To merge with you is the only thing I need.

Монако. Резкий отрыв торса и головы от мягкой хлопковой постели заставили Ландо снова ощутить чувство страха, скребущее и наступающее так же резко, как и гудок поезда, проезжающего совсем рядом. Глаза моментально распахнулись, а зрачки бегали по чуть осветлённой от рассвета спальни, пытаясь сфокусировать интерьер и место его нахождения. Звуки вдохов и выходов расползались по комнате и, не успев рассосаться в воздухе и тишине вокруг, появлялись с новым наплывом, заставляя разжать кулаки на серой простыни и ухватиться за лицо и кудри, по которым он судорожно проводил пальцами и оттягивал завитушки, пока того не отпустило и он не проморгался от слезинок, машинально накопившихся в уголках глаз. Одна рука Ландо искала телефон на кровати, пока другой он тёр глаза дабы придти в себя и уже отчётливо увидеть красивый рассвет, вид которого каждый раз хоть на какую-то долю времени заставлял парня глубоко выдохнуть и приостановить бурю, бушевавшую в его голове. Когда, наконец, пальцы нащупали телефон, всё это время лежавший под подушкой, он обхватил его пальцами и приподнёс к лицу. От прикосновений по экрану тот высветил ранее время: «4.34», отчего Ландо немного сощурился, а фотография на экране блокировки совсем сбила с толку. Зачем Ландо вообще взял телефон в руки. На снимке были он и его партнёр по команде — Оскар Пиастри. Оба они находились в чёрных обтягивающих верхах с кучей рекламных логотипов по бокам рук и груди, а гоночный белый костюм был спущен до талии как у Ландо, так и у Пиастри. Их улыбка была направлена на объектив, который плюсом ещё и захватил гоночную трассу Сильверстоуна, предвещавшую интересную гонку. Мысленно Ландо улыбнулся, задерживая взгляд на Оскаре, чья скромная улыбка блестала на фотографии, а их руки легонько сжимали талию друг друга. Он скучал. Не столько по гонкам, сколько по его напарнику, которого Ландо видел последний раз за деловым ужином после окончания чемпионата в Абу-Даби. Сообщениями они толком не обменивались, лишь поздравили друг друга с рождеством и пожелали хорошо провести перерыв перед следующим сезоном. Каждый раз, когда Норрис пытался что-то написать, выходило не очень толково. Неловко было спрашивать где он и как, будто это его никаким образом и не касалось никогда. Но, всё же, Ландо удосуживался отправлять единственное сообщение за целый месяц с вопросом «Оск, как ты?». Оскар и не спешил отвечать. Чаще ответ приходил спустя сутки и более, но Ландо и этому был рад, ведь хоть так он убеждён что Оскар проводит свои каникулы хорошо и со сто процентной вероятностью рядом с близкими и его девушкой. Ему искренне не хотелось думать о Лили, хоть он и в хороших отношениях с ней. По крайней мере его радует что Оскар рядом с ней счастлив, как и она с ним. И он знал что никогда не окажется на её месте, как бы сильно не хотел. Мысленно проклиная себя за то, что он, ещё не успев толком придти в себя, глазеет на Оскара на своём экране блокировки, Ландо отложил телефон, зевнул и опустил босые стопы на мягкий ковёр. Он знал что не уснёт, по крайней мере не сегодня, поэтому лучшим вариантом было подняться. Из вещей Норрис выбрал одеть только спортивные серые штаны, а голый загорелый торс его вполне устраивал. Заварив себе крепкий кофе на своей просторной кухне, Ландо прошёл на балкон, находящийся в его же просторной, но уютной спальне. Монако встречало теплотой, жёлто-розовым рассветом и видом на море, которое будто светилось от лучей большой космической звезды. Город спал, лишь единицы проходили по улицам, которых Норрис случайно цеплял взглядом между домов. Облокотившись с кружкой на молочные перила и отхлебнув немного, Ландо протяжно выдохнул, прикрывая глаза. Уже 25-е февраля. Вылет через 10 часов. Бахрейн. Зак, уверен Ландо, ещё сладко посапывает и ловит самые приятные сны, как, например, Норрис занимает поул, поднимает красивый кубок за победу в гран-при и обливает всех сладким липким шампанским. Оскару было бы смешно с его мыслей. По крайней мере выводить свою влюблённость на искренний смех и наблюдать как он хватается за живот было лучшим чувством, стоящим на равне с первой его победой в гонке. Единственное, в чём он так сильно нуждается — является Оскар. И Ландо знал это, знал ещё год назад, когда они снова попрощались друг с другом и разошлись на несколько месяцев, увидившись только на собрании в офисе макларен, которое решили устроить за неделю до гонки в Австралии. И сейчас происходило то же самое, только его уверенные ставки на то, что чувства, душащие его чуть ли не с самого первого появления Пиастри в команде макларен распадутся или разлетятся как если подуть на пушистый одуванчик. Но этот маленький цветок не преобретал иную форму. Он оставался таким же ярко-жёлтым, будто все законы биологии нарушились, отчего одуванчик пускал корни глубже, дальше, в те места души, где остановить или же оторвать их было невозможно. Он лишь становился ярче, хотя куда больше? Ждал и цвёл при одном только виде Оскара: его красивой сильной спине, обтянутой чёрным верхом, карими глазами с морщинками, появляющимися при смехе или искренней улыбке, красивый голос с австралийским акцентом, который Пиастри и не старался толком прятать. Это сводило с ума, заставляя не отлипать от него взглядом и вечно хихикать и улыбаться. Внимательно слушать каждое его слово как в тех же съёмках дурацких видео на подобие вафелек и всяких сладостей. В случае неудач Пиастри предпочитал с абсолютным спокойствием дать интервью и уйти в себя, вежливо улыбнувшись всем вокруг и фанатам, которые яро болеют за него. Они всё также оставались соперниками, каждый из которого борется за чемпионский титул. Это постоянно напоминали Зак и Стелла им обоим, но на Ландо это не действовало так, как на Оскара и его хладнокровие ко всему тому, что связано с ним иногда удивляли Норриса. Уже сегодня их обоих окружат спонсоры, стратеги и прочие люди, которых Ландо искренне не пытался запомнить. Их футболки с толстовками ярко-оранжевого цвета с надписью “Mclaren“ превращали этих людей в кашу или же единое целое, кучкой стоявшей в каком-то месте и что-то обсуждая. Данные собрания всегда выводили, не оставляя никаких сил. Снова выслушивать огромный текст от Зака про его "новую действенную" стратегию, которая если и даст свои плоды команде и в первую очередь Ландо, то точно не его нервным клеткам. Он всегда справлялся на публике со своим чувствами и эмоциями, покрывая всё толстым слоем кривых шуток, широкой улыбки и немного неуклюжего поведения. Всем вокруг это нравилось и это принимали как данность. Вот он — настоящий Ландо Норрис, любящий поесть киндеры за кадром и вечно смеющийся, развлекающий своих фанатов и дарящий им хорошее настроение. Всё же та огороженная его часть ото всех, которую он показывал одной единственной лишь девушке, с которой расстался ещё три года назад, Ландо старательно прятал, справляясь с той бурей, которая настигает его на гонках за самим рулём, или же после. Немного скривившись от бессилия и неги, которые охватили его во время пребывания на балконе и золотистого солнца и приоткрывая глаза, Ландо допил остатки американо в своей чашке, а руки развёл в стороны, дабы немного размяться и уж точно придти в себя. Душ ему не помешал бы сейчас. А сборкой чемодана займётся чуть позже. Тогда, когда жаркие душевые капли смоют с него все запутанные мысли вместе с Оскаром, назойливо сидящим в его голове. Хмыкнув и направляясь в ванную, он пробубнил себе под нос: «Скоро увидимся, Оск.» Мельбурн. Австралия. 25 февраля, 1.40 Спальня Оскара была погружена во тьму, а тишина, стоящая в ней, нарушалась лишь дыханием двух тел и еле слышным городским шумом. Аккуратно выбравшись из объятий Лили, Оскар вылез из постели, опустив ноги на прохладный деревянный пол. Футболка, в которой он лёг спать покрылась мятостью, а пижамные шорты неуклюже подвернулись внутрь на правой ляшке. Поправляя и пытаясь вгладить надоедливую переднюю прядь в остальную копну русых волос, Оскар тяжело выдохнул, оборачиваясь на его спутницу, мирно посапывающую под белым одеялом. Будильник должен сработать только через полтора часа, а вылет вообще был через 4 часа, отчего у Оскара была возможность пролежать без сна в двух глазах ещё какое-то время. Всю ночь он ворочался, а сон если и приходил, то открыками, и быстро уходил, оставляя его на растерзание своим липким накручивающим мыслям. В какие-то моменты Лили это замечала и обнимала, пытаясь утихомирить Оскара. Но это не помогало, а лишь сильнее раззодаривало на мысли в его голове, от которых хотелось встать с кровати прямо сейчас и направиться на пробежку на улицу, бегать до изнеможения, пока лёгкие не начнут гореть, а все остальные внутренние органы прыгать через горящий костёр. Собственно, для этого он и встал сейчас с постели, оставив свою девушку одну. Спала она крепко, поэтому не замечала пропажи тепла около себя в какие-то ночи. Оскар всегда находил отговорки. То привычка рано подниматься из-за утренних тренировок, которые он усердно выполнял, выматывая себя до последней капли. То "редкая" бессонница, которая на самом деле преследовала его чуть ли не каждую ночь подряд. Лили верила. Даже пыталась сводить его к врачу, на что Оскар обещал что сходит сам, но так и не посетил его. Он не считал свою бессонницу как глобальную проблему. Привык мириться с ней, заменяя здоровый 8-ми часовой сон на прогулку по ночной набережной. Благодаря ей он хоть как-то досыпал свой минимум по 4 часа, а остальные два догонял пока они с Лили отдыхали на лежаках у моря или же смотрели фильмы дома. Поднявшись с кровати и взяв телефон с тумбочки, Оскар бесшумно вдохнул и выдохнул, ощущая в воздухе прохладу от кондиционера и ноты цветочных духов, которыми пользовалась Лили. На просторной белой кухне над вытянутой столешницей горела тёплым светом лампа, освещая небольшое пространство и расползаясь по интерьеру вокруг. Они включали её по просьбе Лили, хоть та и не поднималась по ночам. Впрочем Оскару она играла на руку, удобно освещая кухню и небольшую часть гостиной. Выпив стакан воды и бесшумно поставив на столешницу, Оскар направился в прихожую, попутно освещая себе вид фонариком на телефоне. Ключи привычно прокрутились в замке и плюхнулись в карман шорт, а ноги зашагали по асфальту, превращаясь в бег. Мысли проносились, не успевая быть понятыми, икры в ногах горели и приятно покалывали, а лёгкие пытались не загореться. С каждым новым отрывом стопы от ровного асфальта голова пустела, а сердце бешено колотилось, едва не выпрыгивая из грудной клетки. Из-за пустого желудка живот неприятно сводило, но Оскар не останавливался. Бежал, нервно закусывая губу, пытаясь никаким образом не вслушиваться в его внутренние мысли. Ноги подкашивались. Оскар отбежал от дома на достаточное количество, уже пробегая по дорожке, укрытую деревьями и зеленью вокруг. Лёгкие и сердце уже не справлялись, пытаясь достучаться до Оскара и остановиться. Перед глазами мелькали пейзажи, еле освещённые уличными фонарями, но его глаза были под пеленой, переставая различать всё вокруг. В моменте перед глазами стали появляться обрывки воспоминаний с его напарником по команде. Их пожатия рук, объятия как поздравление с поулом или же подиумом, яркая солнечная улыбка, кудрявые волосы. Наконец, когда он увидел Ландо чуть ли не перед собой, Оскар споткнулся о деревяшку, лежащую на дороге и прокатился коленками и ладонями по асфальту, отчаянно хватая ртом воздух и жмурясь от слёз в глазах. Они, не прекращая, стекали по его лицу и падали, сердечный ритм сбился, а лёгкие горели как сигарета, докуренная до фильтра, оставляя горечь во рту. От бессилия он перевернулся на спину и остался лежать на асфальте, продолжая поглощать необходимое количество воздуха для своих лёгких. Щёки намокли от слёз пока он бежал и падал. Сейчас солёные капли текли от уголков глаз к вискам и затекали за уши, оставляя после себя мокрые следы. Неизвестно сколько он пролежал так. Уже по пути домой его экран высвечивал 2.57 ночи, а голова оставалась пуста, отвлекаясь на шелест зелени от тёплого ветра и звук своих шагов.