Хроники Красной Комнаты

2004. Где-то в США. Клинт, потерявший сигнал спустя два часа после его обнаружения, остановился в ближайшей кофейне. Он внимательно изучал карту, лишь примерно предполагая, в каком направлении могла двигаться Наташа, и понимая, что чем дольше он сидит, тем дальше она могла уйти. Поэтому он выбрал одно из предполагаемых мест почти не думая, руководствуясь только предположением о том, что Наташе понадобится кровать и молчаливый персонал. Однако вскоре, когда Клинт был уже вблизи нужной трассы, на которой находилось множество сомнительных заведений, маячок вдруг загорелся вновь, всего на пару секунд, заставляя Бартона втопить в пол педаль газа. Он добрался до пустынного мотеля вдвое быстрее предполагаемого. Казалось, здесь и вовсе никого не было – ни машин, ни людей, ни открытого кафе. Нарушил жуткую атмосферу только хмурый хозяин мотеля, который дежурно натянул улыбку, стоило Клинту шагнуть внутрь. Бартон проверил спрятанный под рубашкой пистолет. Оплатив самый дешевый номер, Клинт ненароком спросил про постояльцев, на что получил лишь брошенные слова о старом деде, живущем тут уже две недели и какой-то женщине. Бартон медленно поднялся на этаж, заметив предварительно два отсутствующих ключа на стене за стойкой регистрации. Значит, либо 205, либо 208. Клинт быстро оглядел коридор и, не заметив камер, достал пистолет, постепенно приближаясь к двери с номером 205. Он постучал трижды и прислушался. Идеальная тишина. Моя остановка. Отмычка легко щелкнула старый дешевый замок. Клинт толкнул дверь, которая отворилась с медленным скрипом. Коридор скрывал темную комнату с окнами, занавешенными плотными шторами. Бартон нажал на выключатель, однако ничего не произошло. “Лампочки выкрутила” – подумал и тут же обернулся, потому что дверь за ним захлопнулась быстро и внезапно, забирая последний источник света. Клинт поднял пистолет к лицу, попытался привыкнуть к темноте, но не успел: одним ударом ноги оружие было выбито из рук, а из-за второго Бартон чуть не упал. В темноте мелькало ловкое женское тело, и Клинт явно проигрывал в скорости. Однако отсутствие света мешало не только ему: Наташа вдруг оступилась, и Бартон смог схватить ее за руку и повалить на пол. Глаза, наконец привыкшие к полумраку, разглядели знакомое и почему-то сильно напуганное лицо. Наташа несколько секунд смотрела на человека, с которым только что дралась и узнала в нем лучника. – Клинт?..Я думала, это кто-то из его людей…Я думала, он нашел меня…Я не хотела… – Наташа увидела замешательство на лице Бартона, который, несколько секунд подумав, отпустил схваченные руки и помог Наташе поднятся. – Это всего лишь я. Но я здесь за своим компьютером и ответами. – Его лицо казалось озабоченным. Неужели волновался не только за свою вещицу? Наташа встает перед ним, виновато опускает взгляд в пол, старается избегать обеспокоенных глаз, бегающих по ней в попытке понять, что происходит. – Да, я понимаю. Я испугалась, думала, так будет проще. Прости меня за кражу, за побег…и за это… До Клинта не доходит смысл последних слов. Он даже не замечает замах, только чувствует, как тонкая игла колет шею, прежде чем тело становится приятно ватным. Лицо с уверенным взглядом расплывается под темнотой век. Наташа подхватывает падающего лучника, усаживает на стул, крепко стягивает руки и ноги веревкой. – Я не оступаюсь, лучник, – бурчит Наташа себе под нос. Темнота рассеивается спустя четверть часа, так же внезапно, как и наступает. Клинт чувствует ноющую боль в шее, пытается пошевелить руками, но может только сжимать пальцы, которые еще покалывало. Глаза тяжело приоткрываются, проявляя затуманенные пятна света. Бартон разглядывает желтоватые обои комнаты, тусклые лампы, рыжую макушку. Звук, двоящийся от звона в ушах, приходит в норму несколько секунд спустя. Пятна сплетаются в четкие очертания, снова расходятся и сходятся, пока наконец он не видит сидящую на кровати Наташу с пистолетом в руках. Рядом разложено его снаряжение, вплоть до двадцатимиллиметрового лезвия, до этого спрятанного в рукаве. Наташа непринужденно крутит оружие в руках, наигранно изображает скучающий вид и радость, когда замечает, что пленник пришел в себя. – Выспался? – Наташа встает, подходит сбоку, дулом щекоча свежую щетину. Издевается, почти не пряча усмешку. Вовсе не так, как привыкла работать. – Умно. Хороший трюк. Включить жучок, чтобы я примчался, изобразить страх, отлично. В этом вся твоя суть? Это все трюк с самого начала? – Наташа обходит его за спиной, играючи, как кошка кружит, продолжая молча крутить пистолет в руках. Вдруг резко останавливается прямо перед лицом. Холодное дуло упирается в лоб. – Кто бы говорил. Сам то чем лучше, герой? Поиграл в благотворительность? – Пистолет сильнее вжимается в голову. – Хорошая работа. У тебя получилось меня отвлечь, почти. – Она отходит так же резко. Отворачивается, смотрит в окно, скрещивая покрытые мурашками руки. Лицо наконец принимает серьезное выражение, привычное, рабочее. – Что ты от меня хочешь? Давно убила бы. – Наташа не реагирует, сверкает злобными молниями зрачков. Молча во рту ходят жевалаки. – У меня несколько вопросов. Какой у тебя приказ? Как долго ты собирал информацию о Вдовах? Что из этого уже знает ЩИТ? И… – Наташа осекается. Задумывается, скрипит зубами. – И зачем ты мне помогал? – Наташа, у меня не было никакого приказа. ЩИТ не знает о Вдовах ничего, пока что. Только потенциальную опасность и русское происхождение. – Клинт пытается вытянуть руки, отвечает спокойно, с полной уверенностью в лице, силясь разглядеть темную фигуру через плечо – У тебя уже есть ответы на все вопросы. – Хватит. Лгать. – Каждая буква мертвым грузом ложится на грудь, дегтем размазывается, сковывает холодное тело. – Я не вру. Я действительно хотел помочь. – Да? Откуда у тебя информация о Лене, м? Или тебе женушка собрала? Она явно разбирается. Ее точно зовут Лорой? – Наташа поворачивается, приближаясь к самому уху. Чувствует, как узор рукояти отпечатывается на ледяной ладони. Гнев спазмом проходится по мышцам. Винить Клинта в выполнении своей работы, а его жену в принадлежности к американской разведке – абсурд. И все же Наташа сжимает пистолет до белых костяшек. – Наташа, я знаю, что тебе трудно в это поверить, но ты все не так поняла, – Клинт снова пытается оправдаться, устало рассматривая дешевый коричневый ковролин, – Лора, она давно отошла от дел. Я знаю, что ты во всем ищешь подвох, но его нет. – Ты наивен, если так считаешь. – И все же ЩИТ ничего не знает о тебе и этой Лене, кем бы она не была. Если бы знал, давно бы прислал еще десяток агентов. – Выходит, эти данные пока только у тебя, да? И копий нет? – Голос становится мягче, Наташа делает шаг назад. – Да. Я единственный, кто об этом знает. – Клинт выдыхает, чуть расслабляет напряженную шею. – Значит, они уйдут с тобой в могилу, – щелкает затвор. И сейчас пора двинуть пальцем. Привычно услышать выстрел, почувствовать едва заметный запах пороха и свежей крови. Убить свидетеля одной секундой. Как в лесу. Как в главных мечтах и кошмарах. Как всегда. Шепот в голове глушит свежие воспоминания. Шепот успокаивает и уверяет в правильности. Шепот обнимает и легко касается застывшего пальца. Он не позволяет услышать отдаленный взволнованный голос. Словно в дымке застилает окружающий мир, запирает ее, Наташу, где-то далеко. Оставляет только необходимую холодную расчетливость. Шепот мягко напоминает о единственной цели ее жизни. И лишь одно слово вторгается в тот мир, где властвует его голос. “Купер” Да, маленький мальчик. Купер. Он лежал у меня на руках. – Лора знала. С самого начала, – доносятся слова и Наташа вдруг возвращается в комнату с желтыми обоями и потрепанной мебелью. Возвращается, и палец сам отпускает крючок. – Она доверилась тебе, потому что я это сделал. Думаешь, я подпустил бы тебя к сыну? Я знаю, почему ты сбежала, и знаю, почему злишься. Скачай все, если хочешь. Я не допущу, чтобы это попало в ЩИТ. Я собирался рассказать тебе, не успел только. – Тараторит Клинт, пока Наташа бесцельно кружит взглядом по комнате. Расслабленная рука сама опускается под тяжестью оружия. нет не-а нет Он говорит это только чтобы спасти себя. Ты бы сделала так же. А Будапешт? Трюк, конечно, простое внедрение, ничего необычного. А ребенок? Жестоко для трюка. Замолчи. Голоса       гвоздями                   вбивают                               в череп дьявольские молитвы. Наташа руками сжимает виски, касается лба холодным пистолетом. Очередная стена мучительно трескается, проходясь по телу резкими приступами. Наташа отходит назад, касается спиной шершавых обоев и сжимается, пытаясь удержать бесконтрольное тело. Оружие падает из бесчувственных пальцев. Клинт оказывается рядом внезапно, подходит, возможно, слишком резко, желая поддержать, но ее рука резко упирается ему в грудь, твердо отталкивая, почти приказывая стоять на месте. Лучник послушно останавливается, молча смотрит, как Наташа жмурится, дает себе отдышаться, пряча бегающие глаза за забором пальцев, осторожно поднимает пистолет и убирает его в кобуру. Наконец смотрит на него, потом только осознавая, что руки он освободил давно. Освободил и продолжал сидеть. Глупо. Она проходит мимо, вынимает собственную флешку из устройства, кидает его Клинту и так же беззвучно уходит в ванную, продолжая стискивать зубы. Лучник только тяжело садится на кровать, позволяя себе выдохнуть, стирая рукой холодный пот с шеи. Шум воды, непрерывно доносящийся из ванной, стихает через полчаса. Наташа упирается плечом в стену, в тени скрывает покрасневшие глаза. Молча смотрит на Клинта, ждет его вердикта, как страшного суда, представляя очевидный исход: они разойдутся и больше не увидятся никогда. – Мы дважды пытались убить друг друга. Теперь мы квиты, полагаю. – Он усмехается, поднимает на нее взгляд. – Ты оставила у меня книжку. – Он бросает на кровать Пушкина, снова обращает внимание на едва изменившееся лицо. Встает, заставляя Наташу на секунду напрячь уставшие мышцы. Медленно подходит, останавливаясь рядом, продолжая смотреть куда-то за нее. – Я останусь здесь на ночь и уеду утром. Один шанс. – И дверь с хлопком закрывается. Наташа остаётся наедине с голосами. С ними же проваливается в беспокойный сон. ___ Серые шершавые стены петляют однотипными поворотами. Они путают, сбивают, они заставляют ходить по кругу в поисках выхода. Бесконечный лабиринт серых стен. Лабиринт, из которого невозможно сбежать. Лабиринт, который говорит множеством голосов. Они протяжным скрежетом вбиваются в уши. Они оседают внутри. Они не дают дышать. Душно. Холодно.

И страшно.

Страшно ослушаться их. И страшно закрыть глаза, потому что тогда голоса возвращаются. И тихо, зудяще поют о покорности. Поют о безысходности. Поют о крови. Поют о смерти. Наташа прогнала голоса со временем. Так ей казалось. Но зачем дьяволу шептать тому, кто верит в его песню? Наташа слышала шум воды. Она была в душевой. Пар застилал комнату, и лишь неяркий свет лампочки позволял разглядеть в кабинке аккуратный женский силуэт. Наташа приблизилась к нему и протянула руку, касаясь ледяного плеча. По пальцам прошла неприятная дрожь. Холод, словно ударяя током, заставил Наташу отпрянуть. Теперь она смогла ближе рассмотреть голую спину и мокрые волосы. Наташа, нахмурив тонкие брови, резко развернула девушку к себе. И тут же в ужасе отшатнулась. Вдова несколько секунд рассматривала изувеченное лицо. Впалые глаза бездушно смотрели на нее. Бледное лицо было покрыто гематомами и засохшей кровью. Вода размывала ее остатки, скатываясь по телу красными дорожками. Сухие губы же, несмотря на безжизненность лица, расплылись в ухмылке. Это выражение застыло в памяти Наташи. Словно она видела его только вчера. Словно она убила ее только вчера. Кира неподвижно стояла перед ней. Наташа отступила к стене, попытавшись вернуть себе равновесие. Она зажмурилась, стараясь прогнать шуршащие в голове голоса. Кап-кап-кап – плакала позолоченная ласточка.

Кап-кап-кап – падала свежая кровь.

Кап-кап-кап – плакал безвольный птенец.

А в ушах звенел его голос. Пар забивает легкие. Сложно дышать. Наташа оседает на мокрый кафель. А затем слышит шаги. Тяжелые, размеренные, надменные. Каблуки дорогих мужских туфель стучат по плитке. Наташа замирает. Шаги, которые знает любая Вдова. Глаза бесцельно бегают по застеленным паром душевым кабинам. Туфли останавливаются перед ней, и Наташа, вздрагивая, наконец цепляет взгляд за знакомый силуэт. Он мертв. Ты же знаешь, что он мертв. Очередной призрак. – Разве ты веришь в призраков? Слезы обжигают глаза. Как-то Дрейков пристегнул ее на ночь к батарее. Ей было около четырех. Было темно и одиноко. Металл больно обжигал маленькую руку. Она не знала, чего боялась больше: призраков или стука каблуков. Каблуки были реальнее. Каблуки оставляли синяки. Нет, Наташа не верила в призраков. Наташа верила в удары каблуков и металл наручников. – Моя Наташа. Крылатый птенец. – Он приседает на корточки. Теперь Вдова не может укрыться от его взгляда. – Время возвращаться на родину, Наташка. Полетала и будет. У тебя не получится улететь далеко. Толстая рука ложится на макушку. Давит, заставляя покорно опускать голову. Наташа рефлекторно сжимается, крутит головой, как кукла в такт кукловоду. Слова вязкой смолой застывают в горле, перекрывают путь кислороду. Грубые пальцы огибают висок, осторожно проходятся по щеке, заботливо вытирая слезу. Дьявол ласкает заблудшее дитя, своим шепотом заискивает, вырывает из памяти детский плач, и обещания, и мягкие слова. Сковывает сердце колючей цепью. Зеленые глаза округляются и беспрерывно смотрят на покрытое тенью лицо, не смеют оторвать взгляд. – Мое лучшее оружие. Ты же слышишь их, верно? Ты знаешь способ избавиться от них. Ты же не хочешь меня разочаровать? – Рука сжимает шею, мокрую от пота и слез. Наташа верила в убедительность смерти. Кислород покидает легкие. Ватное тело отчаянно пытается дернуться. Хриплый крик застывает в ушах. Наташа просыпается в холодном поту. Собственный отчаянный крик эхом отдается в голове. Слезы бесконтрольно стекают по щекам. Она снова слышит противный скрежет. Даже находясь за тысячи километров от родины, она слышит его голос. Наташа садится на кровати, по-детски обнимает колени, слегка покачиваясь, старается успокоиться. Паника только сильнее стискивает плечи. А в голове, словно в муравейнике, продолжается шуршание. Тело дрожит, а губы беззвучно что-то бормочат. Внезапно в двери ее комнаты щелкает замок, та открывается, впуская внутрь мягкий коридорный свет. – Наташа, я кажется слышал…Нат..? Клинт на секунду застывает, а затем, быстро прикрыв дверь, садится рядом. Наташа, словно не заметив его прихода, продолжает покачиваться и еле заметно двигать губами. Соленые дорожки стекают к подбородку, капая на руки. Брызгами летая в рассветном поблескивании солнца. – Наташа его больше нет, помнишь? Его нет. Ты в безопасности. Я рядом, видишь? Наташа словно оживает. Зеленые глаза устремляются на вошедшего, стараясь уловить подвох. Но его не было. Все это время его не было. Наташа чуть не убила лучника, а он все равно здесь. Ждет, как и обещал. Пришел, как и обещал. Готов помочь, как и обещал. И нет больше сил отталкивать.

И рушится очередная стена.

Клинт осторожно касается ее плеч, позволяя Наташе лечь себе на колени. Она негромко сопит, вздрагивая, сжимая кулаки до синяков-полумесяцев, проливая тихие слезы на чужие ноги, пока теплая рука осторожно поглаживает ее волосы. В комнате тихо. Совершенно тихо. И нет никаких голосов. Тишина.