Игра на выживание

Слухи о дисциплинарной комиссии против Глеба Морозова, не успев разгореться, утихли. Аспирант, не выдержав жёсткой, логической дискуссии, отозвал свою жалобу. Победа была за Глебом, но осадок остался. И этот осадок привлекал определённое внимание. Одной из таких «заинтересованных» оказалась Ольга Станиславовна Лужкова, доцент с их же кафедры. Женщина лет сорока, с безупречно уложенными волосами, дорогими костюмами и острым, как бритва, языком. Она всегда смотрела на Глеба с нескрываемым интересом, видя в нём ровню — по интеллекту, амбициям и статусу. Аня впервые заметила её в преподавательской. Она зашла сдать работу и застыла в дверях. Ольга Станиславовна, непринуждённо облокотившись о стол Глеба, о чём-то оживлённо с ним беседовала. Её рука лежала на столешнице в сантиметре от его руки. Она смеялась, слишком громко и слишком долго, а Глеб, хоть и не улыбался, слушал её с тем видом вежливого внимания, который он оказывал коллегам. Лёд сжал сердце Ани. Это была не просто коллега. Это была женщина, которая явно что-то замышляла. И Глеб... Глеб не отстранялся. Он был вежлив. А в его мире вежливость по отношению к такой женщине, как Лужкова, могла быть расценена как поощрение. Всю оставшуюся пару Аня сидела, не слыша ни слова. Внутри неё кипела странная, едкая смесь. Она не сомневалась в его чувствах. Но она видела, как на него смотрят. Как его хотят. И её собственная, до сих пор дремавшая ревность, проснулась с яростью дикого зверя. Он был её. Их тайна, их сложные, выстраданные отношения — всё это казалось таким хрупким перед лицом этой уверенной в себе женщины, которая могла открыто улыбаться ему в преподавательской. Вечером они были у него дома. Глеб чувствовал её напряжение, но приписывал это усталости. Он пытался заговорить о её дипломе, но она отвечала односложно. –С тобой всё в порядке? — наконец спросил он, откладывая книгу. –Вполне, — ответила она, глядя в окно. —Просто думала о том, как интересно ты сегодня общался с Ольгой Станиславовной. У вас, кажется, нашлись общие темы. Глеб нахмурился. –Лужкова? Мы обсуждали новую методичку. –О, конечно, — её голос зазвучал сладко и ядовито. — Методички. От них любая женщина будет смеяться так, будто услышала лучший анекдод в жизни. Он посмотрел на неё с удивлением, и тогда он всё понял. Ревность. Он видел тёмный огонь в её глазах. И, к своему удивлению, почувствовал не раздражение, а нечто похожее на удовлетворение. Она ревновала. Значит, она тоже боялась его потерять. –Аня, это просто коллега, — сказал он ровно. –Я не слепая,Глеб. Я вижу, как она на тебя смотрит. Как касается твоего стола. Она метит на мою территорию. Она встала и подошла к нему. Её движения были плавными, кошачьими. В её глазах горел вызов. Она остановилась перед его креслом и, не сводя с него взгляда, нарочито медленно развязала пояс своего халата. Ткань соскользнула на пол. Она стояла перед ним голая, и в её позе не было стыда, лишь дерзкая, вызывающая уверенность. –И что? — спросил он, его голос стал тише, в нём появилась опасная нотка. Он понимал, во что она играет. –А то, что я хочу, чтобы ты помнил, — она наклонилась, её губы оказались в сантиметре от его, но не касались их. —Чьё тело ты знаешь наизусть. Чьи стоны ты слышишь по ночам. Кто на самом деле держит тебя на крючке. Её слова были отравлены ревностью, но произнесены с такой властью, что у него перехватило дыхание. Она пыталась перехватить контроль. Сделать его объектом своих правил, своей игры. Она протянула руку и провела пальцем по его губам, затем медленно повела вниз, по его горлу, к воротнику рубашки. –Может, тебе стоит пойти к ней? —прошептала она, её глаза сверкали. —Обсудить ещё одну методичку? А я посмотрю, сможет ли она сделать с тобой то, что могу я. Это было слишком. Её попытка доминировать, её ядовитые намёки — всё это взорвалось в нём. Его рука молниеносно схватила её за запястье. Движение было резким, безжалостным. –Хватит, — его голос прозвучал низко и тихо, но в нём была такая сила, что её дыхание прервалось. — Игры окончены. Он поднялся с кресла, заставляя её отступить. Его глаза горели знакомым, диким огнём, но теперь в нём была не только страсть. Была абсолютная, неоспоримая власть. –Ты хочешь напомнить мне, кто я? — он шагнул вперёд, и она отступила ещё, пока её ноги не упёрлись в край дивана. —Хочешь доказать, что я твой? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её дерзость куда-то испарилась, сменившись дрожью предвкушения. –Тогда запомни раз и навсегда, — он схватил её за плечи и усадил на диван, навис над ней. —Ты можешь пытаться дразнить меня. Можешь пытаться мной командовать. Но в конечном счёте... — он наклонился, и его губы почти коснулись её, — ...всегда главным буду я. Потому что я не могу по-другому. И потому что... — его голос дрогнул, — ...потому что ты не хочешь, чтобы было иначе.