When you find me

Квартира Шеня теперь будто дышала иначе. Всё здесь стало другим — тише, мягче, светлее. В воздухе витал запах тёплого молока, детской присыпки и феромонов, которые Шень выпускал всё чаще — инстинктивно, будто само тело знало: рядом — омега и малыш, и их нужно защищать. Гао не отходил от ребенка. Сначала — из тревоги, потом — из любви, с которой невозможно было бороться. Он по-прежнему просыпался по ночам в страхе, прислушиваясь: дышит ли он, всё ли в порядке, не слишком ли холодно или жарко? Шень вставал вместе с ним. Даже если до рассвета оставалось меньше часа, даже если сам он едва держался на ногах. — Я подержу его, — говорил он тихо, забирая Леле на руки, пока Гао пытался вздремнуть хоть полчаса. — Отдохни. Я здесь. Гао лежал с открытыми глазами, слушая, как Шень ходит по комнате, укачивает. Иногда — поёт Леле вполголоса что-то бессмысленное. Первые недели были тяжелыми. Леле просыпался по ночам часто — каждые три часа. Гао кормил его грудью, и это отнимало последние силы. Плечи болели, спина ныла, и казалось, что времени не существует, а есть только череда пелёнок, подгузников и теплового света из детского ночника. Однажды он заплакал — просто посреди ночи, когда Леле не переставал кричать, а он не мог понять почему. Шень подошёл, молча обнял со спины и прошептал: — Ты не один, Гао. Ты не обязан быть сильным всё время. Иногда они менялись: Гао сцеживал молоко, Шень кормил из бутылочки. Иногда Гао просто засыпал, обессиленный, а Шень сидел в кресле рядом с колыбелькой, держа сына на груди, и гладил его по спинке. Иногда — в самые тишайшие, глубокие часы ночи — Гао просыпался, видя эту картину, и у него сжималось сердце. Шень. Рядом. Тогда он подходил. Присаживался рядом. Клал голову Шеню на плечо. — Ты знаешь… — шептал он. — никогда не представлял, что ты станешь таким отцом. — Я тоже, — тихо улыбался Шень. — Пока не встретил тебя. И не почувствовал… как он дышит рядом с нами. Гао кивал. В груди разливалась любовь