Паладин/Ведьма

Когда речь шла о вельможах и лордах, Мико тотчас морщила нос, а коль доводилось отправляться на встречу с кем-либо из них, то почитай, пропало всё. Она ни за какие сокровища не поведёт светскую беседу. Причины тому ясны, как свет Громогласного: во-первых, до сего момента ей того не доводилось, потому о высших кругах ведала она лишь по слухам да по выдумкам из простолюдинских книг. Во-вторых, люди эти были ей, мягко сказать, омерзительны. Ибо по их велению творились все бесчинства над подобными ей — над теми, кого клеймят скверной в её эпохе. А как известно, поведение наше идёт от предков и люди этого времени первыми посеяли зерно ненависти к лисам. Но судьба, суровая хозяйка, не считалась с её мнением. Расчертив героям путь, расставила их как фигуры на доске судьбы и пустила в вольное странствие. По пути же забросила в замок, где как раз справляли званый пир, полный интриг и шепотов. И Мико, вкупе с паладином, надобно было туда пробраться во что бы то ни стало. И более того — вернуться с драгоценным трофеем, что таит в себе остаток древней магии. Только у жизни свои замыслы. Вошли они в зал просторный, с потолками, возносящимися ввысь как башни забытых волшебников, украшенными золотым письмом, драгоценными камнями на сводах и мрамором, где жил свет, словно пойманные духи. На стенах — полотна и лики предков, ценою в сотни тысяч золотых монет. Под стопами — ковер из ткани столь дивной, что Мико и помыслить не могла сшить из неё одеяние. А ныне ступала в туфлях, жадно озираясь вкруг, где каждый блеск манил, как сокровище из драконьего логова. Желалось унести хоть крупицу того, за что цеплялся взор, хоть искру той роскоши, что шепчет о былых битвах и завоеваниях. Музыканты в углу тихонько выводили весёлые напевы, словно аккомпанировали речам, а не требовали внимания. Лютни звенели тепло, к ним вплетались переливы свирелей, и мнилось, будто сей звон мягко наполняет пространство меж бликами света и гомоном знатных бесед, где слова — как стрелы, нацеленные в спины. Под руку с Райдэн проходила Мико мимо благородных дам и мужей, непринуждённо болтающих, а порою и заигрывающих меж собой. — Отчего же ты не в платье? — подала голос лиса, озираясь по сторонам и цепляясь взором за других дам. — Мне не к лицу, — с присущим ей спокойствием ответила паладин. — Запамятовала. Тебе ближе грязная стёганка и меч под рукою, — с насмешкой подразнила кицунэ. На что паладин лишь сдержанно выдохнула. — Перед торгами будут танцы. Мнится мне, хозяин желает дабы гости упились и расточили золота больше чем хотели бы, — шепнула паладин, останавливаясь у белоснежной колонны, расписанной рунами забытых эпох. — Мы обязаны в том участвовать? — изумилась ведьма. Не желала она подобного, да и танцевать вовсе не умела. Разве что под ливнем в одиночестве, где дождь — единственный партнёр, шепчущий тайны лесных обитателей. — Мы обязаны играть роли, — твёрдо отозвалась Эи. — Даже в этом веке я намерена сохранить честь рода. Потому, коль объявят — ступим со всей знатью, как подобает правилам. — Не можешь ли ты пригласить иную даму? — голос лисицы звучал неловко, всем нутром силилась она увильнуть от этого развлечения. — Напоминаю: мы явились как пара. И сколь неблагородно будет, коль дочь рода Райдэн, придя на пир со своей возлюбленной, предпочтёт другую? — Вся знать такое вытворяет. Чем ты хуже? — В том-то и суть, что лучше, — Райдэн шевельнулась и чуть склонилась, заслоняя ведьму телом от упитанного мужа, проходящего вплотную. Тот алчно метнул взор в сторону Мико, как волк, учуявший добычу в чаще. И винить его в том нельзя. Пусть Мико до сего дня не носила подобных одеяний, сидело оно на ней, как влитое. Словно под неё и кроили, а не одолжили в гильдии воров. Благо, успели они завести там знакомства. Кто, как не прославленные плуты, могли добыть столь роскошное платье? Мнилось, соткано оно из самой бури, затихшей под каменными сводами дворца, где молнии — как нити ткачей. Глубокий пурпур, перетекающий в сияние лиловых тонов, струился мягкими волнами по её телу. Шелковая ткань ложилась драпировками, подобно складкам туч, озарённым вспышками молний, что пляшут в небе, как дикие духи. На подоле — серебряной нитью вышитые цветы, проросшие сквозь тьму, как ростки в проклятой земле, а поверх — лёгкая сеть, усыпанная жемчугом и мелкими стеклянными камнями, будто пойманными из звёздных рос. Жемчуг — фальшив, камни — стекляшки из алхимических горнов. Истинный знаток приметил бы тотчас, но какая разница горсти хмельных вельмож страны Молний? Их манит лишь образ, отдалённо напоминающий величие древних королей. Рукава ниспадали прозрачными крылами, расшитыми цветами, и мерцали в золотистом сиянии зала, как крылья фей в лунном свете. По линии стана тянулись длинные кисти-подвески, украшенные вставками из фальшивого лазурита и аметиста — каждый шаг Мико заставлял их тихо звенеть, как колокольчики в святилище, где шепчут молитвы ветрам. Воротник возносился высоко, обрамлённый кружевом, придавая наряду величавость и строгость. Одеяние, равно как и замысел проникновения на аукцион, выбрала Райдэн, руководствуясь своим статусом и воспоминаниями о далёких годах в отчем доме. — Не жмись так ко мне, — проворчала кицунэ, нервно дёрнув ушами. — Уж лучше ли, коль другой к тебе прильнёт? — Райдэн выгнула бровь с усмешкой. — Я бы предпочла избежать этого вовсе, — фыркнула лисица, отводя взор. И мелькнуло в нём нечто меж гневом и смущением. Не питала она глубокой любви к паладину, но красоту её, особенно в парадном одеянии, отрицать было бессмысленно — как отрицать, что молния бьёт среди туч. Когда же стайка блуждающих одиноких вельмож миновала, Райдэн вернула меж ними расстояние. — Коль кто осмелится завести с тобой разговор неприятный или, упаси Громогласный, коснуться тебя, то немедленно зови меня. Не спорь с ними сама, не ввязывайся в драку, — спокойно, почти повелительно просила Райдэн. И говорила это не из недоверия к силам ведьмы, а из заботы о ней и успехе их вылазки. — Я могу постоять за себя, — недовольно отозвалась Мико. — Словесно — уж точно. — Но не должна, — спокойно ответила Эи. — Не пойми превратно: ни на миг не сомневаюсь я в тебе и в твоём языке, остром, как мой клинок. Но есть уставы и роли, при которых недопустимо подобное. Ты — гостья Райдэн. Девушка, за которую я несу ответ. И в нашем роду не принято, дабы те, за кого мы взяли бремя, обороняли себя сами. По крайней мере, в те времена, когда я родилась. — И что ж, роли у нас принца в сияющих доспехах и принцессы в беде? — с усмешкой вопросила лиса, её глаза блеснули, как искры от кремня. — Быть может, коль тебе так видится, — Эи выдохнула, сделав паузу, дабы собрать мысли в кулак и говорить с ведьмой откровенно. — Я — паладин, Мико. Ради почтения ко мне и обычаям моего рода, веди себя, как подобает. — И когда ж мы стали друг друга почитать? — Когда провели в этом времени уж год, а то и более. — Год, — тихо повторила лиса. — Мы здесь уж год и никак не сыщем путь обратно, сквозь вихри времён. — Ныне наш шанс: коль Алиса не солгала в своих свитках, то дом поможет нам вернуться. Пророчество не сбудется, и страна не обратится в руины. А для того надобна брошь, что таит в себе эхо ледяных драконов. — Точнее, замёрзшая кровь, кою знать приняла за драгоценный камень. Бродяжка я, но порою мнится, что невежды — они. — Тебе, без сомнения, недостаёт основ учтивости, умения держать язык за зубами и познаний в истории. Но во всём ином ты дашь фору любому здесь, — паладин отвела взор и тихо добавила: — и мне в том числе. — Хм, — Мико оборотилась, дабы узреть то лицо. Слегка поникшее и чуть смущённое, кое она зрела лишь в тавернах, когда они пировали хмельным после очередного заказа. И поскольку хмельное у служительницы веры Громогласного не в чести, пировала в основном ведьма. — Год назад ты уподобляла меня, ммм, не могу припомнить... — Ребёнку портовой блудницы, — продолжила Райдэн со стыдом в голосе. — Истинно, — насмешливо молвила Мико. — Как я могла забыть. — То было тогда. И будем честны: ты явила себя не с лучшей стороны в общении с лесными духами. — Всё равно, то было слишком грубо. — Тогда самое время сказать: прости. Я была неправа и судила о тебе поспешно, опираясь лишь на то, что знала не из собственного опыта, а из теней храмовых легенд. — Чудо, — изумилась Мико. — На тебя так камзол вместо стёганки влияет, что ты — как эльфийская леди из баллад? — Время, — спокойно ответила Эи, наконец оборотив голову к лисе. — Время не щадит никого, и меня в том числе. Она улыбнулась невольно, осознавая, сколь сильно изменилась всего за год вдали от храмовых стен. За год в странствиях по тропам, полным шепотов духов. За год среди чародейных существ, соседствующих с людьми, как тени с светом. За год с кицунэ, которую в стенах храма Громогласного звали отродьем бездны. За год с ведьмой, оказавшейся просто женщиной с сердцем, полным бурь. И улыбка эта ударила не только по её сердцу: внутри хамоватой лисы так же нашелся отклик, как эхо грома в пещере. Вместо насмешки во взоре мелькнуло нечто меж изумлением и восхищением. Хоть последнее признать Мико никак не могла. Не дозволяла себе питать подобное к той, кто ворвалась в её дом, дабы насильно уволочь в серые стены храма. А при неповиновении — лишить головы. Не могла бродяжка, боровшаяся за жизнь с юных лет, таить что-либо, кроме ненависти, к убийцам своего рода. К тем, кто клеймил всех кицунэ злом бездны. Скверной, кою надобно выжечь праведным светом. Но как противостоять буре внутри, что ревет, словно дракон в цепях? Паладину в облачении, которое более напоминало парадные латы, сокрытые под покровом придворной моды, где каждый шов — эхо древних клятв. На Эи был камзол из плотного, гладкого атласа цвета ночного индиго, расшитый серебряной нитью в незатейливых узорах, предательски дивно играющих на свету. Как руны, пробуждённые луной. Высокий стоячий воротник, украшенный тонкой вышивкой, придавал и без того статной Райдэн особое величие. Узкие рукава завершались манжетами из белоснежного льна, а поверх камзола ниспадал расстёгнутый жилет из бархата, по краям коего мерцали застёжки из чеканного серебра. Эи ведала, что избирает. В конце концов, она — знать, которую насильно запихнули в храм. И это то, чего не смогли выбить в ней никакие розги. Никакие проповеди и учения. А что до штанов? Взор Мико метнулся вниз, спасаясь от этой улыбки. Тёмные, облегающие, заправленные в высокие сапоги из мягкой кожи, отполированные до зеркального блеска, где отражались искры магии. На сапогах — серебряные накладки в форме весов, геральдика её рода, символ баланса между светом и тьмой. Через плечо ниспадала длинная мантия, застёгнутая на груди крупной брошью в виде распахнутых крыльев сокола, что парит над бурями. Ткань мантии была тяжкой, в глубоких тонах фиолетового, подбитая тонким шёлком. Она следовала за ней, как верный дух, и подчёркивала каждое движение, словно эхо забытых легенд. Такой наряд не делал Эи подобной придворному вельможе, скорее, полководцу, приглашённому в зал танцев, как украшение. Строгость линий, сияние металла и благородство ткани превращало её в воплощение власти и мощи, а рядом с Мико, облачённой в сияющее платье, она была грозовой тучей, стерегущей молнию. — Не желаешь побеседовать с кем другим? — со сбивчивым дыханием молвила кицунэ, в надежде отвязаться от Эи хоть на миг. Она понимала: её лик, взгляд, коим она смотрит на паладина, говорит более слов, как заклинание, что таит в себе искру. Но ни за что не признает подобное вслух. — Нет, — кратко отозвалась Райдэн, не сводя с Мико взора. Тот не был холодный, пустой или воинственный, коим она одаряла всех на своём пути. То был взгляд заворожённого, но разом напуганного зайца, угодившего в лапы хитрой лисы. Эи стоило усилий отвернуться к группе вельможных дам, дабы утихомирить смятение внутри. Мико — как шторм в дальнем плавании, устрашающий, заставляющий бравого воителя чуять бессилие пред силами, что старше звёзд. Райдэн никогда не знала такого трепета. Ни когда приносила присягу в храме. Ни когда одолела первое чудище. Даже первое награждение не дарило такого хмельного блаженства, как восхищённый взор Мико, устремлённый на неё. И как же её Бог мог такое допустить? Или же подобное часть его великого замысла? Сомнения, живущие в паладине с малых лет, пожирают изнутри, как червь в сердце древнего дуба. А ныне, когда есть причина, стоящая на ином берегу её убеждений — то становится нестерпимым, словно яд в венах. Милость Громогласного — в свободе выбора, но предания его строги и тяжелы, как цепи на руках узника. И что избрать? Как будет верно? Где воля его, а где обман? Но знак он подал незаметно, через иных, через праздный люд, что кружит в вихре пира. Вдруг музыка смолкла. Глухо ударили литавры, эхом отдаваясь в сводах, словно сердце пробудившегося голема. Затем раздалась короткая медная фанфара: яркая, пронзительная, как молния пронеслась по залу, разрывая покров тишины. Гости умолкли, головы оборотились к возвышению, где воздух дрожал от предвкушения. Там стоял сын хозяина дома — юноша в тёмно-золотом камзоле, с серьёзным ликом, в коем угадывались и волнение, и гордость, как у юного рыцаря пред первой битвой. Он возвёл ладонь, и зал словно затаил дыхание. — Дамы и господа, до начала торгов ещё два часа, потому смиренно молим вас отведать яств, кои наша семья для вас уготовила. Ешьте, пляшите и пейте, оставьте заботы слугам и страже. Отец мой вскоре явится пред вами, неся дары и тайны. Снова прозвучали трубы — ныне торжественнее, протяжнее. Оркестр подхватил напев: сперва медленные аккорды ребека, что дрожали, словно далёкое эхо. Затем вступили арфы с их серебряным перезвоном и гулкий удар барабанов, и завеса тишины спала с гостей. Шелест платьев, лёгкий звон каблуков по отполированному камню, первые шаги, что эхом отдавались в сводах — вечер начинался по настоящему. — Нам всё ещё должно? — с надеждой вопросила Мико, её уши нервно дёрнулись. — Да. Все отпрыски влиятельных родов обязаны явить себя в танце. Особенно с учётом, что я не единственная Райдэн здесь. По меньшей мере это позор, по большей — странность, что вызовет сплетни. В нашем роду так не принято, и дальний родич сочтёт подобное подозрительным. — Какой ужас, — простонала лиса. — Насколько помню, пир всегда открывает Грозовой вальс. Умеешь ли ты его танцевать? — Нет, — Мико мотнула головой. — Что ж, разберёмся на ходу. Старайся повторять за иными дамами. — Дурацкое название для сего кружения, — фыркнула Мико. — Истинно, мне оно так же не по нраву, — добавила паладин, её голос смягчился, как шёлк под пальцами. Райдэн протянула Мико ладонь, и та на миг застыла, пойманная в золотую паутину свечного света, где пламя плясало, как пойманные феи. Сердце её глухо стучало, как барабаны в глубинах земли, слышные даже сквозь напевы. Райдэн не улыбалась, но во взоре её была уверенность, которая могла разом и устрашить, и утихомирить. — Следуй за мной, — тихо молвила Эи, и в это шёпоте не было обычного веления, а только обет: рядом с ней Мико не потеряется в вихре зала. Мико осторожно возложила ладонь в ладонь Райдэн, почуяв тепло кожи и лёгкую силу, будто Эи удерживала не только руку, но весь зал вкруг. Они шагнули вперёд, и медленный ритм «Грозового вальса» понёс их по залу. Сначала движения Мико были неловкими: она спотыкалась, чуть наклонялась, пытаясь блюсти равновесие, глазами ища опору в этом вихре дорогих одежд и взглядов. Эи шла рядом, сама музыка обвивала её стан, ведущая за собой, словно невидимая нить чар. Каждое движение говорило: «Просто повторяй, и всё будет хорошо, как в танце с ветром». И тогда случилось маленькое чудо, как пробуждение забытого заклинания: Мико уловила ритм. Её ноги начали скользить плавнее, шаги становились увереннее, плечи расслаблялись, словно сбросив бремя стыда. Она взглянула на Эи — та кивнула ей, и между ними возникла невидимая нить, связующая их дыхание и движения, полная искр, что не жгут, а греют. — Молодец, — тихо проговорила паладин, её голос — шелест листьев в священной роще. Музыка, мягко мерцающая ребеком и лёгким аккомпанементом арф, реагировала на их шаги: каждый правильный поворот, каждый наклон создавал тонкую вспышку между ними. И музыка играла лишь для них двоих, отгораживая от мира. Гости вокруг уже почти не замечали их неловкости — только гармонию пары, движущейся в такт медленному ритму, где каждый шаг — эхо сердец. Они больше не просто шли по залу — они создавали свой маленький мир среди чужого пира, где вокруг оставались только их движения, музыка и тихий звон металла на наряде Эи при кружении. — Долго ещё? — запыхавшись от постоянной концентрации и движений, за которыми она едва поспевала, спросила Мико, её дыхание — порыв ветра в бурю. — Крепись, леди, ещё прилично, — шутливо ответила Эи, её глаза блеснули, словно молния в туче. Мико почувствовала, как пальцы Райдэн нежно, но крепко удерживают её. В какой-то момент их ладони соприкоснулись чуть нежнее, и Мико ощутила лёгкое, почти электрическое напряжение — не магию, а что-то совсем простое, что заставляло сердце биться быстрее. Райдэн заметила это и чуть улыбнулась, едва, как игра света на драгоценных камнях под сводами зала. Их шаги слились с ритмом, и «Грозовой вальс» приобрёл почти живой характер: каждый поворот — дыхание, каждый наклон — шёпот, а каждый скользящий шаг — уверенность, полная магии невысказанных слов. Когда музыка замедлилась к концу танца, они сделали последний плавный поворот и остановились в центре зала, лица близко друг к другу. Лёгкое дыхание, тёплое и учащённое, слилось с последними аккордами, как река с морем. Мико ощутила одновременно усталость и восторг: впервые она танцевала не в таверне или у костра, а на настоящем пиру, где свечи — как звёзды в тенях. И не одна, вместе с кем-то. С Райдэн этот танец стал чем-то большим, чем просто движение по полу. Эи посмотрела на неё с присущей ей строгостью, но в глазах уже было не только наставление — там была похвала и что-то, что Мико не могла сразу назвать, но почувствовала сердцем. — Ты прекрасно справилась, — произнесла Райдэн, отводя их пару в сторону, ближе к двери, ведущей в закрытую для гостей зону. — Повторять мы этого не будем, — устало, со сбитым дыханием ответила Мико. Её щёки порозовели, но она не знала, от тяжести танца или от смущения, накатившегося на неё рядом с паладином. Смущения от взгляда Эи. От касания её рук. От того, как нежно она произносит слова похвалы на этом пиру. Будто перед Мико совершенно другой человек — не меч молнии, а герой из баллад и легенд. — Жаль, — тихо добавила паладин. — Нам в ту дверь за моей спиной? Мико решила перейти к делу их появления на этом пиру. И отвлечь себя от неподобающих мыслей, что кружили, как вороны над полем битвы. — Если слова Саю верны, то да. Дальше по коридорам не должны быть стражи, так как вся она задействована в зале, во дворе и оружейной. Комнату, в которой хранятся товары для торгов, должны охранять двое, но с ними мы справимся. — Ещё при планировании меня смущало такое малое количество стражи, — пробормотала Мико, её уши прижались, как в предчувствии бури. — Это объяснимо. Они не ждут воров среди гостей, а пробраться мимо стражи на улице — мёртвая затея. — Не очень умно с их стороны. — Попасть сюда не имея громкого имени невозможно. — Но мы же попали, — с усмешкой произнесла лиса, её глаза блеснули лукавством. — Ты стоишь рядом с отпрыском одного из самых влиятельных купеческих родов во всей стране Молнии. Что значит «Но мы же попали»? — Да, но тебя-то никто не знает. Как ты вообще убедила стражника, что ты точно Райдэн? — Повезло встретить родича, который не знает в лицо и по имени члена семьи, что водился с лисицей. Один такой был во всём роду, и ни с кем не имел близкой связи. Это сыграло мне на руку. — Это не отвечает на мой вопрос. — Цвет волос и клеймо на лопатке. Показать? — Видела уже. Обычно клеймят рабов, я думала то родимое пятно, — с подозрением заметила Мико. — Ты права, — спокойно ответила паладин. — Это дань уважения нашим предкам, отвоевавшим себе место в этом мире, полном чудовищ и чар. Мы пересказываем эту историю из поколения в поколение: как первый Райдэн в роду освободился от оков рабства, выкупив свою жизнь у тирана. Он клеймил своих детей, чтобы те помнили, кем были Райдэн в самом начале, и сравнивали с теми, кем стали. Это традиция, независимо от рода деятельности, все, кто носит фамилию, носят это клеймо, как щит от забвения. — Но ты же с четырнадцати живёшь в храме, — с любопытством отметила Мико. — Клеймят в шестнадцать, и это была личная просьба моего отца, отправленная самому королю. Тот дал добро, и меня клеймили прямо перед троном Громогласного. — По правде — жутко. — Не вижу в этом ничего жуткого. Это уважение. Честь рода. И наша большая удача: я показала его в присутствии члена семьи, и нас пропустили. Он подтвердил, что я Райдэн. — А я так понимаю, прошла как вдовесок? — Как моя невеста, — спокойно ответила Эи, а внутри дрогнуло сердце, словно струна лютни в руках барда. Когда она придумывала эту легенду, сидя за столом в гильдии, и когда озвучивала её стражнику, не было такого поглощающего чувства стыда. Паладин отвела взгляд, пытаясь держать стоическое лицо, но румянец щёк — завсегдатай предатель. — Тогда где моё кольцо? — игриво, с насмешкой подразнила кицунэ. — Как-то не солидно быть невестой аристократки и без кольца с сияющем камнем. — Перед следующим подобным «проникновением» обязательно позабочусь об этом, — с той же игрой в голосе ответила паладин, её губы дрогнули в улыбке. — Вот именно, — наигранно капризно Мико топнула ножкой. А после стала серьёзнее, понимая, что они здесь совсем не для развлечений. — Пора идти. Эи ничего не ответила, кивнула и осторожно отворила дверь. Под гул обсуждений, утопающих в увеселительной музыке, они проскользнули в закрытые от гостей коридоры. Где из наблюдателей здесь только портреты хозяев, чьи глаза следят, словно стражи. Полумрак свечей и факелов растягивал тени по каменным стенам, а лёгкий скрип тяжёлых дверей и эхо их собственных шагов были единственным звуком, что отзывался в глубинах коридоров. Отсюда, далеко от бального зала, каждый звук казался гулким и значительным. Мраморные плитки, узкие ниши с гербами и вырезанные барельефы создавали иллюзию, что стены наблюдают за каждым их шагом. На одном из поворотов Райдэн замерла, прислушиваясь, её ухо ловило вибрации, как паутина. Слева донёсся тихий, но уверенный скрип обуви вместе с лязгом доспехов — кто-то приближался. Этого не было в планах, ведь вся стража должна стоять на посту, а о патрульных вестей от Саю не было. Стражник, который покинул свой пост у хранилища, возвращался, и Эи быстро смекнув прижала кицунэ к холодной стене. Уложила руки ей на талию, как влюблённая в вихре страсти, и поцеловала. Медленно, с чувством, касаясь кончиком языка нижней губы, где вкус — как нектар. Делая всё достаточно убедительно и натурально, словно сцена из баллады о запретной любви. Мико в панике попыталась оттолкнуть паладина, но встретилась с сопротивлением и осознанием — их силы не равны. Она дёрнулась не от того, что поцелуй был неприятен, а лишь неожиданен, словно удар молнии посреди ясного неба. Чувствуя уверенные, властные руки Эи на своей талии, поглаживающие сквозь ткань платья. То, как она прижималась телом, пока между ними не осталось и зазора. Оказалось тем, что Мико не могла отвергнуть. И не желала. Она приоткрыла рот, растворяясь в поцелуе, где губы — как пламя и ветер. Чем вызвала недоумение самой Эи, чьи глаза расширились, словно в видении. И теперь то, что было лишь попыткой скрыть следы преступления, превратилось в наслаждение для обеих. Эи стала чуть напористее, чуть честнее, поддаваясь желаниям, скользнула рукой по бедру обворожительной лисицы, где кожа горела под шелком. Мягкая ткань платья казалась ей чем-то чужим. Чем-то, чего она предпочла бы не чувствовать, дабы прикоснуться к теплу без преград. Руки Мико обхватили спину под мантией, помогая лисе не упасть прямо здесь, где пол — как бездна. Чужие губы, подчинившие её дыхание и мысли, должны были взять ответственность и за её равновесие, когда она наконец-то поддалась этому томному желанию внутри неё, что разгорелось, словно костёр на желанном привале. Но, как известно, счастью долго не продлиться. Стражник, чьи шаги они слышали, наконец вошёл в комнату, клюнув на приманку. Или же не на приманку вовсе. — Кхм, — кашлянул он, — милые дамы, здесь находиться не положено. — Его голос был суров, требователен и непреклонен, как удар молота по наковальне. — Прошу прощения, — спокойно ответила Эи, нехотя отрываясь от губ кицунэ и не поворачиваясь к стражнику. — Мы лишь искали уединения в суматохе пира. — Понимаю, ваше благородие, но эта территория закрыта для гостей. Пожалуйста, вернитесь в зал, — стражник стоял по стойке смирно, не проявляя неуважения к нарушителям. Всё-таки перед ним знатные люди. Чьи слова могли лишить его жизни. — Мы сейчас же вернёмся, — заверила его Райдэн, разворачиваясь и крепко держа опешившую Мико за руку. — Но пока оставьте нас на пару минут, дабы собрать дыхание. Стражник понимающе кивнул и удалился вниз по лестнице, возвращаясь на свой пост. Когда его шаги растворились в пустоте коридоров, Мико выдернула руку и первое, что сделала — отвесила паладину звонкую пощёчину. — Это что за такое было? — взъелась она тихо, её глаза полыхнули гневом. — Наше оправдание, почему мы тут, а не среди других гостей, — спокойно ответила Эи, потирая зудящую щёку. — Ты позволила себе больше, чем при простом «прикрытии», — раздражённо пояснила Мико, не в силах скрыть ни дрожь в голосе, ни румянец щёк. Ни тот бешеный стук сердца в груди, что гремел, как гром в пещере. — Лишь только потому что ты отвечала, — с некой гордостью, присущей лишь вельможам, ответила Эи. Ей грело душу две вещи: что целуется она отменно. И что оценила это именно Мико, а не кто-либо ещё. Что именно эта ведьма стала той, кто зажёг эту искру. — Я… я… — Мико замялась, пряча взгляд. — Это вышло случайно, ясно? Я просто переиграла, подыгрывая тебе. — Ты отлично справилась с этой ролью, — Эи взяла её руку и нежно поцеловала, как и подобает при недовольстве дамы. — Перестань так делать, — кицунэ дёрнула ушами, когда губы коснулись кожи, посылая дрожь. — Прости, — улыбаясь ответила паладин. — Не могу выйти из образа. — Если бы я не знала тебя, то мне бы может и понравилось, — насмешливо произнесла лиса, её уши дернулись игриво. — Как жаль, что мы знакомы. А теперь нам надо вывести из строя охрану у входа и исчезнуть с этого пира. Коридор пред хранилищем был пуст, но тяжёлый металлический звон доспехов охранников доносился из-за угла. Два стража стояли у двери, их руки крепко сжимали алебарды, лица скрыты забралами, что блестели в полумраке, словно глаза големов. Мико почувствовала, как сердце стучит в висках, громче барабанов бального зала, но взгляд Райдэн был спокоен, почти ледяным — и это давало уверенность. — За мной, — коротко молвила Эи, её голос — как клинок, вынутый из ножен. Они сделали шаг в коридор, и тут же ожила магия, что дремала в венах, подобно буре под замком. Мико щёлкнула пальцами, ощутив, как энергия молнии подчиняется её воле, напряжение струясь по венам — и впервые сумела направить её ровно, точно по цели, как стрелу, выпущенную из лука эльфийского мастера. Мико сделала резкий жест — и тонкая, искрящаяся струя молнии села прямо на грудь первого, того, что был ближе всех. Металл зашипел, искры вспорхнули в воздух, как рой фей в ярости, доспех вспыхнул блеском, а человек в нём закричал, пытаясь отстраниться, но энергия молнии обвила его, как живой змея из теней, и тот рухнул, не успев сделать ни шага, сгорев в своей же броне. Рядом Райдэн сработала мгновенно: её молния, податливая, проникла сквозь забрало второго стражника, пронзив, словно клинок света. Тот упал, не успев опомниться, а их крики тут же стихли в пустоте коридора. — Надеюсь, никто не слышал, — напугано произнесла ведьма, поджав уши. — Музыка слишком громкая, не должны были. А теперь быстро, — молвила Райдэн, подхватывая ключи, что свисали с пояса второго, звеня, словно цепи узника. Мико, ещё ощущая дрожь от своей впервые подчинённой магии, которая жгла в пальцах далёким эхом сил природы, подошла к двери и проверила замок. Ключи подошли идеально. Дверь хранилища поддалась с тихим скрипом. Внутри полно украшений, портретов, диковинок из других стран — амулетов, что шепчут чары, и реликвий, полных забытых заклинаний. Забрать хотелось всё и сразу, обеспечив себе безбедную старость, но цель была иная. Правее, на подушке из бархата, лежала брошь. Камень в её центре был ледяным, почти прозрачным, голубого оттенка — застывшая кровь ледяного дракона, что таит в себе дыхание севера. Для любого случайного наблюдателя это было просто украшение. Диковинка из Северного королевства, но для них — это билет домой, сквозь вихри времён. Они быстро забрали брошь, что холодила пальцы, как прикосновение призрака, и, не задерживаясь, покинули хранилище, а затем и замок, сославшись на желание поскорее остаться одним, в объятиях ночи. К этому времени прохожих почти не было. Лишь случайные пьянчуги, которым нет дела до двух аристократок в парадных одеждах — бродяги, что слоняются в тенях, как духи улиц. А может, они боялись оказать не почтение кому-то в столь дорогом одеянии. Каждый шаг девушек был осторожен, каждое движение продумано. Между зданий, тенями и узкими переулками, они направлялись к гильдии воров, где их уже ждала Саю и несколько друзей — временное пристанище, где можно было перевести дух и обсудить следующий шаг. Место, которое они смогли назвать домом полгода назад, спасаясь от вечных скитаний.

***

В таверне гильдии было шумно, как в логове бесов удачи. Деревянные балки низкого потолка дрожали от смеха и ударов кружек о столы, по полу катились кости игральных кубиков, что предрекали судьбы, а в углу, на перевёрнутой бочке, бренчал пьяный вусмерть лютнист, чьи струны жужжали, словно рой пчёл. Музыка скакала лёгким, дерзким ритмом — мелодия не для балов и не для королевских приёмов, а для тех, кто живёт на краю и радуется любой добыче, будто сокровищу из драконьего логова. Мико, всё ещё в богатом платье, которое теперь казалось нелепым среди грязных сапог и дешёвого эля, кружилась между столами, словно сама музыка завладела ею. Щёки её горели не только от хмельного — в глазах плясала искра, довольная и гордая: впервые молния подчинилась ей не как хаотичный зверь, а как послушный клинок. Она смеялась, задевая чужие плечи, и ловко увернулась от чьей-то попытки поставить ей на голову венок из ромашек. Райдэн сидела чуть в стороне, за длинным столом, и на миг показалась чужой в этом шуме, словно рыцарь в логове волков. Тёмно-синий камзол, вышивка серебром, волосы убранные так, как подобает, — всё это рождало странный контраст с гулом таверны, где воздух густ от дыма и тайн. Она смотрела на Мико, и мир вокруг будто глух. Все эти выкрики, звон кружек, песни — они отступали на второй план, как туман пред рассветом. Осталась лишь одна девушка в слишком нарядном платье, смеющаяся и сияющая так, как никакая драгоценность не сияла бы в королевских залах. В груди паладина нарастало смятение: радость за удачу, тревога от того, куда их всё это ведёт, сквозь победы и пропасти, и новое, пугающе-сладкое чувство, которое уже нельзя было отрицать, чары, что вползают в душу. Взгляд её задерживался на линии шеи Мико, на том, как та запрокидывает голову в смехе, на лёгкости её движений, полных ведьмовской грации. И это пугало её больше, чем греховность кражи. Мико заметила её взгляд и, широко улыбнувшись, прихватив кружку эля, шагнула к столу, где пена плескалась, будто волны в шторм. — Милость Громогласного в свободе выбора, — шутливо цитировала она паладина, ставя кружку на стол. — Коли он не хотел этого, то дал бы тебе знак. Райдэн усмехнулась, её губы дрогнули, словно в полушёпоте молитвы. Кицунэ пыталась её поддержать, но ей невдомёк, что по правде тревожит паладина — бури в душе, что громче любого греха. — Выпей, — Мико ловко подтолкнула кружку угрюмой девушке, игриво дёрнув ушами. Хвоста у лисицы не было. Полукровка из своего времени, последняя лиса. Но она тому и рада была, не было бы и ушей, то миновала бы сотни невзгод. И одно счастье. — Нисколько в вере дело, сколько в теле, — с лёгкой улыбкой Эи приняла выпивку, сделала глоток, не поморщившись. Она не впервые пьёт, нет у паладинов на это запрета, только в меру, дабы не потух свет в душе. — Что? — непонимающе спросила лиса и её уши навострились. — Не бери в голову, ведьма, — насмешка, защитная реакция. Попытка отогнать эти чувства в груди. Попытка убежать от греха, а не побороть его. — О, узнаю тебя. Твой родной тон, острый, как кинжал. Всё, галантность закончилась? — Мико усмехнулась, её глаза блеснули лукавством. — Ты же сама попросила прекратить, — делая очередной глоток, отозвалась паладин. Мико цокнула языком, подперев рукой лицо. Она сама уже изрядно напилась хмельного, и собиралась уйти спать, но что-то внутри скреблось, как когти грифона. Достаточно было только увидеть эту угрюмую морду, сидящую в одиночестве и скучающую, будто они войну проиграли, а не провернули абсурдное ограбление. — Я могу оставить тебя одну, — лениво уложив голову на руки, а их на стол, спросила Мико, — не устроишь драку с оскорбившим твою честь? — Вздор, я столько не выпью, — смеясь ответила Райдэн. — Здесь все уже мои «приятели», плуты и странники. Узнал бы наставник, что я сижу в гильдии воров, распиваю эль и отношусь ко всем по-дружески, он бы, наверное, умер в храме подле трона Громогласного. — Вспомнить того крестьянина из таверны в самом начале нашего приключения, коему ты выбила два зуба? — поддразнила Мико. — Не стоит, — с лёгким стыдом, но всё же с улыбкой ответила Эи. Алкоголь приятно разливался по телу, и по правде приносил лёгкое расслабление. Мысли никуда не делись, но жить с ними стало чуть легче. — А куда ты хочешь уйти? — Спать куда же ещё, в объятия постели, — спокойно ответила ведьма, зевнув, как усталая кошка после охоты. — Тогда обработаешь рану перед сном? — Ох, прости, — подняла голову Мико. — Совсем забыла. Укус ещё зудит? — Да, но уже не так тянет. Руке куда проще. Может, мази помогут, и лекарство искать не придётся в далёких руинах. — Ты сама понимаешь, что нет. В свитках Алисы указано, что это проклятие. Да и другие кицунэ это подтвердили. — Помню, помню, — слегка поникши произнесла паладин. — Заклинание может убрать только другое заклинание, только где же его искать в лабиринтах мира? — Может, в подвале ведьмовского дома будет что-то. Не зря же она так всё запечатала рунами. Мне думается, что домой мы не вернёмся, но там сможем найти ответы на многие вопросы. Может разложит она нам карту судьбы. Не спроста же ведёт и направляет сквозь пелену веков. — Да будет так, — кивнула Райдэн будто в молитве, её глаза блеснули светом веры. А после встала из-за стола и подала Мико руку. — Идём? Кицунэ кивнула и вместе они пошли в комнату, которую Саю им любезно выделила, как только они доказали свою дружбу. Жаль лишь, что комната одна на двоих, и та с двуспальным ложем. Но они благодарны и за это. До того дня они спали под открытом небом, прижавшись тело к телу ради тепла. И не видели в том похабного до сего дня. Эи села на край ложа, откинула плащ, и сняла одеяние, открывая тело, знавшее не одну битву. Мико десятки раз видела паладина обнажённой — в свете костров, когда выхаживала ещё ослабленную ядом Райдэн. Она днями и ночами обрабатывала новые шрамы, ежедневно возвращалась к этому, но почему ныне такой привычный ритуал отдавался дрожью в пальцах, словно от прикосновения к древнему амулету? Ведьма сглотнула, крепче сжав баночку пальцами, где мазь пахла травами из рощ. Рана лежала на плече, чуть правее, от неё исходил холодный, едва заметный блеск лунного света. Два следа от лисьих клыков, и узор пульсирующих вен, напитанных молнией. Они принадлежали не Эи, а лисе, что оставила проклятие. Чудо, или действительно воля Громогласного, что карает и милует, помогла Райдэн держаться на ногах и не умереть от этого яда, что жжёт, будто огонь в венах. — Он не расползается дальше, — хриплым голосом заметила Мико, её пальцы дрогнули, словно листья на ветру. — Хотя бы это мы остановили. Прервали чары. Райдэн сдержанно кивнула, пряча взгляд в полумраке комнаты. Не стыд — желание, которое она обязана побороть. Мико прикоснулась к коже пальцами, ведя слегка в сторону от раны, чтобы не причинять излишней боли. Сначала мазь шла тонкой полосой, и Эи чуть поморщилась от запаха и жжения, что кольнуло, словно шип ягоды из тёмного леса, но дыхание её оставалось ровным. Мико провела ладонью ниже, там, где кожа была цела; тёплое скольжение было как наказание за желание прикоснуться там, где того не требовало лечение, — запретный плод в саду лесных духов. Её пальцы гладили не саму рану, а полосу кожи рядом: ключицу, впадинку у основания шеи, мягкую линию к плечу. Казалось, она изучала, а не делала что-то обыденное. Будто эти жесты не рутина между ними, а ритуал, шепчущий тайны. Руки уже не слушались, а разум под давлением хмельного и вовсе отказывался сотрудничать, кружась, как в танце с лесными феями. Там, где не было шрама, прикосновения были нежнее, как если бы Мико боялась потревожить что-то священное — душу, скрытую под доспехами плоти. И Райдэн позволяла это. Не подскакивала навстречу. Не бросалась вперёд, чтобы ухватиться за ласку, что манила, как огонёк в бурю. Она не могла. Она боялась предать то, что поклялась защищать до последнего вздоха. — Почему ты на самом деле ответила на мой поцелуй? — сдержанно спросила Эи, не решаясь повернуть голову. Не понимая, от чего её так кружит — от прикосновений или от платья, все ещё идеально сидящего на ведьме. Мико опешила, метнулась взглядом по комнате, где тени плясали от свечи. Она не знала, что ответить. Лгать — а толку? Паладин не поверила в ложь в замке, не поверит и ныне. Да и идей никаких нет, только шторм в груди. Ведьма закрыла банку мази, поставила её на пол у ложа и, расправив плечи, со всей своей гордостью и смелостью заявила: — Потому что мне понравилось, — голос дрогнул, а по телу пробежала дрожь, словно разряд из её собственной молнии. Но она знала: не признайся ныне, когда Эи сама делает первые шаги, то другого шанса у них не будет. — Обманываешь меня, хитрая лиса? — Райдэн повернулась, взгляд зацепился за взгляд Мико. Такой же напуганный, как у неё самой. Так же желающий, как её собственный, полный огня. — Нисколько. И в доказательство своих слов — она поцеловала. Неуклюже, коснувшись губ зубами, но искренне. Эи на долю секунды замерла, прислушиваясь к собственному сердцу, что гремело, подобно грому в храме, а потом позволила губам ответить. Её рука легла на щёку Мико — твёрдо и осторожно, как рука жрицы, бережно подбирающей лепестки для обряда. Это прикосновение было сдачей и присягой одновременно. Они целовались уже иначе: не спеша, не торопя события, каждый поцелуй — как чтение молитвы, не к Богу, а к человеку рядом, где губы шептали заклинания. Пальцы Райдэн лениво проводили по волосам и по спине, учась языку, который до сих пор был для неё чужд — языку телесной близости, где святость не исключает удовольствия. — Честь обязывает спросить разрешения, — полушутя шепнула Райдэн на ухо лисице. В ответ она получила очередной поцелуй. Страстный, требующий и заставляющий саму Эи забыть о чём она только что спрашивала. Ткань скользнула вниз, как покров с алтаря, оставляя их обнажёнными не только телом, но и душой. В каждом стяжке, в каждом узле был свой ритуал: не распущенность плоти, а снятие доспехов притворства. Мико поднялась на колени и приблизилась, её движения — танец. Их тела встретились сначала в простом поцелуе, но тот быстро стал разговором рук, где касания — шепчут более слов. Пальцы Райдэн бродили по спине, находили изгибы, задерживались на тех местах, где кожа была тонко чувствительна, подобно струна лютни. Руки Мико отвечали на это, обводя плечи, опускались ниже — по линии рёбер, по бокам, с одним лишь желанием — показать свою любовь, полную бурь и нежности. В перерывах между поцелуями, Мико потянула паладина к подушкам, не приглашая, требуя занять удобное место на ложе. Она села сверху, касаясь влажным жаром низа живота Эи, где тепло — как огонь в очаге. А после прошлась губами по линии подбородка, очерчивая их изгибы, словно рисуя руны. Скользила к груди, стараясь успеть ухватить инициативу, будто бы они на дуэли. Но когда властные, но нежные руки легли ей на бедра, слегка сжав и прижав к своему телу, когда Эи приподнялась с мягких подушек, ведьма поняла, что далеко не главная на этих простынях. — Прежде чем мы зайдём дальше, — отрываясь от поцелуя, глотая вдохи, произнесла Мико, — я обязана предупредить. Я не была ни с женщиной, ни с мужчиной. Это признание казалось чем-то стыдливым для её возраста. — В этом мы равны, — спокойно, почти ласково ответила паладин, касаясь губами её щеки, где кожа горела, словно от ожога молнии. Поцелуи перешли на шею и плечи, мягкие, трепещущие. Как пламя в часовне, где позабыли, какого зажигать свечи. И молния, живущая в каждой из них по своим правилам, искала выход. Искрилась на кончиках пальцев, но не обжигала, а струилась по телам, пока не исчезла вовсе, оставив после себя лёгкий треск и вспышку, не способную ослепить мгновенье между ними. Подобно эху грома в тиши. Пальцами Райдэн прошлась по внутренней стороне бедра ведьмы. Заставив ту изогнуться от ощущения огрубевшей кожи, от рук, привыкших держать только меч и вершить вещи, совсем далёкие от любви. Эи касалась её со всей возможной лаской, с покорностью, с которой она падала перед алтарём. И Мико в ответ изгибалась, как хлипкое дерево под порывом сильного ветра. Тянулась к губам, где вкус — и паденье, и вознесенье. — Ахх, — громкий вздох, почти стон, сорвался с уст кицунэ, когда грубые пальцы провели по влажной коже, годами скрытой под кольчугой принципов и страха. Ведьма вцепилась ладонями в плечи паладина, совсем позабыв и про рану, и про проклятие, что зудит в глубинах. И ей никто не напомнил. Паладин выровнялась, позволяя Мико найти в ней опору не только на поле боя, где клинки поют, но и в чём-то по-человечески простом. Израненное тренировками, наказаниями и битвами тело пыталось стать мягким, податливым, лишь бы этот момент не закончился, будто сон под луной. Эи двигалась неспешно, войдя двумя пальцами в податливую плоть и встретившись с очередным стоном, сорвавшимся с манящих губ ведьмы, что эхом отозвался в стенах. Она наслаждалась каждым своим движением, и тем, как Мико реагировала: как сжимала плечи, как двигалась навстречу, как глушила стоны в поцелуях, полных огня. Как перехватывала рукой лицо, когда паладин припадала губами к коже плеч и груди. Как требовала ласку, граничащую с поклонением. Борозды от ногтей по спине, перекрывавшие десятки шрамов пройдённых битв, ныне только они имели для Эи значение. Ведь это та же победа, даже куда более ценная, чем любое чудовище из бездны. Чем любая война, где кровь льётся рекой. Жар поднимался изнутри, плыл в крови, стучал в висках, и Мико едва сдерживалась, чтобы не закричать. Не от боли. От нежности, что оказалась сильнее греха. От желания, что срывает цепи с самых глубинных дверей. Она растаяла, уложив голову на плечо паладина. Всё тело затопила тишина, в которой было только два дыхания, только что переживших бурю. — Это нечестно, — прошептала лиса с приоткрытыми глазами. Обессиленная, словно после битвы. — Так и было задумано, — губы паладина коснулись её плеча, и по телу пробежала дрожь. Столь ощутимая, что Мико дёрнулась с выдохом, будто от искры. — Со мной такое не пройдёт, — отозвалась ведьма. — Ты… Мико не дала Эи времени на ответ — её губы уже нашли свою цель, захватывая в ленивый поцелуй. Она толкнула паладина назад, на подушки, и Райдэн поддалась, её тело, обычно твёрдое как доспех, теперь стало послушным. Мико оседлала её бедра, прижимаясь ближе, чувствуя, как тепло их тел сливается, словно две молнии во время одной грозы, что ревет в небесах. Её руки скользнули по плечам Эи, вниз по рукам, переплетая пальцы в замок, крепче цепей. — Теперь моя очередь, — прошептала Мико, отрываясь от губ, и её дыхание обожгло кожу паладина, подобно лёгкому разряду, что пробегает по венам. Она наклонилась, губами проводя по шее Райдэн, вниз к ключице. Каждый поцелуй — сначала лёгкий, пробующий, затем напористее, с лёгким прикусом, что заставил Эи выдохнуть, изогнувшись навстречу. Мико чувствовала, как под её губами пульсирует вена, как тело паладина напрягается, но не от боли — от ожидания, от той сладкой муки, что копилась годами за стенами храма. — Кощунство так метить паладина, — сквозь сдавленный стон произнесла Эи и её голос дрогнул. — Твоё тело не сосуд его воли, — Мико скользнула по бокам Эи, обводя рёбра, где кожа трепетала. — Ныне оно моё. И тебе известно это лучше всех. — Отступница, — когда-то это слово резало по сердцу. Клеймило Мико как врага, но ныне срывалось с губ томным шёпотом, полным чар. И ныне не было ненавистно. Ведь не только в сердце ведьмы с рождения жили сомнения, подобно массивных корням древнего дуба. Мико улыбнулась в поцелуй, опускаясь ниже: губы коснулись груди, обводя контуры, лаская языком, и Эи издала тихий стон, который эхом отозвался в груди ведьмы, разжигая её собственный огонь заново. Райдэн сжала простыни в кулаки, её дыхание стало неровным, прерывистым, словно она боролась с бурей внутри — той самой, что она укрощала тренировками, а ныне позволяла ей разразиться, полная молний. — Прошу тебя, не молчи, — прошептала Мико, её голос сбитый, полный той же жажды, что и в глазах. Она спустилась ещё ниже, пальцами проводя по внутренней стороне бёдер Райдэн, чувствуя, как они слегка раздвигаются, приглашая, сдаваясь. Кожа здесь была горячей, влажной, и Мико коснулась её осторожно, сначала кончиками пальцев, обводя, изучая, как паладин реагирует: лёгкий вздох, дрожь в бёдрах. Затем смелее — один палец скользнул внутрь, медленно, нежно, чувствуя, как плоть обхватывает его, теплая и отзывчивая. Райдэн выгнулась, её руки потянулись к Мико, запутываясь в волосах, прижимая ближе и соединяя их в поцелуе, боясь, что это видение развеется, как дым от костра. Мико двигалась ритмично, добавляя второй палец, чувствуя, как тело Эи отзывается на каждый толчок: стон, вырвавшийся из горла, как гром в отдалении; бедра, поднимающиеся навстречу, будто волны; пальцы, сжимающие плечи ведьмы с такой силой, что граничила с болью, но та была сладкой, словно мёд. Она наклонилась, губами касаясь живота, целуя ниже, где жар был сильнее всего, но не углубляясь дальше — вместо этого её свободная рука вернулась вверх, лаская грудь, сжимая нежно, синхронизируя движения, чтобы каждый импульс отзывался эхом по всему телу паладина, подобно заклинанию скользящему по венам. Райдэн шептала что-то неразборчивое, может, молитву к Громогласному, может, имя Мико, но слова тонули в стонах, в том, как её тело извивалось, как молния в небе, ищущая землю. Жар нарастал, заполняя каждую клетку: Эи чувствовала, как он поднимается от кончиков пальцев, по венам, стуча в сердце, в висках, в той точке, где ласки Мико были неумолимы. Её мышцы напряглись, как тетива лука, и вот — разряд, вспышка, что ослепила на миг, заставив тело содрогнуться в волне, которая прокатилась от живота к кончикам пальцев ног. Стон сорвался громкий, и Райдэн вцепилась в простыни, а потом в Мико, притягивая её вверх, к себе, чтобы слить дыхания в поцелуе. Они замерли, тела сплетённые, сердца стучащие в унисон. Мико уложила голову на грудь Эи, слушая, как успокаивается ритм, как дыхание становится ровным, подобно затишью после сокрушительного шторма. Райдэн провела пальцами по спине ведьмы, лениво, нежно, рисуя невидимые узоры — не геральдику рода, а что-то своё, личное. — Вот теперь мы равны, — прошептала Мико с лёгкой усмешкой, но в голосе была теплота. — Очевидно — ты стоишь значительно выше.