Игра на выживание

Три дня. Семьдесят два часа паранойи, стыда и яростного, жгучего гнева. Слова Морозова висели в воздухе вокруг Ани, как ядовитый туман. «Платье вам идет. Но вчерашнее, кажется, было практичнее.» Он не просто напомнил ей о ее унижении. Он превратил его в шутку. В свою частную шутку, которую он мог бросить ей в лицо когда угодно. Она избегала его взгляда, пряталась в библиотеке, приходила на пары в самый последний момент. Но его присутствие ощущалось повсюду. Он стал для нее фантомной болью — постоянной, ноющей, напоминающей о собственной уязвимости. И она поняла: так больше продолжаться не может. Она не может вечно сидеть в своей мышиной норке, дрожа от каждого его слова. Он поставил ее на колени, но она все еще могла укусить. Четвертый день начался с того, что она проснулась с холодной, кристальной ясностью в голове. Страх никуда не делся, но его затмила решимость. Если он хочет войны, он ее получит. Но на ее условиях. Она надела свое самое безобидное платье — серое, строгого кроя, — тщательно уложила волосы и нанесла минимум макияжа. Она выглядела как образцовая студентка. Идеальная маскировка. Пару по римскому праву вел другой преподаватель, но Аня знала, что по средам в это время Глеб Морозов обычно работает в преподавательской, на другом конце коридора. Она подождала, пока прозвенит звонок, и, когда толпа студентов хлынула из аудиторий, растворилась в ней, двигаясь с противоположным потоком. Его дверь была приоткрыта. Она постучала, не дожидаясь ответа, и вошла. Он сидел за компьютером, и на его лице отразилось сначала удивление, а затем — холодная, настороженная усмешка. –Соколова. Какими судьбами? Опять вопросы по логике? — его тон был язвительным. Аня закрыла дверь и щелкнула замком. Звук был громким в тишине кабинета. Она подошла к его столу и остановилась напротив, положив ладони на полированную деревянную поверхность. –Нет, Глеб Александрович, — ее голос звучал тихо, но абсолютно четко. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я здесь, чтобы обсудить условия нашей… сделки. Одна его бровь поползла вверх. –Напоминаю, условия диктую я. Вы ждете моего задания. –Ожидание— это пассивная позиция. А я, как вы сами заметили, не очень хороша в пассивности, — она слегка наклонилась вперед. — Вы хотите, чтобы я вам что-то сделала? Хорошо. Но я буду не бездумным орудием. Я буду партнером. Со своими условиями. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. В его глазах загорелся знакомый азартный огонек. Ему было интересно. –Какие же условия у моего будущего "партнера"? –Первое: никаких намёков при всех. Никаких публичных унижений. Наше общение строго конфиденциально. Вы забываете фразу про «практичное платье» и всё, что было до и после. –Иначе? –Иначе, я, возможно, случайно расскажу вашим коллегам не только про инстаграм, но и про то, как вы подбираете пьяных студенток у клубов и увозите к себе домой. Двусмысленность — прекрасное оружие, не правда ли? Он медленно улыбнулся. Почти с одобрением. –Продолжайте. –Второе: задание не должно быть противозаконным, аморальным или унизительным. Я не буду воровать, лгать или раздеваться перед вами. Всё, что вы мне поручите, должно укладываться в рамки моего статуса студентки и… моего личного кодекса чести. –У вас есть кодекс чести? — он усмехнулся. –Как ни странно-да. В отличие от некоторых. Он покачал головой, но не стал спорить. –И третье,— она выпрямилась, снова становясь идеальной, недосягаемой студенткой. — Как только задание будет выполнено, вы удаляете все доказательства. Наши счеты закрыты. Навсегда. Вы перестаете смотреть на меня на парах этим своим… взглядом. И мы становимся просто преподавателем и студенткой. Больше ничего. Он помолчал, изучая ее. Его взгляд скользнул по ее лицу, по ее сжатым белым костяшкам на столе, по идеально гладким волосам. –Вы много хотите как человек, который совсем недавно сидел у меня на полу пьяный в стельку. –Тот человек ошибся. Я не собираюсь повторять ошибок. Ни своих, ни ваших, — она отступила от стола. — Вы можете подумать. Но недолго. Мое предложение действительно до конца недели. После чего я либо становлюсь вашим временным, но равноправным партнером, либо… мы испытываем на прочность, чья версия событий окажется убедительнее для декана. Она развернулась и пошла к двери, не дожидаясь ответа. Ее сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди, но шаги были твердыми. –Соколова, — он остановил ее, когда она уже взялась за ручку. Она обернулась. –Ваше платье сегодня действительно очень практичное,— сказал он, и в его глазах плясали чертики. — И чертовски скучное. На этот раз это не прозвучало как оскорбление. Это прозвучало как комплимент. Почти как флирт. Аня вышла из кабинета, закрыла за собой дверь, и прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. Она сделала это. Она перехватила инициативу. Она больше не жертва и не пешка. Он не дал прямого ответа. Но он и не отказал. И в его взгляде, когда она уходила, она увидела не злость, а нечто новое — уважение, смешанное с диким, неукротимым интересом. Игра продолжалась. Но правила только что изменились. И впервые с того рокового дня в столовой Аня почувствовала, что у нее есть шанс. Не просто выжить, а победить.