Доктор
28 сентября 2025 г., 23:24
«Отныне тебя будут звать Иль Дотторе, Доктор»
Кажется, прошло слишком много времени с тех пор, когда Зандик мог позволить себе чистосердечный смех, смешанный с таким нескрываемым сарказмом, от которого внутренности болезненно сворачивало, горло сдавливало, а слёзы вперемешку с пустынным солёным песком, попадающим в уголки глаз, заставляя их неприятно щипать, скатывались прямо по нездорово впалым щекам. Это был последний раз, когда он плакал. Не из жалости к самому себе, к своей паршивой судьбе, вовсе нет, он толком сам не мог описать это чувство, но, наверное, ему просто повезло. Быть найденным организатором тех, кого весь мир прозвал чудовищами, стать участником эпицентра событий, ощущавшихся неистовой ношей на его детских плечах. В прочем, он тоже попадал под эту категорию. Не зря ведь прямо сейчас жители Сумеру пытались заколоть его когтистыми вилами и испепелить подожжёнными факелами?
Зандик плакал совсем беззвучно, не поднимая головы, но ему казалось, что сейчас его слышит весь регион мудрости. Здесь тоже прослеживался свой корень бед, как злодеи не рождаются злодеями, а убийцы убийцами. Дети невинны, беззащитны, слабы, хрупки, словно древнейший фонтейнский хрусталь — образец искусства и напущенной красоты. Но по неведомой причине Зандику было суждено стать исключением, он был несовершеннолетним мальчишкой, когда Пьеро, ведомый слухами о монстре, отрёкшимся от правил, обнаружил его, потерянного и ослабленного, средь песчаных барханов кровожадной пустыни.
Бывший студент Академии запомнил лишь озлобленные, пламенеющие глаза, съедающие его изнутри, сдерживаемые исключительно назойливой, словно прицепившееся насекомое, мыслью об сохранении остатка той морали, вызывающей лишь отчаяние и отвращение, бьющее по пульсирующим от напряжения вискам. Он был воспитанником Академии, который так и не смог вписаться в общество одногруппников, детей его возраста, преодолеть этот настырный барьер, так и просящий перейти его, разбить, изничтожить, хотя, фактически, юный гений не нуждался в этом. Но он всё ещё оставался ребёнком, которому требовались уроки социализации, общения, доверительного отношения. Хотелось получить абсолютно всё и одновременно ничего.
Ему часто напоминали о том, что человек является социальным существом, и без связей ему может быть тяжело куда-либо прорваться, но ему было слишком неприятно осознавать это, а местный сброд, называющийся студентами, ничем не привлекал его, и разговоры с ними только сильнее отталкивали от них самих, несмотря на всё желание быть принятым. Однажды он уже пытался вести, как обычный человек. Выходило, сказать по правде, паршиво.
Зандик мог проводить дни и ночи среди раскинувшихся деревьев суровых, дождливых тропиков, читать книги или изучать что-то новое, идя по лезвию ножа, который с каждым шагом становился только острее и тоньше. С родителями он тем более старался не пересекаться лишний раз, не общаться, пресекать любые возможные интересы, поскольку отношения с ними были напряжены, подобно натянутой струне, вот-вот порвавшейся бы, да и кто, как не они дали ему имя Зандик, имеющее столь оскорбительный по меркам Сумеру подтекст? Оно было одним из тех многих факторов, почему люди опасались его, не хотели иметь с ним ничего общего, однако, в самом начале это было ещё терпимо и сильного дискомфорта не вызывало, но, когда к делу подключились мудрецы, стало только хуже.
И, всё-таки, у него был друг. Подруга. Точнее, так считал не юноша, а та, что навязывалась к нему с общением, считая, что способна помочь ему преодолеть психологический барьер и приспособить его к обществу, обрести новые знакомства и найти, если не друзей, то хотя бы приятелей. Но даже она считала его странным. Сохре… Девушка была одной из тех людей, которых можно было пересчитать по пальцам, что решили с ним вообще заговорить. И не только заговорить.
Как оказалось, зря. Пикник, на который студентка любезно пригласила нелюдимого юношу, стал пиком всех тех попыток в коммуникацию, что когда-либо успел предпринять будущий Предвестник Фатуи под номером Два. Но и он стал одним из ярчайших воспоминаний, оставшихся в его памяти, и который впился в черепушку мозга с той же амплитудой, что и отрывок из ситуации, больше напоминающей недоразумение, который перевернул его жизнь с ног на голову.
После, казалось бы, столь простого, но нетипичного для юноши времяпровождения, принёсшего новые краски в его жизнь, проведённого за разговорами о том о сём, Сохре была чудовищно убита и растерзана тигром Ришболандом, однако, исходя из данных, полученных после вскрытия, было понятно, что девушка умерла от удушения. И подозрения некоторых, очевидно, упали на Зандика. И, что также очевидно, не с самой лучшей репутацией.
Это ведь так удобно – воспользоваться его уязвимостью, помеченной пересудами общества его личности, что меркла не по дням, а по часам, остатки которой всё ещё отражались в глазах жителей Сумеру, но весь свет понимания, ясности был слишком недолгосрочен, и совсем скоро даже те, кто пытался выступить в его защиту, поливали юношу грязью, уничижая, бросая камни и палки, сдирая с него остатки человечности вместе с собственным здравомыслием.
В их сложном мире правили лишь когнитивные искажения. Дотторе тоже был виноват. Его характер не позволял молча сидеть на одном месте, и правило за правилом, закон за законом внутри столь ненавистных академических стен нарушались, их изначальная идея порицалась, Зандик не желал покоряться чужим прихотям. Его ненавидели за это. И он смирился. Но не до конца.
Его разработки, чертежи, книги, авторские идеи — всё это было уничтожено под потоками красного пламени, его комната была перевернута, разбита, сломлена. Глупцы с ограниченным кругозором. Он сплёвывает себе под ноги, исчерченные свежими ссадинами и синяками.
Долгие годы учёбы он посвятил тому, что было ему интересно, что совсем не вписывалось в перечень учения академии, факультета его собственного Даршана, где он учился и о чём нередко расспрашивала его Сохре, пытаясь разобраться в том, что им движет и почему он всегда пытается идти наперекор правилам, сложным путём, создавая проблемы не только себе, но и рискуя навредить другим. Своими необдуманными выходками он приписал себе приговор, бросив вызов дрожащей пред взглядами свыше Академии. Нарушив больше половины правил. Позволив убить в себе человека. И если сначала учителя просто не причисляли его авторства к каким-то исследовательским работам, что Зандик считал неуважением к своему труду, то сейчас… Парень мог посчитать это «цветочками» в сравнении со всем тем, что ему предстояло пережить дальше.
Сохре считала его красивым, привлекательным юношей, а Дотторе предпочитал отдавать всё своё внимание собственным разработкам и механизмам Кхаэнри’ах, которые были раскинуты по всему Сумеру после уничтожения очередной цивилизации Селестией, произошедшей не так уж и давно. Катастрофа, изменившая весь мир. В такие моменты Зандик чувствовал себя слишком хорошо, чтобы всё это казалось правдой. Ему действительно повезло. Но эта маленькая радость стоила ему слишком дорого. Он тоже успел пожалеть, он не успел всё осознать.
Его интересовали машины и наука, его останавливали люди, не позволяя ему развиваться дальше, идти своим путём. По их «скромному» мнению, он должен был остановиться, потому что они боялись гнева летающего острова, следящего за всем происходящем в мире Тейвата. Мудрецы боялись пойти наперекор Небесному Порядку. Почему они это делают? Не могут объединить усилия и дать отпор неземным существам, возомнивших себя главными? Зандик не мог оставить в покое эти мысли, однако, помимо груды железа его интересовал ещё и так называемый Элеазар — неизлечимая болезнь, которой страдали только жители Сумеру. Он и сам пытался лечить людей в больнице Дар аль-Шифа, ведя различные журналы, диагностики, ища методы и способы лечения, которым подвергались его пациенты. Он ведь… Учёный, так?
Он знал, что способен на большее, что у него всё получится, если делать это без посторонних глаз, но не тогда, когда старики, называющие себя мудрецами, пытались контролировать его способности, замедляя его собственные исследования. Доктор хотел стать человеком, что мог бы преодолеть свои физические возможности, но для этого нужны были особенные условия, которые ни коем разом не предоставляли молодому учёному. А как итог… Его изгнали, поставив на нём клеймо чудовища, беспрекословно приговаривающее к смерти, движимые мнимым страхом мести, как и от самого Дотторе, так и от тех, кто парил где-то там, в небесах. И Зандик был уверен, с усмешкой наблюдающими за его жалкими попытками доказать свою важность и значимость этому прогнившему миру.
Кажется, он провёл в пустыне вечность. Жаркие пески окутывали тело, заставляли кипеть под горячим солнцем Сумеру. Он провёл здесь несколько дней и был уверен, что медленно умирает. Разве может всё так просто закончиться? Может. Но не с ним. Дотторе не был человеком, который мог бы так просто сдаться на потеху палачам, бросившим его здесь, как последнюю гниль, не ведомые, что с ним произойдёт, желая удостовериться лишь в одном — его смерти. В смерти одержимого запретными знаниями мальчишки, чья сущность постепенно сливалась с здешним пейзажем. Он был последней каплей воды в этой пустоши, которая грозилась исчезнуть, стерев последние признаки жизни и напоминания о себе.
Широкий шрам, пересекающий большую часть лица, начиная от уголка правого глаза и криво проходящий по сторону к противоположно расположившемуся уху, напоминал о той людской ненависти, которая способна убить, заставить истекать кровавыми ручьями, захлёбываясь в них же. Горячее солнце припекло рану, но жуткая боль никуда не исчезла. Днём здесь становилось ещё более невыносимо, чем вечером или ночью, хотя песок начинал слегка остывать. Он не решался трогать свой шрам, взгляд давно обрёл способность видеть, расфокусированные ранее алой пеленой, но страх остался. Вдруг, он случайно раздражит кожу?
"Не дождётесь..."
Вырывается в подсознании Доктора, удерживающего остаток разума, который постепенно сходил на «нет». Дышать тяжело, двигаться тоже, как и настраивать себя на смерть. Оказывается, это не так уж и легко. Он даже не заметил, как, сквозь пальцы сжимая раскалённые пески, вытекающие через них блестящими ручейками, к нему подошёл таинственный незнакомец, остановившийся прямо перед ним, склонившимся вниз, в изорванной студенческой одежде, ожогами и кровоточащими ранами, кое-как недавно зажитыми, с кровяными корочками и новыми, которые юноша получил из-за неосторожности во время многочисленных падений. Но широкая тень спасительно повисла над ним, обдав каким-то подобием ветерка.
— Вот мы и встретились, Зандик.
Голос бьёт по ушным перепонкам, заложенным, уже плохо работающим, и юноше кажется, что всё происходящее с ним — галлюцинации, сплошь до этой сюрреалистичной встречи. Он поднимает кровавые глаза, задержав участившееся дыхание.
Парень запоздало вздрагивает, когда осознаёт, что незваный гость Сумеру только что назвал его по родному, но такому ненавистному имени, которое изгнанник планировал бы оставить где-нибудь на периферии мозга, но седовласый господин в причудливой маске совершенно случайно решил напомнить ему о его боли. Зандику даже показалось, что человек перед ним — наёмник, которому было велено проследить за ним, найти и разорвать его тело в клочья, закопав остатки под толщей пустынных песков, но его одежды… Сильно отличались от местных. Хотя в его состоянии было тяжелее всего разобраться в том, кто был друг, а кто враг, лично Зандик не испытывал доверия ни к первым, ни ко вторым.
Опустив глаза на собственные руки, подушечки пальцев которых были искромсаны мелкими царапинами, а где-то слишком бледная для сумерца кожа была испещрена болезненными мозолями, юноша попытался набрать больше воздуха в ослабевшие лёгкие, которые давно не касались достаточного количества воды или любого другого вещества, отдалённо напоминающего жидкость, в результате лишь громко закашляв, чувствуя, как горло разрывают тысячи мелких иголочек, ограничивая пути к воздуху.
Таинственный незнакомец дождался, когда мальчишка закончит восстанавливать дыхание, сглатывая те крохи слюны, которые тот был ещё способен вырабатывать, чтобы хотя бы немного облегчить жизнь воспалённому горлу.
— … Кто Вы такой? Откуда Вы знаете моё имя?
Спрашивает Зандик, ощетинившись, и недоверчивым, возможно, презрительным взглядом глядя на седовласого мужчину, нависшего над ним, валяясь прямо у его ног. Казалось, ещё немного и он точно потеряет сознание прямо здесь, не в силах вновь подняться на ноги и предпринять хотя бы последнюю попытку сделать хоть что-нибудь, что могло бы спасти его жизнь, если человек перед ним окажется врагом, лишь оттягивающим момент его смерти с целью поиздеваться, как это делали другие. Зандик улыбнулся собственным мыслям, украдкой глядя на летающую вдалеке Селестию и вспоминая ненавистные лица Мудрецов Академии.
Но все его мысли прервал незамысловатый смешок, пробирающий своим тембром до внутренностей и костей, заставляя невольно почувствовать себя самым бесполезным и отвратительным созданием во всём Тейвате. Гадкое чувство, растянувшееся вдоль груди, которое хотелось содрать вместе с кожей, слипшейся от жары и крови студенческой формой.
— Я тот, кто может дать тебе шанс получить признание от тех, кому действительно окажутся небезразличны твои навыки и умения, а ещё предоставить необходимые условия для реализации твоих идей. А также... У нас есть общая цель.
На вторую часть предложения седовласый незнакомец решил не отвечать, поскольку было вполне понятно, откуда он мог узнать его имя, ведь весь Сумеру стоял на ушах из-за приключившихся новостей об изгнаннике, нарушившего почти все законы Академии за такой короткий срок. Зандик лишь надеялся, что его упоминания сотрут в порошок, как когда-то сделали с его авторскими работами.
Зандик поднимает брови, смеётся, то ли от неверия, то ли ещё от чего, но каждая секунда выплеска эмоций раздавалась режущим ударом по коже. Бывший студент оглядывается плывущим взглядом кровавых глаз, словно удостоверяясь в том, что они находятся наедине и за ним не ведётся охота или его не поджидает засада. Хотя… Какая засада могла быть здесь? На простирающемся пустынном горизонте не было видно никого, кто мог бы принципиально навредить ему физически.
— И почему я должен Вам доверять?
Язвит голубоволосый, зарываясь в частички горной породы ногтями, словно стараясь прокопаться глубже, чтобы спрятаться, подобно слепому кроту. Видеть действительно уже ничего не хотелось. Усталость налегла на воспалённые глаза, белок в которых смешался с цветом радужки. В уголках глаз он почувствовал скопившуюся приятную влагу, которая одновременно вызывала дискомфорт лёгким покалыванием. Он рефлекторно протёр их рукой, но боль никуда не исчезла, поскольку крупицы песка успели проникнуть внутрь, раздражая нервные окончания сильнее. Не подумал об этом. Но думать сейчас не хотелось ни о чём, возможно, боль была единственным показателем, указывающим на то, что он оставался жив.
— Думаешь, у тебя много выбора? Или хочешь умереть прямо здесь? Я не настаиваю на твоём согласии. Решайся сам.
В какой-то степени… Он был прав. В пустыне его ждала лишь голодная смерть или же его могли заколоть пустынники насмерть, и всё-таки столь ужасная новость, вредящая Академии, не должна была распространиться за определённые круги. Мудрецы не настолько глупы. Зандик для них ничего не значил, но никто не отменял возможности проплатить наёмникам какую-нибудь кругленькую сумму за его поимку, позорное убийство, погребённое под пустынными барханами. Он успел наделать дел, но не испытывал угрызения совести, совсем наоборот.
Зандик снова опускает взгляд, садясь на колени и обдумывая столь неожиданное для себя предложение, которое так и кричало об мошенничестве и предательстве. Его сдадут. Точно сдадут. Или же нет?
— Можешь называть меня Пьеро. Я основатель организации Фатуи и набираю в свои ряды выдающихся личностей из разных частей света. И мы имеем все необходимые ресурсы, а также готовы обеспечить новыми, которые смогут тебе пригодиться. Но, что самое главное: я разделяю твои взгляды, юноша. Ты идёшь против законов Селестии, а мы как раз имеем с ней свои счета.
Голубые омуты улавливают настрой мальчишки, позволяя считывать в себе всю серьёзность, направленную на взаимовыгодное предложение:
— И ты поможешь нам создать тот самый идеал, за которым так долго гонишься и который будет готов сжечь весь старый мир ради великой цели.
Голос его завораживает, охлаждает, голубые омуты анализируют, скользя по выраженному шраму, и Зандику кажется, что ему стало легче, словно сейчас он находится в тропическом лесу, а в его лицо обдувают порывы лёгкого, отрезвляющего ветра, пробирающего до мурашек. Словно часть груза упала с плеч.
— Так каков же твой ответ, Зандик? – его рука, облачённая в белую перчатку, протягивается для того, чтобы помочь ему подняться на ноги, даже если он выдаст категорический отказ от столь заманчивого предложения.
Он сжимает в кулаках порванные тряпки студенческой формы и улыбается, так глупо и страшно, сощуривая разболевшиеся глаза, после чего, прождав пару секунд чисто для формальности, протягивает свою тонкую руку в ответ, впервые соприкоснувшись с Пьеро и уже ощущая его безграничную силу сквозь материал перчатки.
— ... Неужели Вы действительно не планируете гнать меня также, как поступили собственные земляки? Я ведь чудовище.
Нервно усмехается парень, захлёбываясь в сухом кашле и подставляя грязный кулак к потрескавшимся губам. Над ним доносится смешок, что ввёл мальца в недоумение. Имеет ли он дело с полным психом или же психом считается Зандик?
— Нет. В отличие от них, ты вполне нормальный. Чудовищами в данном случае являются лишь те, кто готов пойти на убийство из-за чувства страха и собственной слабости перед лицом врага пострашнее амбициозного мальчишки, чьи мозги по праву способны выдать наилучшие результаты в иной среде.
Широко раскрыв алые глаза, тот приоткрыл рот, словно рыба на суше, чем улыбнул седовласого незнакомца сильнее. Ещё ни разу за всю его короткую жизнь ему не уделяли столько внимания, а уж тем более не тратили время на его поиски за его выдающийся ум, который все считали чем-то более зловещим, наверное, даже ужасным. Почему же Пьеро так отличался? Зандик решил, что подумает об этом позже.
— Тогда... Тогда я согласен.
Лёгкая улыбка расползается на губах основателя Фатуи, о которых Зандик знал совсем немного, наслышавшись разного рода сплетен, и все они завязывались вокруг одного: неприязни. Именно поэтому он и решил согласиться с ним так быстро, всё-таки чем-то они были даже похожи.
Затем следует лёгкое рукопожатие, и Пьеро замечает, что мальчишка был практически лишён базовых сил на ответные действия, поэтому осторожно потянул его на себя, придерживая, заставив подняться стройное тело на ноги. В этот же момент вокруг них появляются солдаты в агрессивных, чёрно-красных одеяниях, которые напрягли юношу, но Пьеро лишь с неуместной заботой удостоверил его в том, что они нужны здесь для того, чтобы оказать ему необходимую помощь, исходя из его ужасающего состояния. Зандику всё-таки показалось, что их присутствие требовалось при несколько иных обстоятельствах. Например, в случае его отказа. И всё-таки он решил не задавать наводящих вопросов, не испытывать судьбу снова. Иногда было так полезно держать язык за зубами. Сейчас решалась его и без того тяжёлая судьба, и никакие группировки в клювовидных масках уже не казались чем-то сверхъестественным. Совсем скоро парень будет носить такую же. Но только маску Предвестника.
— Отныне тебя будут звать Иль Дотторе, Доктор.
Стоя на пошатывающихся ногах, парень лишь залился искренним смехом, заставляя Пьеро замереть, а солдат вокруг него – перекинуться безмолвными взглядами. Это было так… Иронично. Но он согласился. Всё-таки Дотторе начинал испытывать толику уважения к этому человеку, если он, конечно, вообще таковым являлся. Всё это вызывало в нём неподдельный, бурлящий интерес, который грозился пресечь границы дозволенного. Теперь он стал нужным. И больше никто не посмеет остановить его.
— Я уже предчувствую результаты нашего плодотворного сотрудничества... Господин Пьеро. Не будем терять времени.
"Какой напористый пацан" - усмехнулся старший. И Дотторе словно бы прочёл это.
Последний раз кинув алые, как яростный огонь, коим остервенело гнали его жители родного Сумеру, глаза, на однотипные пейзажи одурманивающей своими размерами и климатом пустыни, словно бы тот мог разглядеть хоть что-то ещё сквозь вздымающиеся частички песка, ранее забавляющиеся ничтожностью парня, а теперь будто бы в панике пытающиеся остановить его от столь безумного предложения, тот полностью развернулся к Пьеро, кратко взглянув на него нечитаемым выражением лица, в ожидании последующих указаний.
