Игра на выживание

Тишина. Та самая, что была после ее первого сообщения, вернулась, но теперь у нее был совсем другой вкус. Горький, металлический, как кровь на губах после удара. Прошло несколько дней после встречи в «Энигме», и Аня существовала в состоянии перманентного ожидания. Каждый звонок телефона, каждый сигнал сообщения заставлял ее вздрагивать, а сердце — бешено колотиться. Но он не писал. Его молчание было новой формой пытки. Оно давало ей время осознать всю глубину своей зависимости. Она была как заключенный, ожидающий приговора, с той лишь разницей, что судья не торопился и, казалось, получал удовольствие от ее мук. Университет превратился в поле напряженной, невысказанной войны. На парах Морозова она сидела, стараясь быть невидимкой, но чувствовала его взгляд на себе. Он не смотрел на нее постоянно, но его внимание, тяжелое и неумолимое, будто физически давило на ее затылок. Иногда, проходя мимо, он на секунду останавливался около ее парты, и она замирала, чувствуя запах его парфюма и ожидая услышать шепот: «Задание готово». Но он молча проходил дальше. Он не менял своего поведения. Все тот же холодный, блестящий профессионал. Но теперь между ними висела незримая нить, и она знала, что он в любой момент может ее дернуть. Однажды после лекции он вызвал ее к кафедре. Сердце у Ани упало. «Вот оно», — пронеслось в голове. Она подошла, стараясь дышать ровно. –Соколова, вы вчера пропустили семинар по римскому праву, — сказал он, не глядя на нее, перелистывая журнал. –Я…у меня была справка. Я болела, — выдавила она. –Справку предоставьте в деканат,— его голос был абсолютно безразличным. — И наверстайте материал. На следующей неделе будет контрольная. Он поднял на нее глаза. Взгляд был пустым, преподавательским. Ни намека на их общую тайну. И в этом было что-то дьявольское. Он заставлял ее играть в эту игру — притворяться, что ничего не произошло, в то время как внутри у нее все сжималось от страха. –Я поняла, — тихо сказала она. –Свободны,— он снова уткнулся в журнал. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как ее колени подкашиваются. Это было хуже, чем если бы он прямо здесь, при всех, начал ее унижать. Эта двойственность, это публичное притворство сводили ее с ума. Дома она пыталась учиться, но мысли путались. Она ловила себя на том, что пролистывает его анонимный аккаунт. @glacier_heart. Он не выкладывал ничего нового. Его последний пост был датирован днем их встречи в кафе. Черно-белое фото его руки, сжимающей чашку эспрессо. Тот самый эспрессо, что стоял перед ним в «Энигме». Подпись: «Ожидание — это тоже действие». Она содрогнулась и выключила телефон. Он играл с ней. Нагло и изощренно. Катя, видя ее состояние, пыталась помочь. –Ань, может, все не так страшно? Может, он просто решил тебя попугать и на этом остановится? –Ты его не знаешь,— мрачно ответила Аня. — Он не из тех, кто останавливается на полпути. Он что-то задумал. И я должна ждать. Ожидание меняло ее. Она стала замкнутой, раздражительной. Ее идеальные конспекты теперь пестрели нервными каракулями на полях. Она перестала ходить на пары, которые можно было прогулять, предпочитая сидеть в своей комнате в общежитии и смотреть в потолок. Она думала о нем. Постоянно. Не как о предмете ненависти, а как о загадке. Зачем ему это «задание»? Что он хочет доказать? Почему просто не уничтожил ее, если у него есть все возможности? Однажды ночью она проснулась от собственного крика. Ей приснилось, что он ведет ее по длинному темному коридору, а в конце на столе лежит огромная папка с надписью «Задание». Но она не могла до нее дотронуться. Она просыпалась с одним и тем же вопросом: что он от нее хочет? Ее собственная жизнь, когда-то такая ясная и распланированная, теперь казалась ей чужой. Она ходила по университетским коридорам, смотрела на однокурсников, смеющихся над своими глупыми шутками, и чувствовала себя старухой, несущей внутри страшную, отравляющую тайну. Он стал центром ее вселенной. Ее тюремщиком и мучителем. И самым интересным, самым значимым человеком в ее жизни. И в этом заключалась самая жестокая ирония ее положения. Пытаясь унизить его, она сама вознесла его на пьедестал, с которого он теперь управлял ее судьбой. И она ждала. Каждый день. Каждый час. Ее гордость была сломлена, амбиции приглушены. Оставался только страх и то самое щемящее, запретное любопытство, которое заставляло ее украдкой смотреть на него и гадать: когда же прозвучит следующий выстрел в этой странной, извращенной дуэли, где она уже не была равным противником, а всего лишь пешкой на его доске.