Хроники Красной Комнаты

1995 год. Москва, главный сверхсекретный корпус подразделения «Красная комната». В балетном зале раздаются привычные звуки Чайковского. Наташа прислушивается к нотам, отсчитывает восьмерки в голове. Просторный зал пропускает теплый летний свет решетчатых окон. Солнечные лучи струятся по легким балетным юбкам, белоснежным купальникам, изношенным пуантам. Ноги с усилием отталкиваются от земли и натягиваются так, что, казалось, можно было услышать звон напряженных мышц. Мелодию прерывает только стук палки то по полу, то по ногам юных танцовщиц. Мадам П. угрожающе ходит по залу, следя за отработкой очередного жете. – Еще раз, – раздается недовольный голос. Нога Наташи снова подкашивается и тут же получает удар по голени. Ученица выпрямляется и пробует снова, болезненно напрягая уставшие мышцы. Сосредоточенное лицо слегка морщится, когда пуант приземляется на пол. На этот раз идеально. Мадам одобрительно кивает, позволяя танцовщице наконец расслабиться. Наташа протягивает ноющую шею и собирается покинуть зал, но строгая худая рука останавливает ее в дверях. – Тебе нужно больше концентрации. Хватит думать о призраках, – предупреждение. Пока что. И Наташа считывает намек, хмурится и легко освобождает плечо. Последний раз взглянув на женщину, удаляется, так ничего и не ответив. Я все равно ее найду. … Тонкие бледные пальцы осторожно касались шершавой стены, словно ища в ней опоры. Сосредоточенные глаза вглядывались в темноту коридора, цепляясь за малейшее движение теней. Гул голосов слышался позади. Наташа, прижавшись к холодному бетону, кралась по западному крылу. Она навсегда запомнила этот маршрут. Первый раз Наташа посетила кабинет Дрейкова три года назад, когда он отправил ее в Огайо. Теперь же, затаив дыхание, она надеялась найти внутри что-нибудь о пропавшей Лене. Тихие шаги внезапно остановились. Наташа едва не вышла в коридор, но тут же отскочила назад. За углом послышались мужские голоса, стремительно приближавшиеся к ней. Вдова прижалась к стене и готовилась было убегать, но солдат вдруг окликнул новый голос. А затем, судя по звуку, все трое ушли в другую сторону. Наташа перевела дух и выглянула из-за угла. Впереди виднелась большая дверь. Коридор остался совершенно пуст. И все же Наташа несколько раз огляделась и, все еще касаясь шершавой стены, медленно подобралась к массивной двери. Золотом блестела табличка “Директор”. Рука с опаской легла на дорогую древесину и легко толкнула ее внутрь. Не заперта? Тут даже нет замочной скважины. Почему я не замечала раньше? Прикрыв за собой дверь, Наташа мельком пробежалась взглядом по кабинету. Темные стены, казавшиеся почти черными из-за прикрытого плотными болотно-желтыми шторами окна, давили, сжимались вокруг грудной клетки, тенью накрывали плечи. Вычурный деревянный стол находился в центре, ближе к окну. Мебель, обитая зеленым бархатом, сделанная, вероятно, на заказ располагалась по бокам, лишь два стула стояли с двух сторон от стола. Доски скрипучего паркета осторожно проваливались под робкими шагами. Хрусталь люстры поблескивал из-за прорези света, выбивавшейся из-за штор. Наташа быстро оглядела книжные полки, с которых редкими волнами слетала пыль. Ее крупицы проявлялись в одинокой солнечной полоске и тут же улетучивались. Над полками неизменно висела фотография основателей Комнаты. Наташа быстро узнала Дрейкова и Мадам, которая выглядела сильно моложе. На секунду задумалась о последней, поняла, что не знает даже ее имени. Где-то скраю мелькнуло знакомое мужское лицо. Наташа узнала широкие, строгие черты Алексея, разглядела тень улыбки на губах. И тут же отвернулась. Взгляд вернулся к столу, к шторам и к тому, зачем она пришла – архиву. Ключ, который она по памяти достала из скрытого отверстия в столе, легко открывал ячейки зеленой металлической картотеки, стоявшей за дорогим столом. Ловкие пальцы искали нужную карточку, пока Наташа невольно ужасалась от количества учениц. Около ста, если она правильно успела посчитать. Около ста несчастных жертв этого места. Около ста брошенных на произвол девочек. И Лена должна быть среди них. Вскоре мелькнула знакомая фотография, рядом с которой красовалось имя Елены Беловой. Наташа, победно улыбнувшись, собралась изучать досье, однако в коридоре послышались тяжелые шаги. Сердце пропустило несколько быстрых ударов. Наташа замерла, не смея поворачиваться, понимая, что бежать уже поздно. Понимая, что она просчиталась. – Ты же не думала, что твоя вылазка останется незамеченной? – Голос звучит тихо, и все же в нем чувствуется ухмылка, почти триумф и неизмеримое высокомерие. Дрейков был явно доволен своим появлением. Мужчина продолжал стоять в дверях, глядя на подрагивавшие плечи. Луч света, который теперь стал почти незаметным, едва доходил до носков его туфель. Наташа растерянно следила за танцевавшими пылинками. И вдруг моргнула, едва услышала стук каблуков. Он медленно приблизился, а затем сел на стул перед ней, развалившись своей упитанной массой. Тонкие девичьи брови домиком сошлись над переносицей. Наташа резко повернулась, и полные злобного отчаяния глаза теперь устремились прямо на вошедшего. Лист бумаги хрустнул в кулаке. Она узнала его насмешливый взгляд. Такой же, как в ту ночь. Такой же едкий, щекочущий, проникающий под веки и идущий прямо в мозг, словно разряд тока, протекающий по нервам. – Ты настолько смелая, птенчик? Сколько ненависти в глазах. Что, скучаешь по сестричке? – Он заговорил первым. Все так же тихо, спокойно, стараясь не выдавать своей победы, хотя знал: у Наташи не было и шанса. – Что с ней? – Вдова старается сохранять холодность, но губы почему-то подрагивают. – О, тебе не нужно это знать. У тебя нет тех, за кого можно переживать. Нет и никогда не будет. – Словно проповедь, заезженная пластинка, аксиома, не поддающаяся сомнению. Шепот в голове эхом повторяет его слова. Наташа лишь еле заметно тряхнула головой, отгоняя навязчивую мысль. – Что с ней? – Наташа повторила вопрос чуть громче. Настойчивость почти удивляет Директора. Он отводит взгляд и тянет уголки губ вверх, усмехается какой-то своей мысли, затем вновь поднимает уверенные глаза. Долго смотрит, тянет время, играя, читая ее напряжение и слушая частое дыхание. – Прочитай. Наташа с недоверием посмотрела на Директора и все же медленно открыла папку. Пропустив информацию о внешних приметах и физических возможностях, она спустилась на край страницы, где должно было быть указано подразделение и корпус. Но вместо этого на краю стояла ярко-красная печать “отклонено”. “Отклонено”, значит, она не прошла первичный отбор. “Отклонено”, значит… Зрачки в звенящей тишине уставились на деревянную столешницу. Проследили несколько полос узора, задержались на характерных темных пятнах. Этого не может быть. Руки задрожали, выронив документ. Глаза начало жечь от противных слез. Их не должно быть. Это просто задание. И все же в груди что-то сжалось и не давало вздохнуть. Что-то тяжелое, что-то ноющее и не успокаивающееся. Что-то, чему здесь нет места. Наташа Романова хотела бы вырезать себе сердце и выбросить его за пределы серых стен. Она не могла поднять глаза. Гнев закипал мучительно медленно, обволакивал грудь. Если бы могла, Наташа давно бы вцепилась Директору в глотку. Руки сильнее сжали кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. – Вы бы не взяли ее с собой. – Елена действительно подходила для программы. Но ты не учла кое-чего. – Он, усмехнувшись, встал, оперся руками о стол и посмотрел ей в глаза. – А что если я убил ее забавы ради? Только чтобы увидеть твое лицо, когда ты найдешь досье, которое я так удобно тебе подкинул? Ты правда веришь, что здесь ты можешь остаться незамеченной? Ты правда веришь, что у тебя тут есть собственная воля? Его смех эхом отдался в ушах. Наташа уже не слушала. Она не заметила, когда рука поднялась, но в следующую секунду ее кулак прилетел в округлое желтое лицо. Мужчина отвернулся, вытирая разбитую губу пальцем, но продолжил смеяться. Дьявол. – Ненавижу! Я клянусь, пока бьется мое сердце, я не оставлю попытки убить вас! Я уничтожу это проклятое место! – вырвалась отчаянная угроза. Худые ладони ударили по столу. Наташа снова поддалась чувствам, поражаясь своему бесстрашию. Это конец, точно конец. Все, на что она была способна – бесполезные слова. И она кричала, забыв о гордости и о стойкости. Забыв о безопасности. Не заметив скрип стула и тяжелые шаги рядом. Пока большая рука не схватила ее за лицо, повернув на себя и заставив замереть. – Вот тут ты ошибаешься, птенчик. В “этом проклятом месте” у тебя не может быть сердца. Оно никогда не будет биться в этих стенах. – Его рука быстро опустилась на горло, слегка сдавливая. – Что же мне с тобой делать? – На лице мелькнула тень ухмылки, пока ладонь продолжала сжимать тонкую шею, слегка приподнимая девочку над полом. Наташа закашлялась, дергая ногами, стараясь сделать вдох. А Дрейков ждал, желая еще немного посмотреть на жалкие попытки вырваться. Еще несколько секунд. Пока взгляд не станет мутным. Пока не закончатся попытки и надежды. В аду не бывает надежды и не бывает любви. – Ты разочаровала меня. Ты позволила себе чувствовать. Ты позволила себе любить. И за это я вырежу твое сердце. – Он резко отпустил шею и тут же направился к двери. Наташа едва удержалась на ногах, жадно глотая воздух. Сердце бешено стучало, словно готово было вырваться из грудной клетки. Едва она подняла голову, кабинет вошел солдат, которому тут же последовал приказ. – Сегодня же стереть все за последние 3 года. Все до марта 1992-го. – лицо Директора больше не смеялось. Казалось, на нем вообще никогда не было и не могло быть улыбки. На секунду Наташа даже увидела в его радужках обжигающе алое пламя. – Нет… – тихо послышалось в комнате. – Нет, только не это. Она должна сохранить воспоминания об Огайо, о Лене. Должна. Зеленые глаза сверкнули в тени, прежде чем Наташа вышла из-за стола, хватаясь за последнюю бессмысленную попытку. И снова она почувствовала собственный пульс в голове, пока сердце наполняла неугасшая ярость. Наташа не успела подумать, прежде чем вытащить спрятанную у бедра ножовку и накинуться на солдата. Тяжелая рука снова и снова замахивалась, поддаваясь горю и гневу, что бушевали внутри. Несколько ударов прошли мимо, еще один оставил на лице солдата порез. Последний же был отбит. Ножовка улетела в угол. Неконтролируемые руки были скручены за спиной. Кривая ухмылка красовалась на упитанном лице. Надежда пеплом просочилась сквозь пальцы. Надежда была иллюзией. В коридорах Красной комнаты эхом пронесся отчаянный крик. Но Наташа его не слышала. Он смешался с громким стуком сердца, превращая звон в ушах в неразборчивую кашу. Когда голой кожи запястий и лодыжек коснулись грубые ремни, сил кричать уже не осталось. Голова обессиленно упала на спинку, позволяя надеть на себя шлем с электродами. Было тихо. Наташа не слышала разговоров вокруг. В голове возникло миловидное личико девочки. Ее светлые кудряшки падали на лицо, а она задорно смахивала их назад. Голубые глаза лучезарно сияли, а щечки расходились в улыбке. Слезы обожгли глаза, Наташа невольно улыбнулась своей фантазии в ответ. Лишь бы смотреть на эту улыбку вечно. Только бы помнить яркие глаза. И кудряшки. И теплую руку. А затем боль ударила в мозг. Боль пронзила тело. Боль стерла улыбку. Боль принесла холод. Боль заставила сердце замолкнуть. Боль. И пустота.