Игра на выживание

Ровно в 14:00 Аня постучала в дверь кабинета Глеба. Её ладони были слегка влажными, но дыхание ровным. Она вошла, застыв на пороге в ожидании формального приглашения. Процедура была отлажена до мелочей. –Войдите, Соколова— раздался его голос из-за стола. Он не смотрел на неё, уставившись в экран ноутбука. Она закрыла дверь и заняла своё место напротив него. Воздух в кабинете был прохладным, пахло кофе и старыми книгами. Солнечный луч падал на стопку бумаг, подсвечивая её дипломную работу, лежавшую сверху. –Итак, последняя консультация перед предзащитой, — он поднял на неё взгляд. Его глаза были абсолютно пустыми, профессиональными. В них не было ни намёка на того человека, что держал её в объятиях всего несколько часов назад. —У вас есть вопросы ко мне, прежде чем мы перейдём к разбору замечаний? –Нет, Глеб Александрович, всё ясно, —ответила она, надевая свою собственную маску идеальной, сосредоточенной студентки. –Хорошо. Тогда начнём. И начался ад. Предсказуемый, выверенный и безжалостный. Он прошёлся по её работе с хирургической точностью. Каждое спорное утверждение, каждое недостаточно подкреплённое доказательствами положение, каждая стилистическая неточность — всё было вытащено на свет и подвергнуто жёсткой критике. Его вопросы были острые, как скальпель, заставляли её защищать каждую запятую. Аня парировала. Её ум работал с бешеной скоростью. Она цитировала источники, приводила контраргументы, уточняла формулировки. Это был поединок, но не врагов, а двух блестящих умов, оттачивающих один и тот же инструмент — её диплом. Она видела, как в его глазах, несмотря на всю суровость, мелькало одобрение, когда она находила неожиданный ход или парировала его удар особенно изящно. Внезапно в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошла Ольга Станиславовна Лужкова. –Глеб Александрович, извините за вторжение, — её голос прозвучал сладко и настойчиво. —У меня к вам срочный вопрос по поводу завтрашнего заседания кафедры. Это займёт минуту. Аня почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она опустила глаза в свою работу, стараясь выглядеть незаметной, но каждый нерв в её теле был напряжён. Глеб кивнул, его лицо не выразило ничего, кроме лёгкого раздражения от прерванного процесса. –Говорите, Ольга Станиславовна. Лужкова подошла к его столу, намеренно или нет, встав между ним и Аней. Она положила перед ним какую-то папку, её пальцы с маникюром цвета кровавой смородины легли на столешницу. –Вот протокол прошлого заседания, нужно ваше мнение, и я хотела обсудить список выступающих... Аня не слушала. Она смотрела на её руку, лежавшую в сантиметре от его руки. На её позу — уверенную, собственническую. Ревность, едкая и знакомая, снова подняла голову. Но на этот раз она была тише. Она не толкала Аню на безрассудство. Вместо этого она заставила её наблюдать. Она наблюдала за Глебом. Он был вежлив, но холоден. Он отвечал на вопросы Лужковой коротко, по делу, его взгляд был направлен на документы, а не на неё. Он не поощрял её. Но он и не отталкивал. Он просто... терпел. Как неизбежную помеху. И тогда Аня поняла разницу. С ней он был живым. С ней он терял контроль, смеялся, злился, был нежен. С Лужковой он был функцией. Частью университетского механизма. Разговор затянулся. Лужкова явно не собиралась уходить через минуту. Она смеялась своим слишком громким смехом, касалась его стола, бросала на него взгляды, полные намёков. Аня почувствовала, что должна что-то сделать. Не из ревности, а чтобы напомнить ему. Напомнить о себе. О том, что происходит за закрытыми дверями. Она тихо кашлянула в кулак, привлекая внимание. –Глеб Александрович,— сказала она, её голос прозвучал почтительно, но настойчиво. —Простите, что перебиваю. Но мы остановились на третьей главе. Если у вас есть время, я хотела бы уточнить ваш комментарий по поводу судебной практики Верховного суда. Глеб перевёл взгляд с Лужковой на неё. И в его глазах, всего на долю секунды, промелькнуло нечто — не раздражение, а... признательность. Она дала ему вежливый повод прекратить этот разговор. –Да, конечно, Соколова, — он кивнул, а затем посмотрел на Лужкову. —Ольга Станиславовна, давайте продолжим это позже. Сейчас у меня консультация. Лужкова на мгновение опешила, затем натянуто улыбнулась. –Конечно, не буду мешать. До завтра, Глеб Александрович. — её взгляд скользнул по Ане с лёгким презрением, прежде чем она вышла из кабинета. Дверь закрылась. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была другой. Напряжённой. Оставшись наедине, они несколько секунд молчали. Воздух был густым от невысказанного. Аня всё ещё чувствовала на себе ядовитый взгляд Лужковой, а Глеб — раздражение от вторжения. –Ольга Станиславовна, кажется, считает, что ваше время принадлежит ей, — осторожно заметила Аня, не поднимая глаз от работы. –Ольга Станиславовна считает много чего,— сухо ответил Глеб, возвращаясь к её тексту. —Третья глава. Судебная практика. Ваш вопрос? Но напряжение не уходило. Оно витало между ними, мешая сосредоточиться. Спустя время, Глеб наконец отложил ручку. –На сегодня достаточно. Работа хорошая. Будьте готовы к жёстким вопросам на предзащите. Консультация была окончена. Аня собрала вещи, чувствуя неловкость. Их обычный ритуал был нарушен. –До свидания, Глеб Александрович, — сказала она, направляясь к двери. Он кивнул, уже уставившись в экран. –До свидания, Соколова. Она вышла в коридор, и дверь закрылась. Аня глубоко вздохнула. Им нужно было вернуть равновесие. И она знала, как это сделать. Достаточно было одного сообщения.

***

В тот же вечер Ольга Лужкова, движимая смесью обиды, любопытства и надежды, оказалась в элитном жилом комплексе, где, как она знала, располагалась квартира Глеба. Она припарковала свою иномарку вдалеке и ждала, оправдывая себя тем, что «просто хочет обсудить детали завтрашнего заседания». Ровно в 20:30 она увидела его. Он шёл своим уверенным шагом, его высокая фигура легко узнавалась даже в сумерках. Сердце Ольги учащённо забилось. Сейчас она подойдёт к нему, «случайно» столкнётся, извинится и заведёт разговор. Но её планам не суждено было сбыться. Пока она размышляла над подходом, из-за угла появилась другая фигура. Молодая девушка в тёмном пальто, с капюшоном, натянутым на голову. Она шла быстро, почти бежала, и её путь явно лежал к тому же подъезду. Ольга замерла, всматриваясь. Что-то в этой девушке было знакомым. Походка? Осанка? Девушка исчезла в подъезде, и через несколько секунд Ольга увидела, как в окне на десятом этаже, в квартире Глеба, зажёгся свет. «Студентка,» — прошептала она про себя, и её лицо исказилось от злости и торжества. — «Какая-то студентка тайком пробирается к нему домой.» Она достала телефон и сделала несколько снимков тускло освещённого окна, хотя они не доказывали ровным счётом ничего. Но ей и не нужны были доказательства. Ей нужен был повод. Повод для слухов. Для намёков. Для того, чтобы пошатнуть его безупречную, надменную репутацию. Она просидела в машине ещё с полчаса, наблюдая, как в окне мелькают тени. Её мозг лихорадочно работал. Она вспомнила сегодняшнюю консультацию. Соколову. Да, это была она. Та самая «вундеркинд», на которую Морозов тратил так много времени. Внезапно все встало на свои места — его странная, пристальная внимательность к этой девушке, её смелый взгляд в кабинете. –Ну что ж, Глеб Александрович, —прошептала она, заводя двигатель. —Кажется, у нас появилась общая тайна. И я позабочусь о том, чтобы ею скоро владел весь университет. Она уехала, унося с собой ядовитое семя, которое грозило прорасти скандалом. Она не знала всей правды, но интуиция подсказывала ей, что напала на след чего-то большого. И Ольга Станиславовна Лужкова не была той, кто упускал такие возможности. А в квартире на десятом этаже Глеб и Аня ничего не подозревали. Они были в своей крепости, в своём тайном мире, где он мог быть просто Глебом, а она — просто Аней. Они не знали, что стены их убежища уже дали трещину, и что очень скоро им придётся заплатить высокую цену за своё счастье.