Хроники Красной Комнаты

2004. Где-то в США. Обратно они ехали молча. Наташа крутила флешку в руках – последнее, что осталось от ее жизни. Поворачивала и снова сжимала, сотый раз осматривала старые потертости, царапины на черном пластике. Думала, как распорядиться тем, чем никогда не обладала. Металась между желанием раздавить ее и перечитать снова. Вспоминала предложение Клинта, как заевшую пластинку: «Ты не хотела бы вступить в ЩИТ?». Словно это было так просто. Деревья равнодушно проносились за окном, не думая совершенно о том, когда и кто едет мимо них. Молчание давило на грудь неприятной тревогой. Наташа знала – стоит ей открыть рот, и соврать уже не выйдет. Соврешь – и потеряешь последнюю нить. И Наташа сжимала губы, кусала их, коротко слизывая проступающую кровь. Клинт заговорил первым. – Ты расскажешь мне о ней? – Он вглядывался в туманную утреннюю дорогу. Пальцы чуть сильнее сжимали руль, однако голос был мягким. – Мы познакомились, когда мне было семь. Меня отправили на задание в Огайо, прикрытием была семья из двух русских шпионов и нас. Тогда я уже шесть лет находилась в программе Красной Комнаты. Я не помню, почему они взяли трехлетнюю сиротку в эту фальшивую семейку, но я сразу знала – как только это кончится, они заберут и ее. Я чувствовала, и… – Наташа отвернулась, хмурясь, напрягая тяжелое горло, – и не могла ничего сделать. Целью был какой-то компонент из местного научного университета. Три года я притворялась, что у меня есть родители и маленькая сестра. Три года я мечтала, чтобы это было правдой. А потом…потом все закончилось. Он сказал, Лена не прошла отбор. Он сказал, нет смысла расстраиваться – все было ненастоящим. Он стер мне память. Он обрек ее на мою жизнь. И поэтому я убила его. – Наташа повернулась к Клинту без страха или сожаления. С уверенной констатацией очевидного факта. – Я хотела узнать, что с ней все в порядке. И сказать, что все закончилось. И умолять простить меня. Наташа топила вину в груди, не решалась произнести последних слов вслух. Клинт больше не спрашивал, хотел, открывал было рот, но замолкал вновь, понимая, что такой акт искренности повторить в скором времени не получится. Эхом в голове проносился крик, который он слышал этим утром за тонкой стеной придорожного мотеля. Фантомными импульсами отдавались на ладонях сжатые вокруг тонкие влажные пальцы, искавшие в его руке последнюю опору. И если для Наташи тишина была непривычной роскошью, которой она наслаждалась, прерываясь на мягкий шум колес и тихого ветра, то Клинт не мог спокойно слушать безмолвие. Он резким движением включил радио. В сопровождении тихого треска в машине зазвучала «Stay alive», заставляя Наташу едва заметно усмехнуться, а Клинта ненадолго расслабиться, отдаваясь внезапному порыву постукивать пальцами по рулю в такт музыке. Машина припарковалась у знакомой Наташе лесополосы спустя час. Увидев вдалеке все тот же светлый дом, стоящий посреди пятнистого желто-белого поля, она внезапно растеряла свою уверенность, сильнее сжимая нагревшуюся от жара ладоней флешку. Шли молча, ступая по протоптанной дороге, заметенной пушистым снегом. Каждый скрип сугроба под свинцовыми ногами колючими иглами отдавался в ребра. Вскоре Наташа вновь увидела Лору на крыльце, но лицо ее теперь не прятало тяжести сомнения, сквозило даже разочарованием, и все же сохраняло в себе ту мягкость, проявленную к мужу. Наташа не решилась говорить что-либо. Она молча прошла в дом, не думая даже о том, чтобы послушать разговор супругов на крыльце. В гостиной мирно сопел только что уснувший Купер. Наташа замерла, увидев его, оглянулась назад, откуда раздавались тихие голоса, и вновь посмотрела на малыша. Впервые с тишиной в голове она опустилась на колени перед крошечной кроваткой, с силой сжала окрашенные в голубой перила деревянной стенки. Непрерывно, боясь моргнуть лишний раз и потревожить хрупкий сон, Наташа смотрела на спокойное личико, хотела прикоснуться к теплым рукам, но не решалась пошевелиться. Веки сжались, застыли и только беззвучно и рвано вздымались плечи, опущенные, уставшие. Клинт и Лора тихо вошли в комнату несколько минут спустя и молча застыли, стремясь не потревожить таинство, возникшее в центре комнаты. И пыль, разгоняемая редкими вздохами, перестала вдруг кружиться в причудливом танце, и ветер, до этого трепавший легкие шторы, отступил, и солнце, целовавшее растрепанные рыжие пряди, лучами укутывало дрожащую спину. И вся планета, казалось, замерла, наблюдая за нечтом, что рождалось в тихой-тихой комнате. И только горячая жемчужная слезинка скатилась по щеке, задержалась на остром подбородке всего на несколько секунд и упала на пол, блеснув на солнце. Лора подошла ближе, не видя лица повернутой спиной Наташи, и осторожно коснулась ее плеча. Мягко, почти с нежностью, слегка сжимая его подушечками пальцев. Наташа рефлекторно сжалась, еще несколько прядок упали с макушки на лицо, прилипая к влажным дорожкам на щеках. И все же плечо осталось на месте, сосредоточенно исследуя тепло чужой ладони. Лора присела рядом, продолжая невесомо держать руку на ткани толстовки. Рука Наташи с сомнением расслабилась, опустилась на колени. Затем снова поднялась, уже к лицу, легко провела по щекам, вытирая последние слезы, спрятанные за волосами. Наташа посмотрела на ребенка, затем на Лору и встала вслед за ней, не скрывая благодарного взгляда еще блестящих глаз. Они вновь сидели за столом. Малыша Купера Лора уложила в спальне и только вернулась в зал. Наташа держала чашку горячего кофе, принюхиваясь к свежему ароматом. Разговор начал Клинт, сжимая где-то под столом руку жены. – Лора знает только то, что я успел узнать. Ты видела в файлах. Но чтобы помочь, нам нужно знать все. Или почти все. – Клинт слегка наклонил голову, приглашая Наташу начать. Та выждала несколько секунд и заговорила с тихим вдохом. – Мое полное имя – Романова Наталия, мне недавно исполнилось двадцать, – Наташа тут же заметила тяжелую тень на лице Лоры, помолчала несколько секунд. – Место, где я росла называется «Красная Комната» – это особый отдел КГБ. Он специализируется на разведке, шпионаже и заказных убийствах. В период холодной войны заказчиком выступало государство, однако теперь я не уверена в этом. Уже много лет им руководит генерал Дрейков и еще несколько старших сотрудников. По сути это сборище ученых и военных, создающих свои «проекты». – Наташа скривилась, ощутила на кончике языка горький привкус. – Программа «Черная Вдова» – один из таких проектов. Она существует уже почти век, под разными именами, разным руководством, но суть одна – маленьких девочек берут с улиц, из семей, готовых за это заплатить, из приютов и создают из них уникальное оружие, незримое для глаз всего мира. Программу проходят десятки из тысяч, остальные идут в расход. Они просто играют с твоим сознанием, памятью, личностью, убирают все лишнее. Вдовы, лишены сострадания, разговаривают на тридцати языках, знают практически все боевые искусства, владеют своим собственным, основанном на балетных движениях, и мастерски управляются почти любым холодным и огнестрельным оружием. Но самое главное – если не нарушить психологический барьер, они никогда не подумают, что делают что-то против своей воли. Они подсознательно боятся его больше чем смерти. Я не знаю, сколько нас разбросано по миру, сколько филиалов «Комнаты» и где они находятся, не знаю даже имен. У меня никогда не было даже мысли интересоваться чем-либо. – Наташа отвернулась к окну. – Он заставил меня забыть о Лене, и все же однажды я встретилась с ней. Думаю, это было не случайностью, он просто хотел узнать, насколько хорошо работают его методы. Тогда я и начала вспоминать. А когда очнулась, успела только схватить папку с собственным делом. Документов Лены я не нашла. – Наташа вынула из рюкзака потрепанные бумаги, бросила их на стол. – Я не читала. Думаю, Клинт собрал почти все, но там, вероятно, больше. Я читала только первую страницу…узнала, что родилась третьего декабря. – Наташа ухмыльнулась, пробубнила себе под нос «Очень по-русски» на родном языке. – Я просто хочу узнать, что Лена в порядке. Клинт опустил взгляд на папку, начал листать желтоватые страницы. Чувствовал бегущие по спине капельки холодного пота. Непонятные русские буквы, слегка расплывшиеся по краям, были подписаны ниже свежими, английскими. – Почему перевод на английский выглядит более новым? – Вдова может работать заграницей только после перевода в старшую группу. Мне исполнилось четырнадцать или пятнадцать, не помню. Тогда в дело вносили дополнительные подписи, чтобы с ним могли ознакомиться информаторы, руководители и прочие люди, с которыми необходимо было сотрудничать. Бартон продолжил читать. Романова, Наталия Аляновна, 3 декабря 1984 года. Родители: неизвестно. Место рождения: неизвестно. Внешние признаки… Физические признаки… Характеристика… … Печать о проведении абсолютной гистерэктомии: ПОДТВЕРЖДЕНО. Учет прохождения абляции энграмм: 3.12.1987      Подпись… 14.10.1995      Подпись… 21.04.1997      Подпись… … … Отчетность о выполнении внешних заданий: … … Клинт с пересохшим давно горлом изучал документ, несколько минут спустя молча передал его Лоре и опустил голову в ладони. – Гистерэктомия? То есть… – Первой звенящую тишину нарушила Лора, спросила тихо, поджала губы. – Стерилизация, да, – будничным тоном ответила Наташа, не изменившись в лице. Только тени, гулявшие по нему казались мрачнее. – Обязательная процедура перед переводом в старшую группу. Что-то вроде «церемонии посвящения». В комнате снова воцарилось молчание. Наташа вздрогнула, когда услышала в глубине дома плачь ребенка, резко ожививший всех троих. Лора спокойно встала, легко коснулась плеча мужа и направилась к сыну. Купер, оказавшись в руках матери затих, за прикрытой дверью спальни. Клинт встал следом, бросив Наташе короткое «пойду помогу ей». Та только с пониманием кивнула в ответ и осталась за столом одна. Зеленые глаза вцепились в раскрытую папку. Наташа потянулась к ней, остановилась на полпути, пропустила несколько учащенных ударов сердца и все же повернула документ к себе. Мозг жадно восстанавливал в памяти картину ее прошлой жизни. А в спальне под тихое сопение ребенка шел такой же тихий разговор. Говорили двое, внезапно осознавшие, какую жестокую тайну узнали только что. – Ей исполнилось двадцать буквально на днях, Лора! – Клинт прикладывал все возможные силы чтобы не повысить голос и на разбудить сына. – У меня в голове не укладывается. Если об этом файле узнает ЩИТ, это определенный исход, ты понимаешь? – Клинт. Успокойся. Твои переживания никому не помогут, – Лора положила ребенка обратно в кроватку. Твердо взглянула на мужа, заставляя того выдохнуть, вернуть лицу холодное выражение. – Что ты планируешь делать? Втянуть ее? – Пригласить. Хочу дать ей выбор. – И что? Просто сожжешь эти бумаги и придумаешь новую историю? – Скажу Нику. Если он принял мою историю, примет и эту. Нельзя начинать со лжи. – Лора кивнула, подумала несколько секунд, представляя в голове что-то свое. – Думаешь, она не сбежит снова? – Не знаю, но это последний шанс. – Клинт выглянул из-за угла, увидел Наташу, сжимавшую страницы старой бумаги. – Думаю, ей это нужно. – Отправляйтесь завтра. Ник уже спрашивал о тебе. – А ты теперь еще и мой секретарь? Что ты ответила? – Что мой муж занят призраками, как и всегда. Он поймет. – Определенно. – Клинт поцеловал любимый лоб и еле заметно кивнул, словно самому себе подтверждая принятое решение. Клинт достал из шкафа старую металлическую эмблему орла, взял с полки пустой бланк. Вышел в зал, сел за стол и медленно, под вопросительный взгляд Наташи закрыл папку, положив сверху лист и эмблему. – Что это? – Заявление. На вступление в ЩИТ. И полный комплект твоих документов вместе с ним. – Он указательным пальцем постучал по ее делу. – Это требование? – Это приглашение. – Клинт выдержал паузу. – Я вылетаю завтра. Ты можешь полететь со мной, а можешь уйти, и я больше ну буду тебя искать. В глубине души Бартон понял, что боится ее отказа, и все же больше ничего не сказал. Он встал, оставив ее за столом одну. Но теперь перед глазами у Наташи лежало не только прошлое, но и возможное будущее. Может, она и правда улетела далеко.