя, чтобы не запачкать постель Сона.       — Она вся — тебе, — Минги поставил тарелку к Юнхо. Тот пару раз моргнул, будто осознавая сказанное.       — Ну, ты тогда тоже бери, — Чон подвинул пиццу к снова усевшемуся напротив Сону. Дважды ему предлагать было не нужно. Минги довольно взял ароматный кусок.       В своём рассказе Чон упомянул почти всё. Рассказал где и с кем учился, как проходил стажировки, сдавал экзамены и закончил учёбу, как нашёл работу, девушку, что планировал, и как эти планы рушились. Однако небольшой период своей жизни он не спешил упоминать. Мысли то и дело возвращались к первым зимним каникулам. Когда он вернулся домой и обнаружил, что ждёт его только семья. Эти мысли гложили Юнхо несколько лет, отдаляя от родного города. Только после выпуска они стали постепенно терять силу, ведь возможности увидеться и поговорить Минги им не оставил. И Чон Юнхо старался это принять. Ровно до этого вечера Чон был убеждён, что ему не суждено узнать, почему с ним так обошлись, и поделиться болью, которая прожигала его душу долгое время.       — Знаешь, когда я приехал на каникулы... в первый раз... — он начал неуверенно, наблюдая за реакцией Сона. Тот стал жевать чуть медленне и снова смотрел на Юнхо очень внимательно. — И узнал что ты уехал. Мне... В общем, мне было очень грустно. И больно. Мне сказали, что это случилось за пару дней до моего приезда. И то, что ты ничего не сказал и не дал даже попрощаться с тобой...       — Прости, — глухо сказал Минги. — Я поступил ужасно глупо. Это было... ужасно, прости.       — Были моменты, когда я не возвращался домой. Всё напоминало о тебе.       — Прости, — снова сказал Сон. — Я понимаю, что эти слова уже не имеют значения и если ты на меня злишься, я тоже понимаю...       — Я никогда не злился на тебя, — тихо перебил Юнхо. Он положил ладонь на покрывало, коснувшись кончиком пальца руки Минги. По щеке Чона стекала слеза. Чистая, блестящая. Глаза и нос в миг покраснели. Сон смотрел в его лицо и помнил это выражение. Заплаканные глаза, мокрые дорожки на щеках — их последнее утро, которое Минги чуть не упустил.       — Прости, — единственное, что Сон находил в ответ.       — Почему ты не сказал, что уедешь? Мы же общались почти каждый день... Мне казалось, я знал о тебе всё...       — Так и было.       — Так почему? — Юнхо звучал просительно.       — Я... я не хотел все портить. Мне казалось, что мы слишком разные, что я разрушу твои планы. Ты так мечтательно рассказывал о том, что с тобой происходит, а моя жизнь была замкнута там. И я не мог выбраться и тебя не хотел утягивать. Я был прошлым для тебя... Мне... было страшно. Ты бы меня оставил, и мне казалось, что я просто ускорю развитие событий... Прости, — брови Минги надломились, глаза влажно блестели. Он тяжело дышал, переводя дух после быстрой речи. Сон ощущал как бьётся собственное сердце. Чон выглядел поражённым. Он всегда молчал, когда был шокирован, ещё со школы.       — Ты... не был для меня прошлым, — выговорил Юнхо. От этих слов в груди обоих разливалось тепло. Какое-то забытое, почти детское, но с привкусом печали. Что-то внутри надломилось. — Тогда уж точно...       — Зато сейчас я буквально его олицетворение, — с горькой усмешкой бросил Минги.       И Чон не мог это отрицать. Сон и правда казался ему далёким прошлым. Однако сейчас он сидел напротив Чон Юнхо, и был настоящим. Ни девушкой, которая его бросила, ни начальником, угрожающим увольнением, а тем, кто разговаривает с ним прямо сейчас. Чувство реальности происходящего отрезвляюще пробежало мурашками по коже. Юнхо словно вынырнул из-под толщи воды, закрывающей доступ к воздуху последние несколько дней. Чон посмотрел на небо в окне. В комнату заглядывала луна, становясь невольной свидетельницей их молчания. Юнхо сел на край кровати, пододвинувшись к Минги. Сон смотрел на собственные руки и не шевелился. Чон попытался заглянуть в его лицо, но Минги не реагировал. Юнхо вздохнул и аккуратно провёл пальцем по чужим пальцам, как бы прося повернуться. Сон выглядел наряжённо, он медленно поднял глаза на Чона. Юнхо почувствовал как в груди от волнения бьётся сердце, но всё-таки его преодолел и обнял Минги. Сначала он аккуратно положил руки на чужую спину, и, не встретив сопротивления, прижал сильнее. Сон несмело приобнял в ответ, чуть поглаживая лопатки и устраивая одну ладонь между ними. Минги всхлипнул. Чон чувствовал его тепло. Сердце Сона билось отчётливо, быстро.       Подняв глаза, Юнхо наткнулся на листочек с надписью у стола. Нет риска, нет истории. Чон редко рисковал, уже почти забыл, как это. Но с Минги, кажется, было не так страшно. Жизнь готовила ему странный путь, но это было бы потом. Сейчас были только они. В тишине белых стен под наблюдением любопытной луны. Сон глубоко вздохнул. Юнхо ощутил влагу на плече. Он погладил чужую спину, позволяя оставаться в своих обьятиях столько, сколько необходимо.       — Как тебе Рим? — спросил Минги, пока Юнхо устраивался на кровати. Они лежали на матрасе поверх покрывала. Слёзы утихли, напряжение постепенно выветрелось через открытое окно, сменяясь тихой неловкостью и невозможностью расстаться. Сон предложил остаться на ночь. Чон согласился.       — Не знаю. Я эти дни будто и не видел ничего. Гулял, был то там, то здесь. Но ничего не ощутил.       — Странно... Помню, как ты хотел сюда, — с сожалением ответил Минги.       — Но не в таких обстоятельствах, знаешь ли, — чуть съязвил Юнхо.       — Ты прав. А хочешь... — задумчиво начал Сон. Чон повернулся к нему. — Погуляем завтра вместе. Покажу тебе одно место. Это, конечно, не Рим и не музеи, но, может, тебе понравится..?       Чон смотрел в чужие глаза и видел там искреннюю просьбу. Он кивнул, улыбнувшись, и продолжил изучать взгляд Минги. Его глаза попеременно смотрели в глаза Юнхо, отчего немного дёргались. Сон потянулся к Чону, их лица почти сталкивались лбами. Минги двигался медленно, как бы спрашивая разрешения.       — Давай... — тихо заговорил Юнхо. — пока не будем.       Сон тут же остановился и положил голову на подушку, понимающе кивнув.

***

      Встать пришлось рано. Минги сначала выбрался из-под Чона, который сложил на него ноги и руку, а потом тормошил Юнхо как мог, но пиво и усталость делали своё дело на ура. Чон отказывался подниматься.       Сон спешно собрал вещи, сложил остатки пиццы с собой и всё-таки вытолкал Юнхо из комнаты, чтобы тот умылся. Чон вернулся из ванны взъерошенный, с мокрым лицом и кончиками волос.       — Я не понял, какое полотенце можно взять, — сказал он и вытер лицо подолом рубашки. Минги усмехнулся.       Они вышли на полупустую улицу. Сон пошёл вперёд, Юнхо с запозданием двинулся следом. На повороте Минги заметил, как Чон повернул не в ту сторону и спешно догнал его, подхватывая под руку и ведя рядом с собой. Он сделал вывод, что сонный Юнхо, оказывается, был полон авантюризма.       Электричка должна был отъехать от станции через семь минут. Сон купил билеты и завёл Чона в транспорт. Тот рассеянно устроился у окна, уперевшись в него лбом. Солнечный лучи слепили, и Юнхо недовольно морщился. Минги протянул свои очки и сел рядом.       — Спасибо, — пробубнил Чон. Сон чуть улыбнулся.       Когда поезд тронулся, Юнхо проснулся, ударившись о стекло. Железнодорожная тряска не сочеталась с его желанием поспать. Голова Чона сонно повисла, почти упираясь в стоящее впереди сидение.       — Можешь положить на меня, — Минги чуть пихнул его локтём.       — Спасибо, — Юнхо медленно кивнул, собираясь устроиться щекой на плече. Сон поднял подлокотник. Чон приобнял чужую руку и уснул.       Поезд размеренно двигался по маршруту. Минги сидел ровно и едва дышал, не желая тревожить чужой сон. Ехать было недалеко, можно было и потерпеть.       На станции вышло не так много людей. Юнхо чуть не споткнулся, пока выбирался с сидения, но справился. Он ощущал себя варёным яйцом — глухим и неповоротливым. Терпение, которое проявлял Сон, в моменте показалось ему титаническим. Выйдя на платформу, Чон потянулся, потёр лицо руками и, щурясь, посмотрел на Минги.       — И где мы? — Юнхо оглянулся по сторонам.       — Сан-Феличе-Чирчео, — ответил Сон, замечая, что на чужом лице не появилось и доли понимания. — Здесь то самое место, которое я хотел тебе показать.       Они вышли с вокзала и двинулись вниз по улице. Между домов разносился свежий морской воздух. Шум волн слышался издалека. Чон ощущал как от брусчатки поднимается солнечное тепло. Белые дома будто светиличь ярче под его лучами.       На ступеньках одного из домов разлёгся рыже-белый кот. Он мило щурился, не отворачиваясь от солнца. Минги остановился и погладил его. Тот довольно приподнял мордочку, позволяя почесать себя. По соседству расположилась небольшая продуктовая лавка: сыры, свежий сок, фрукты, домашняя выпечка. Из неё выглянула, как предположил Юнхо, хозяйка и зазывающе сказала что-то на итальянском. Сон быстро ей ответил, улыбнулся и достал из кармана деньги. Кот, оставленный в покое, начал лениво, но от этого не менее деловито вылизываться, приводя в порядок потревоженную шерсь.       Только сейчас Чон заметил, что Минги был в футболке и всё тех же джинсах, что вчера. «В них наверняка было жарко» — подумал Юнхо. Сам он со вчера остался в молочной гавайке и широких льняных брюках.       Сон протянул пластиковый стакан с оранжевой, на вид чуть густой жидкостью.       — Что это? — с нотой осторожного сомнения спросил Чон.       — Персиковый сок.       Минги принял от женщины второй стакан и опустошил его на половину за несколько глотков. Хозяйка магазина что-то сказала Сону, сопроводив фразу ненавязчивым жестом, и Минги улыбнулся, посмотрев на Юнхо. Он озадаченно сделал глоток и только теперь ощутил, насколько голоден.       — Сеньёра сказала, что ты очень миловидный, — Сон нежно усмехнулся. Дама что-то ещё добавила. — И что мне нужно лучше тебя кормить, а то ты исхудал.       Чон смущённо улыбнулся и сказал «спасибо» на английском. Женщина кивнула ему, будто всё понимала.       — Grazie, — махнул ей Минги.       Улица перешла в лестницу. Она спускалась на каменную набережную, возвышающуюся над морским берегом. Сон заметил, как Юнхо щурится и снова дал ему очки.       — Спасибо, — тихо сказал Чон, надевая их на нос. Он остановился у каменного ограждения. Далёкий голубой горизонт отправлял к берегу волны, пеной прибывающие на пляж у городского подножья. Некоторые домики становились продолжением скалы, они высились над морем, а из окон наверняка открывался не менее поразительный вид. Чайки громко кричали, паря над берегом, их белые перья чуть поблёскивали. Вода тихо шумела, а рыбаки медленно колыхались на её волнах. У пристани стояли лодки и яхты. Юнхо было тяжело отвести взгляд. Он приподнял очки. Море было лазурным. Светлая вода у берега сгущалась ближе к небу, наверное, чтобы не сливаться с ним. Пара пухлых белых облаков повисла в воздухе, не прилагая к этому никаких усилий.       — Пойдём, — Минги окликнул Чона и двинулся вниз по набережной. Тот поспешил следом, иногда глядя на морской берег. Хотел убедиться, что пейзаж не пропадёт. Бриз пробрался под гавайку, вызывая на коже мурашки.       Фигура Минги выглядела инородно в окружении прибрежного городка. Тёмная, высокая, в плотных тканях, она будто была частью коллажа, а не реальной картины. Но Сон ощущал себя на своём месте, шагая по выложенной камнями дороге и подставляя лицо солнечным лучам. В руке у него болталася тканевая сумка из светлой холщовой ткани.       — У тебя есть СПФ? — Юнхо за пару шагов догнал его. Минги заглянул в сумку, которую нёс не плече и покопался в ней.       — Не-а, — он помотал головой.       Сон услышал чуть расстроенный вздох. Чон покорно следовал за проводником, ощущая солнце каждой клеточкой открытой кожи.       По пляжу рассыпался золотистый песок. Минги тут же стянул ботинки, носки и пошёл босиком. Юнхо решил, что сандалии не усложнят передвижения, однако усомнился в этом через семь шагов. Пришлось стягивать обувь на ходу. Сон неспешно шёл к воде. У самого моря он остановился, обернувшись на топающего следом Чона. Тот выглядел растрёпанным и походил на ребёнка.       — Голоден? — Минги шагнул вперёд, и вода окатила его ноги.       Юнхо прислушался к организму и вспомнил, как живот урчал, когда он пил сок. Чон кивнул и тут же взрогнул от прилетевших капель морской воды.       Сон смотрел на него с хитрым игривым прищуром.       — Подло пользоваться моей голодной беспомощностью, — наигранно обиженно сказал Юнхо. Он сделал два шага к воде, видя как Минги пятится назад. Ещё шаг. На четвёртый раз Сон оступился, потерял равновесие и оказался по пояс в воде. Теперь он сидел, подняв руку с сумкой над головой, чудом спасши её от намокания.       Чон заливисто рассмеялся.       — Кто бы сомневался, — только и смог из себя выдавить, зайдя в море по щиколотки. Минги потянулся в его сторону, но Юнхо отпрыгнул на сухой песок. — Ну уж нет, — хихикнул он.       — Ты хоть сумку возьми, — жалобно попросил Сон, протягивая шопер.       Чон подошёл ближе, но как только он взялся за ручку, его схватили за запястье и потянули вниз. Юнхо только успел грязно выругаться, прежде чем оказался в воде. Теперь уже смеялся Минги. Чон поднялся, попытался стряхнуть песок с промокших светлых брюк и порадовался, что ткань оказалась достаточно плотной, чтобы не просвечивать даже в таком состоянии.       Сон продолжал держать сумку на собой. Юнхо забрал её и пошлёпал на берег, заглядывая вовнутрь. Несколько кусочков пиццы завёрнутых в бумагу и пакетик стали приятной находкой. Чон аккуратно выудил их, разглядывая содержимое сумки. Полотенец там не было, только чужой телефон, футболка и сменное бельё, но, кажется, и оно сейчас им не очень поможет.       — Можно я пофоткаю? — спросил Чон, показывая телефон Минги. Сон кивнул, вставая из воды.       Они перекусили и направились дальше: Минги предпочитал мокрый песок, Юнхо — сухой. Сон не говорил, куда они направляются. Галерея его телефона наполнялась видами пляжа, виднеющихся с пляжа домиков и им самим, когда он не видел. Чона посещали странные мысли. Он был в Италии, чёрт знает где, со своим бывшим, в полумокрой одежде. Деньги в камане промокли, телефон он забыл дома. Из вещей были только две пары трусов Сона, его футболка и телефон. Можно ли считать это тем, чего от него ждала теперь уже бывшая девушка?       Минги тихо наблюдал за задумчивым спутником. Юнхо ушёл чуть вперёд, и Сон мог осмотреть тонкую фигуру. За эти годы он и правда изменился. Стал немного шире в плечах, черты лица приобрели остроту, наброски которой Минги замечал в юности. Чон был успешен, его жизнь складывалась так, как тот хотел. Ровно до этого момента. Почему-то судьба странно обошлась с ним, а потом ещё и свела с Минги. Снова. Наверное, для Юнхо это просто способ выпустить пар, справиться с трудностями, так ведь? С чего бы ему хотеть снова общаться с человеком, который так грубо с ним поступил. Сон ощущал вину долгие три года после отъезда, а когда вернулся домой, то так и не увидел Чона в их родном городе, решив, что тот наверняка отлично устроился и живёт насыщенную студенческую жизнь.       Издалека стали виднеться тяжёлые бежево-песчаные валуны у самого подножья скалы, будто закрывающей бухту. Юнхо сделал кадр и, подходя ближе, ещё один. Чон разглядел между крупными камнями кирпичи, будто соединённые строительным раствором, и с интересом стал их разглядывать.       — Вот мы и пришли, — сказал Минги.       Юнхо оглянулся чуть в недоумении.       — И что это?       — Руины, — без доли сомнения ответил Сон.       — Это я вижу. А что здесь было? — Чон не оставлял попыток.       — Я бы тоже хотел это знать.       В воздухе повисло парасекундное молчание, после чего Юнхо усмехнулся и аккуратно перелез через один из валунов. За ним была небольшая круглая площадка, засыпанная песком и мелкими камнями-обломками. Справа расположилась небольшая арка. Внизу её проход был узким, поднимаясь между основами из мелких кирпичей, а наверху имел круглую форму. Она была выложена крупными глыбами.       Юнхо зашёл в арку, выглянул. У самого её подножья плескались волны, иногда забираясь ко входу. Чон осторожно подошёл к краю, подставляя лицо свежему бризу. Сквозь воду виднелось дно из песка и обломков. Золотисный хоровод бликов убегал к горизонту словно тысяча драгоценности. Облака пропали. Вода выглядела тёплой и нежной. Казалось, будто кроме границы моря и неба здесь ничего нет.       — Хотел показать тебе это место, — послышалось со спины.       — Спасибо, тут и правда очень мило, — Юнхо хотел узнать, видно ли тут городской берег. — Дай руку, — он протянул её назад и аккуратно высунулся из арки. Скала и белоснежные домики дальней части побережья здесь и правда были видны. Сон крепко сжимал чужую ладонь, не позволяя Чону оказаться в воде. Юнхо был похож на ребёнка, любопытного и простого. От этой мысли в душе стало тепло.       — А теперь прыгай, — хихикнул Минги, чуть ведя руку Чона. Тот перестал разглядывать берег, встал ровно, и выдернул руку из чужой ладони, не желая оказаться сброшенным за борт. Только теперь Сон ощутил, какими тёплыми были пальцы Юнхо.       Чон недоверчиво взглянул на дно. Казалось, что оно очень близко. Юнхо прижался спиной к кирпичному основанию, освобождая проход и пряча руки.       — Не хочешь? — с хитрой, наигранно удивлённой улыбкой спросил Минги.       Чон, кажется, замялся. Риск. Он не любил риск. То, что выглядело ненадёжным и бессмысленным вызывало тревогу. Хотя всё его положение уже как будто тревожно, неужели только сейчас заговорил разум? Солнце нагревало кожу, щёки чуть покраснели.       — Боишься? — Сон узнал этот взгляд.       Юнхо смотрел так, первый раз оказавшись в компании его друзей.       — Там достаточно глубоко, чтобы не удариться.       Минги протянул руку.       — И недостаточно, чтобы ты утонул.       Чон стиснул зубы и посмотрел на собственные ноги, помявшись. Потом встал рядом и стиснул чужую ладонь.       — Ты же меня вытащишь, если что? — недоверчиво спросил он у Минги.       — Вытащу, — тихо в ответ.       Они прыгнули на счёт три. Точнее на два, но планировали на три. Сон как всегда. Вода и правда оказалась тёплой. Юнхо радовался этому так, будто не сидел в ней некоторое время назад из-за Минги и не выбрал идти по берегу, обсыхая.       Они пробыли на берегу до самого заката. Вода и солнце наполняли густой энергией, похожей на смолу. Чон подставлял лицо лучам, а потом окунался в море, пока Сон выбирался чтобы погреться. На щеках Минги под глазами обгорела кожа.       — Завтра будет болеть, — немного опечаленно сказал Юнхо, бездумно проводя пальцами по ожогам. Сон на секунду застыл и как-то отшутился.       Он наблюдал за плещущимся Чоном с трепеным спокойствием. Юнхо то уплывал дальше, то возвращался. Он замечал эти взгляды, не до конца понимая, что они значат. Сон сидел там и знал всё, что с ним произошло с Чоном, но последнего это не гложило. Мысли почти не роились, сталкиваясь во взрывные смеси. Минги просто знал и просто был здесь. «Как раньше» — Чон прогнал эту мысль, не желая быть заложником прошлого. «Как сейчас».       Закат окрасил берег в жёлто-золотые цвета. Кожа сияла, а море стало ещё спокойнее. Сон смотрел, как Юнхо отряхает волосы от воды и пряди падают ему на глаза. В тёмной радужке проглядывал карий цвет, когда на неё попадали закатные лучи. У Минги голова уже высохла и преобрела чуть белёсый цвет соли, но это мало волновало. Юнхо спросил время и они двинулись обратно вдоль морского берега.       Улицы города из белоснежно-жёлтых превратились в сине-тёплые. На высокой набережной Сон предложил зайти в закусочную, которой, по словам Минги, управляли его друзья. Там Юнхо снова намочил голову, желая смыть соль, и переодел футболку: ощущение солёной ткани было не очень приятно. Сон уже заказал еды и ждал его за столом за веранде. На волосах Чона остался кусочек бумажного полотенца, который тот пытался найти еще минуты две, пока Минги не вытащил его сам.       — Я почитал про то место. Это был грот, — вдруг заявил Юхно довольно уплетая Маргариту.       — Грот? — Сон поднял чуть удивлённый взгляд.       — Да, исскуственно созданная пещера. Была построена для местного принца, —начал Юнхо свой рассказ. — Тот очень уж любил воду и попросил у родителей тайное место у моря.       Минги заинтересованно кивал, потягивая свежевыжатый сок.       — Когда мальчик подрос, то стал частью дворцовых интриг и прятался в гроте в поисках спокойствия и благоговения природы, — Чон вещал так, будто был свидетелем всех событий: чуть с сожалением, но без сомнений. — Однажды он возращался в замок поздно вечером и познакомился с молодым сыном рыбака, который проводил принца, во избежании неприятностей. И на следующий вечер тоже... Со временем они подружились и стали встречаться у грота специально. Рыбачий сын катал принца на лодке, а тот читал ему книги в свете закатного солнца.       — Ох, чую я, что у этой истории будет плохой конец, — прочавкал Сон.       — Подрастая, они стали встречаться на берегу под покровом ночи. Луна стала свидетелем их первого поцелуя, — вкрадчиво продолжал Юнхо.       — Рискованно, — Минги нахмурился.       — А как ты хотел? Нет риска, нет истории, разве не так? — деловито заявил рассказчик.       — И то верно. Знаешь, пока мне кажется, они похожи на нас.       — Почему?       — Ну, один необразованный болван, втянивающий куда попало, а второй милый мальчик, читающий книги. И познакомились тоже странно и первый поцелуй ночью...       — Вот только они были оба трезвы в ту ночь, — усмехнулся Чон, вспоминая первый поцелуй. Сон залез к нему после вечеринки, долго несвязно объяснялся в чувствах, а потом поцеловал. Очень аккуратно.       — Откуда ты знаешь? — тут же спарировал Сон.       — Так или иначе, с ними все сложнее, — Юнхо решил рассказывать дальше, не признав поражения. — Встречи были их общим секретом, а чувства — сокровенной тайной, которую, как они думали, знают только море, звёзды и луна. Но это, конечно, оказалось не так. Король узнал, что сын занимается прелюбодеяниями, велел разрушить грот, а наследника заточить в замке.       — Эх, так и знал, — Минги допил сок и грустно кивнул пару раз. — А когда это произошло?       — Что?       — Ну история эта.       Чон усмехнулся, не спеша отвечать.       — Не скажешь? — спросил Сон еще раз. Губы Юнхо вытянулись в ниточку.       — Не знаю, я её выдумал, — заявил он с безобразно милой улыбкой и пожал плечами.       — Боже, — Сон накрыл лицо ладонью. — Уже и забыл, что ты так делаешь.       Юнхо на это лишь улыбался и продолжил трапезу. Его умиляла реакция Минги.       Сон сидел, задумчиво жуя, минут семь, а потом спросил:       — Получается, у истории мог быть хороший конец?       — Получается, — Юнхо наелся и довольно посматривал на людей, проходящих мимо, на дома и море, поглощающее солнце. — Они могли столкнуться спустя много лет. Разрешить все недомолвки и провести хороший день вдвоём.       — Какая-то очень конкретная концовка.       — Ты сам сказал, что они похожи на нас.       — А жить долго и счастливо? — Минги смотрел в чужие глаза. В их спокойной темноте бликовали остатки лучей, словно на тёмных волнах.       — Может и так, — неопределённо ответил Чон и хотел было сказать, «как мы и хотели», но решил не тормошить прошлое. Без него сейчас тоже было неплохо.       Пока они шли к станции, у Сона в голове звучало пресловутое «может и так». Юнхо давал ему шанс или окончательно отбирал? С ним было тепло и спокойно, но понять, что происходит в чужой голове, было не так просто. Жизнь сделала его другим, но не лишила черт, которые Минги когда-то любил. Теперь он трепетно за ними наблюдал, будто щупая знакомую почву.       — Когда у тебя самолёт? — Сону захотелось знать, сколько времени у них ещё может быть.       — Сегодня вечером, — от этой фразы лёгкие рухнули, походя на руины на морском берегу.       — Сегодня?! Что же ты не сказал?! — Минги вопрошал громко. — Мы еще успеваем? — он остановился, смотря на часы, а потом в глаза Чона.       — Нет, он улетел два часа назад, — с улыбкой заявил Юнхо. На глаза ему то и дело подали пряди, которые он уже устал поправлять. Взгляд Сона метался между чужими глазами в поисках шутки или объяснения. Но Чон молчал. Минги медленно протянул руку к его лицу и все же отодвинул ещё жестковатые от соли волосы. Юнхо молчал.       — Но... зачем? — недоумевал Сон, едва заметно дыша. Пряди снова упали на глаза Чона.       — Нет риска, нет истории, не так ли? — улыбнулся Юнхо.