Игра на выживание

Она прижалась к нему, обвила руками его шею и приподнялась на цыпочках, чтобы её губы оказались рядом с его ухом. –Я хочу посмотреть, как долго ты сможешь сохранять контроль, Глеб Александрович, — прошептала она, и её язык обжёг его мочку уха. –Пока я буду делать с тобой всё, что захочу. Она почувствовала, как его тело напряглось. Его руки опустились на её бёдра, сжимая их. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержать. –Ты играешь с огнём, — его голос был низким, предупреждающим. –А ты— мой пожар, — парировала она и, схватив его за руку, потянула за собой в спальню. В этот раз она вела. Она толкнула его на кровать, и он, к своему собственному удивлению, позволил. Он упал на матрас, и его глаза, тёмные и горящие, следили за каждым её движением. Она стояла над ним, и в её позе была непокорная власть. Она медленно, с наслаждением растягивая каждый жест, снимала с себя одежду. Она видела, как его взгляд становится всё тяжелее, как сжимаются его кулаки на простыне. –Нравится? — она провела руками по своей груди, слегка сжав её, и издала притворный, сладострастный стон. —Это ведь куда интереснее, чем методички с Ольгой Станиславовной, не правда ли? Он не ответил. Он просто смотрел. И его молчание было красноречивее любых слов. Она опустилась на него, оседлав его бёдра. Она была сверху, в позиции власти, но он по-прежнему лежал под ней, как скала, и его неподвижность была страшнее любой ярости. Она наклонилась и начала целовать его. Не нежно, а жадно, почти грубо, её зубы слегка покусывали его губы, её язык захватывал его рот. Её руки скользили по его груди, срывая с него рубашку, её ногти оставляли красные полосы на его коже. Она откинулась назад, всё ещё сидя на нём, и её руки упёрлись в его грудь. –Вот видишь,— её дыхание сбилось, но голос звучал победно. —Я могу тебя взять. Я могу заставить тебя хотеть меня так сильно, что ты забудешь обо всём. О своей логике. О своём контроле. Она медленно, с демонстративным наслаждением, повела бёдрами, растираясь о его возбуждение, скрытое тканью брюк. Она видела, как его глаза закатываются, как его челюсти сжимаются до хруста. Она добивалась своего. Она доводила его до края. –Я главная здесь, — прошептала она, наклоняясь к нему снова, её губы коснулись его щеки. —Скажи это. И вот тогда он взорвался. Его руки, лежавшие до сих пор неподвижно, молниеносно схватили её за бёдра. Его движение было настолько резким и сильным, что она вскрикнула от неожиданности. В следующее мгновение он перевернул её с такой лёгкостью, будто она не весила ничего, и оказался сверху, прижимая её к матрасу всем своим весом. Всё её мнимое превосходство испарилось в одно мгновение. Он навис над ней, и его лицо было искажено не яростью, а чем-то гораздо более первобытным — чистой, необузданной властью. Её попытка доминировать, её дерзкие намёки, её игра — всё это стало топливом для его собственной, неистовой страсти. –Главная? — его голос был хриплым, он дышал ей в волосы. —Ты ничего не поняла. Его слова прозвучали не как угроза, а как приговор. В них не было гнева, лишь холодная, неоспоримая констатация факта. И прежде чем Аня успела что-то ответить, его рука, сильная и неумолимая, легла ей на затылок и с мощным, но контролируемым давлением вдавила её лицо в подушку. Мир сузился до темноты, до запаха чистого белья и его кожи, до звука его тяжёлого дыхания у неё над ухом. Она не могла видеть его, только чувствовать. Чувствовать, как его другая рука срывает с неё последние остатки одежды, как его брюки исчезают, и его голое, горячее тело прижимается к её спине. –Ты думала, это игра? — его голос прозвучал прямо в ухо, низкий и вибрирующий. —Ты думала, можно дразнить меня, как мальчишку, и это безнаказанно сойдет тебе с рук? Он не стал ждать её ответа. Он вошёл в неё сзади одним резким, глубоким движением, от которого у неё вырвался приглушённый стон в подушку. Это было завоеванием. Наказанием. Утверждением власти. –Я — мужчина, Аня, — он прошипел, его губы обжигали её плечо. —И я беру то, что считаю своим. Всегда. Он начал двигаться. Не в ритме страсти, а в яростном, неистовом темпе, подчиняющемся только его воле. Его бёдра бились о её ягодицы с такой силой, что весь каркас кровати затрещал. Его рука на её затылке не ослабляла хватку, прижимая её к матрасу, лишая её возможности двигаться, дышать полной грудью, заставляя принимать его. И самое ужасное, самое прекрасное было в том, что ей это нравилось. Безумно, до слёз, до потери сознания. Её попытка контролировать его, её дерзкое поведение привели её сюда — в эту позицию абсолютной подчинённости, где не нужно было думать, не нужно было бороться. Где он брал на себя всю ответственность, всю ярость, всю силу. И в этом тотальном поражении была её полная, безоговорочная победа. Потому что он был с ней так откровенен, как не был ни с кем и никогда. Её стоны, приглушённые тканью, стали громче, отчаяннее. Её тело, сначала напряжённое от неожиданности, теперь отвечало ему с той же дикой страстью, выгибаясь навстречу каждому его толчку. Она была его. Вся. Без остатка. И он доказывал это ей с каждой секундой. –Никто, — он рычал, его зубы впились в её плечо, оставляя свой след. —Никто не заставит меня потерять контроль так, как ты. Никто не посмеет пытаться командовать мной. Ты поняла меня? Она не могла говорить. Она могла только кивать, её лицо всё ещё было прижато к подушке, а слёзы от переполнявших её чувств — боли, наслаждения, полного подчинения — впитывались в ткань. Она вцепилась пальцами в простыни, её ноги дрожали. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него, как она приближается к краю. Его движения стали ещё более мощными, целенаправленными. Он хотел, чтобы она кончила именно так — под его полным, безраздельным контролем, в положении, которое он для неё выбрал, в момент, который он ей даровал. –Кончай, — его приказ прозвучал как выстрел. — Сейчас. Его слова, его властный тон стали последней каплей. Её тело взорвалось спазмами такого невероятной силы, что её крик, наконец, вырвался из подушки. Её сознание помутнело, мир расплылся в калейдоскопе ощущений. Она чувствовала, как он внутри неё, как его тело напряглось в финальном, мощном толчке, и он с рыком, полным триумфа и одержимости, излился в неё. Он не отпускал её ещё несколько мгновений, его грудь тяжело вздымалась у неё за спиной, его рука на её затылке наконец ослабла. Затем он медленно вышел из неё и перевернул её на спину. Они лежали рядом, тяжело дыша. Аня чувствовала, как дрожат её бёдра, как ноет тело. Она повернула голову и посмотрела на него. Его лицо было влажным от пота, волосы растрёпаны. Он выглядел опустошённым и... удовлетворённым. Он встретил её взгляд, и в его глазах не было ни злости, ни упрёка. Было странное, почти нежное понимание. –Довольна?— хрипло спросил он. —Доказала, что можешь вывести меня из себя? Она медленно покачала головой, слабая улыбка тронула её губы. –Нет,— прошептала она. —Доказала, что только ты можешь заставить меня чувствовать себя такой... живой. Он протянул руку и провёл пальцами по её мокрому виску, смывая следы слёз. –Больше никогда не пытайся играть со мной в такие игры, Аня, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Потому что я всегда буду выигрывать. И нам обоим известно, что в глубине души... тебе нравится именно это. Она не стала спорить. Она просто прижалась к его руке и закрыла глаза. Он был прав. Её бунт был лишь способом дотянуться до этой грани, где он сбрасывал все маски и являл ей свою настоящую, дикую сущность. И в этом не было ничего унизительного. Была лишь правда. Горькая, страстная, всепоглощающая правда о них обоих.