Марионетки

... Чёрт, а ведь Куникида был прав – время и правда бесценно. Особенно когда тратишь его на ванну с ароматной пеной и попытки отмыть от себя вонь смерти и той канализации. Не помогло. Под кожей всё равно сидело это назойливое, горячее чувство. Как заноза. Или скорее, как рана, которая только начала затягиваться, а ты её снова и снова раздираешь до крови. Была уже глубокая ночь, когда я, наконец, вынырнул из пара и переоделся в чистое. В общежитии было тихо, по видимому, все уже спали. Идеально. Мне нужно было увидеться с Мори. Сейчас. Решение созрело мгновенно, как всегда. Я вышел в ночь, не оставив ни записки. Пусть "идеальный друг человека" поволнуется. Здание Штаб-квартиры Портовой Мафии в ночи напоминало спящего зверя – громадного, тёмного и смертельно опасного. Огни в окнах горели лишь на нескольких этажах. На одном из них, я знал, был кабинет Мори. Меня, конечно же, заметили ещё на подступах. Но, видимо, получили сверху отмашку, потому что пропустили молча, лишь провожая взглядами, полными немого вопроса и ненависти. Лифт, тихий, как гроб, поднял меня на нужный этаж. Коридоры были пусты. Дверь в кабинет Мори была приоткрыта. Я вошёл без стука. Кабинет тонул в полумраке, горела лишь настольная лампа, отбрасывая длинные тени. Мори сидел за своим массивным столом, а перед ним, прислонившись к стене у окна, стоял Чуя. Они о чём-то тихо разговаривали, но замолчали, когда я появился. — Дазай-кун, — Мори улыбнулся своей сладкой, фирменной улыбкой. — Какой поздний визит. Надеюсь, у Детективного Агенства наконец-то появились стоящие идеи? Чуя даже не посмотрел на меня. Он уставился в ночное окно, но всё его тело напружинилось, как у хищника перед добычей. Я чувствовал его напряжение аж с порога. — Идеи есть всегда, — легко парировал я, подходя ближе. — Но я, скорее, по личному делу. Хотел обсудить детали совместной работы. Наедине. Я бросил взгляд на Чую. Мори проследил за моим взглядом, и его улыбка стала ещё шире. — Конечно. Чуя-кун, ты свободен. Чуя оттолкнулся от стены. Он прошёл мимо меня, не глядя, но пространство между нами вдруг стало густым и звенящим. Я уловил лёгкий, знакомый запах его одеколона. Сердце заколотилось чаще. Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я остался наедине с Мори, но всё моё существо было приковано к тому, что за этой дверью. Разговор с Мори длился недолго. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз, я пообещал предоставить отчёт, он кивал с тем видом, будто знает обо всём на свете. Всё это была пыль в глаза. Я пришёл сюда не ради этого. Наконец, я вышел из кабинета. Коридор был пуст. Тишина. Лишь гул кондиционера и стук собственного сердца в висках. Я направился к лифту, но не дошёл и десяти шагов, когда из тёмной ниши, где стоял бюст какого-то давно забытого мафиози, вынырнула тень. Его рука, обтянутая чёрной кожаной перчаткой, впилась мне в горло с такой силой, что я отлетел к стене, ударившись затылком. —Агх! — Ты... что ты тут делаешь? — его голос был низким, хриплым от ярости. Глаза в полумраке горели синим адским пламенем. Я попытался вдохнуть, но его хватка была железной. —Скучал... — выдавил я. Его пальцы сжались сильнее. Дыхание перехватило. —Я тебя предупреждал. Ты играешь с огнём, Дазай. — А ты... с водой, — я попытался ухмыльнуться, но получилась лишь болезненная улыбка. — Помнишь... как тонул... в море? Я тебя... тогда спас... Это была низость. Я знал. Но я был готов на всё, лишь бы выбить его из равновесия, увидеть в его глазах что-то, кроме ненависти. Его глаза расширились. На секунду в них мелькнуло что-то неуловимое – воспоминание, боль. И тогда ярость вернулась с утроенной силой. — Заткнись! Он прижал меня к стене сильнее, его тело вплотную прижалось к моему. Я чувствовал его тепло, слышал его учащённое дыхание. Это было и ужасно, и удивительно пьяняще. — Твои намёки... твои взгляды...Блять. — он прошипел, приблизив своё лицо к моему так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. — Хватит. Прекрати это. — А что... собственно... «это»? — я задыхался, пятна поплыли перед глазами, но я не отводил взгляда. — Ты же... не хочешь... чтобы я прекратил... Его губы исказились в гримасе ярости и чего-то ещё, чего-то такого, что заставило моё сердце ёкнуть. —Я ненавижу тебя. Иди к чёртовой матери. Просто иди нахуй... — Ври... себе, — это были мои последние слова перед тем, как темнота начала сжирать сознание. Его хватка не ослабла. Наоборот. Он душил меня, его глаза были полены слёз ярости и, чёрт побери, отчаяния. Воздух закончился. Свет померк. Последнее, что я увидел, прежде чем мир поглотила чёрная пустота, – его лицо. Искажённое болью, которое было куда откровеннее любой ненависти. Я обмяк и сполз по стене на пол. Сознание уплывало, но где-то на краю я почувствовал, как его пальцы разжались. Как он отшатнулся. И услышал его сдавленный, надломленный шёпот, пробивавшийся сквозь звон в ушах: «Чёрт... Осаму...» А потом – ничего.