Чужак
4 октября 2025 г., 23:18
Они готовились к отплытию рано утром. Солнце напекало столицу сильнее, чем вчера, а также когда парень бежал отсюда изо всех ног с широкой раной на половине лица. Возвращаться совершенно не хотелось, да и он, не сказать, что, в принципе, верил во всё то, что успело произойти с ним за последние сутки. Скорее, всё казалось лишь плодом его больного воображения, приправленным солнечным ударом. Да, на это он всё и спишет, обязательно, если вдруг через пару неприятных минут после пробуждения окажется не сидящим на деревянной лавке, прячущим лицо от жары и окружающих под тенью лёгкого капюшона, который ему любезно одолжил господин Пьеро, а головой лежащим на старой плахе, повидавшей не малое количество смертей таких же врагов народа, как и он сам.
Скрывая измученный от неспокойно проведённой ночи в глубоких раздумьях вид, Зандик в очередной раз успел удостовериться в том, что с Фатуи шутки действительно плохи. Но в то же время они казались ему такими странными и интересными, отчего парень вдруг решил, что взгляда его кровавых глаз, направленных на одетых в чёрно-красное одеяние мужчин, так сильно выделявшихся на фоне сочной зелены местной флоры и фауны, не будет видно, особенно под тенью капюшона, поэтому он добрые пять минут пялился на фатуистов, увлечённо разговаривающих между собой, но за клювовидными масками, очевидно, тоже не было видно, куда конкретно были направлены их взгляды.
— Мы вроде не музейные экспонаты, чтобы на нас пялиться.
Гаркает солдат пониже, искажённый голос режет слух, а осуждающая манера вводит в ступор. Дотторе быстро опускает взгляд вниз, вместе с этим на глаза сильнее спадает широкий капюшон длинной мантии, полы которой тот неловко придерживает руками. Он и сам не понял, почему так сильно испугался чужого замечания, что аж почувствовал неконтролируемый тремор в области кистей и участившееся дыхание. Словно за малейшую оплошность мальчишку снова ждало изгнание, а его самого бы бросили на растерзание обеспокоенному народу свершать самосуд над таким же дитём Сумеру, как и они. И неизвестно, что бы с ним вообще случилось, увидь бы они его здесь вновь. На помилование Зандик давно уже не рассчитывал.
В данный момент Фатуи он точно неровня, а оружие ему в любом случае никто сейчас доверять не станет. Вряд ли он вообще сможет им хоть что-то сделать, учитывая то, что даже высокомерным мудрецам тот не смог задать хорошей трёпки, а взамен получил глубокое ранение, пересекающее добротную часть лица. Его бы задавили числом вооружившиеся до зубов лицемеры, как волки, с ехидной медлительностью разрывающие отбившегося от стаи барашка.
Ничего не ответив, Иль Дотторе прищурился, теперь уже замечая, что птичьи маски направлены в его сторону. Негласная смена ролей? Только рядом с ним раздался звонкий мужской голос, принадлежащий одному из членов экипажа, как Зандик снова вздрогнул, на этот раз почувствовав, как по кудрявому загривку что-то неосторожно пробежало. Практически болезненно:
— Отправление через тридцать минут!
В нём прослеживается незримая грань между строгостью и задорным весельем. Наверное, Дотторе мог бы сказать, что это ему не нравилось, как и не нравилось быть слабым, чувствуя это почти что на физическом уровне. Ему всё равно казалось, что его водят за нос и в случае чего бросят за борт, как только деревянная конструкция отпрянет от участка суши.
Но этого не случилось – ещё один повод порадоваться. Как успел предположить юный Доктор – на судне перевозили товары, скорее всего, для общего вида, до этого он сам наблюдал со стороны, как мужчины-грузчики переносили какие-то тяжёлые ящики в трюм, а что-то оставляли прямо на палубе. Один из них даже случайно упал, грузно приземлившись на пятку наёмному рабочему. Человек с повязкой на глазу старался скрыть свой крик, выдержав глупую гримасу нетерпимости. Ситуация забавная, и Дотторе позволил себе небольшую слабость в виде беззлобной улыбки. К собственному удивлению, тот даже не засмеялся.
Один из солдат пригласительным жестом завёл парня наверх по деревянному трапу, и будущий Предвестник первым же делом осторожно прильнул к бортам корабля, оценивая обстановку сверху вниз, всё ещё не без страха быть пойманным кем-либо. Его бы всё равно не узнали. Вряд ли бы кто-либо в здравом уме, лишённый поддержки и доверия народа, стал бы сюда возвращаться, а уж тем более примыкать к Фатуи, известным своим чёрствым нравом и опасными авантюрами. Никто бы не стал задавать им уточняющие вопросы.
Подумать только: он больше не увидит всех этих людей, плюющих ему в спину, смеющихся в лицо, не без толики стеснения высказывая своё никому не нужное мнение. А ведь когда-то он считал это большой потерей, как и запрет на вступление через порог Академии. Всего-то сутки назад.
— Не будешь скучать?
Доносится уже знакомый голос, и Зандик незамедлительно оборачивается, боковым зрением всё же не отлепляя взгляда от пейзажа родных земель, пытаясь отложить что-то у себя в голове. Звучит, как издевательство или насмешка. Парень не знал, что хуже.
Суть вопроса дошла до него не сразу, какое-то время он бездумно смотрел сквозь Пьеро, параллельно очерчивая взглядом узоры на его инородной маске. По всей видимости, это был один из главных элементов служебной экипировки Фатуи. Он почти не видел ни у кого из них глаз. Дотторе также предположил, что подобная участь настигнет и его самого спустя какое-то время. Возможно, сразу же по приезду в Снежную. Одно лишь название заставляло привыкшего к жизни под тёплыми лучами Сумерского солнца Зандика незаметно поёжиться. Вдруг что-то пойдёт не так?
— По чём?
Сумерец приподнимает бровь, почти машинально. Пьеро несильно вскидывает кисть руки, широко полоснув ею по всей округе. И Дотторе хохочет: так обычно смеются люди, которым рассказали самый смешной анекдот в их жизни. И, похоже, Пьеро вошёл во вкус. Или Зандик просто сошёл с ума. Одно другому не мешает.
— Разве тебя совсем больше ничего не удерживает в Сумеру?
— А, Вы об этом. Странный вопрос.
Мальчишка выдыхает через рот, приподнимая взгляд чуть выше, и теперь его алые глаза встречаются с голубыми напротив. Фигура Пьеро почти что полностью накрывает его падающей тенью, больше напоминающей гигантское одеяло. Всё же Зандик был куда миниатюрнее в сравнении с ним.
— Нет, не удерживает. Теперь уж тем более. А вот меня здесь действительно сдерживали настолько, насколько больше мне не хочется видеть это место… Как и всех тех, с кем когда-то я был связан стенами Академии. Всё равно мне больше нравится спокойная и уединённая атмосфера, а здесь ко мне имели претензии все, кому не лень. Господин Пьеро, могу я задать вопрос?
Теперь уже мальчишка обращается к Шуту, непринуждённо переведя тему, наконец, сфокусировавши свой взгляд, чисто из показного уважения. Он облокачивается спиной на деревянные бортики, а потом его взгляд обретает нотки заинтересованности, еле уловимые, но ощутимые. У Дотторе всё равно никогда не получалось скрывать свои истинные эмоции. И он не видел в этом существенной проблемы, пока это не мешало его работе.
— Какой?
— В чём заключается использование меня, как… Инструмент исполнения?
Шут молчит, его взгляд переменяет тяжёлые нотки, но совсем без злобы. Он делает всего один глубокий вздох, выдыхает шумно, показательно, берёт Зандика под мышку, отводя в сторону, а другой рукой негромко хлопает того по плечу, чувствуя его непонимающий и растерянный взгляд, коим он смотрел на него ещё вчера, в окружении пустынных песков.
Пьеро невольно бросает взор на кривой порез, пересекающий рубиновые глаза, и сердце незамедлительно пропускает болезненный удар. Он никогда не привыкнет к этому. Почти заботливо перекладывает руку на кудрявую голову с нежно-голубыми волосами, скользит по ним длинными пальцами и печально улыбается, когда понимает, что Зандик в ответ на простую ласку пугливо жмурится, готовый в любой момент получить смертельную карамболь. Но он не отстраняется и почти что успокаивается, нервозно прокусив губу заострёнными зубами, когда пальцы прошлись по корням волос, соприкоснувшись с кожей головы. Дотторе не мог даже подумать о том, что это может быть настолько приятным. И очень непривычным.
— Начнём с того, что никого из Предвестников я насильно не обуздываю в организации, мой юный Доктор. А уж тем более такие термины, как «использование» и «инструмент» меня не очень устраивают.
Качает головой Пьеро, снова опуская руку и придерживая парня за плечо, которому всё равно приносила нескрываемый дискомфорт подобного рода близость. Только недавно его были готовы убить, а теперь лелеяли, как бедного сиротку. Тот толком и не помнил, обнимали ли его когда-нибудь родители и как давно это могло быть, даже если сейчас это было частью актёрской игры. В данный момент он чувствовал лишь глубокую уязвимость, протекающую вдоль ссутулившегося позвонка. Ему хотелось поскорее убраться отсюда и закрыться где-нибудь в каюте корабля, чтобы просто проспать остаток дня и остаться наедине с ураганом пейоративных мыслей.
— Её Величество Царица всегда гуманна и доброжелательна к своим подчинённым, даже несмотря на то, что её сердце давно покрылось слоями толстого льда. И я не смею идти против её идей, расположения, позиции. Мои Предвестники – солдаты, выполняющие разные поручения во имя Крио Архонта и Снежной, но в то же время они – те, кого я взял под свою опеку, поэтому я тоже ответственен за то, что они делают, где находятся и как поступают. Царица даёт Предвестникам свободу выбора. И если однажды они захотят уйти, то… Так тому и быть.
Пьеро смотрит в пол, и Зандик ловит себя на мысли, что он ему поверил. Но его доверие тоже стоило времени и сил, как и внутреннего перебарывания. Ломаться и подстраиваться под новую, совершенно до этого незнакомую иерархическую систему пока что очень не хотелось. Но Дотторе немного успокоился. Слова о свободе выбора, а тем самым и о человеческой автономии заставили его глубоко задуматься. Наверное, он всё же сделал правильный выбор, доверившись Основателю. И их Владычице.
— Но Вы не ответили на мой главный вопрос.
— Прости, я совсем заболтался, - слепо отмахнувшись рукой, он гортанно усмехается, и уже без грамма глубокомыслия продолжает объяснение того, чего больше всего ожидал услышать мальчик, - как ты уже знаешь, я нашёл тебя благодаря слухам о монстре, идущем почти против всех известных правил и законов Академии. Студенте, готовом пойти на всё, чтобы найти ответы на вопросы, касающихся границ и возможностей человеческого тела. И какова была моя удача найти тебя ещё живым. Да. Это была удача. А что касается нашего сотрудничества, то от тебя мне требуется лишь твой ум и смекалка. Именно тебе, мой дорогой коллега, будет суждено обеспечивать нашу страну внедрением новых разработок и выполнять личные экспериментальные проекты. А ещё, будучи штатным врачом, обеспечивать, отслеживать и поддерживать крепкое физическое здоровье своих высокоранговых сослуживцев, если у них возникают какие-то жалобы. Ну и, естественно, общий медосмотр. Это важная ответственность, но ты с этим обязательно справишься, когда пройдёшь необходимую подготовку Фатуи. Тебе лишь будет нужно время ко всему привыкнуть. Взамен в твоих полномочиях будет собственный военизированный отряд под твоим начальством, место под крылом у Её Величества в Заполярном Дворце, ну и самое интересное для тебя: выделена собственная Дворцовая лаборатория, в которой ты сможешь воплощать в жизнь свои идеи, какие только пожелаешь, что будут инвестироваться за счёт организации. Сможешь устанавливать свои экспериментальные точки в любых уголках этой прекрасной страны. И ещё много чего другого.
Звучит, как сладкий сон Зандика, у него почти что текут слюни. Возможные трудности его ни капельку не напрягли, да и вопросов никаких не осталось. Или просто заманчивые, приторные, как зрелый мёд, речи Пьеро настолько отшибли ему голову, что лишили всех выходов к отступлению. Но отступать было воистину некуда. Враги всего Тейвата теперь казались ему самыми близкими друзьями. И даже те два солдата Фатуи перестали его смущать, как будто никакой незначительной стычки между ними и не было. Всё казалось почти что обыденным и до абсурдности простым. Смехоство.
Он решил ничего не отвечать, всё-таки молчание было лучшим показателем его отношения ко всей сложившейся ситуации. И даже каверзная лесть его многогранного ума не сподвигла его даже улыбнуться. Поджав губы, он вылез из-под руки Пьеро, и с тихим «хорошо» отправился по направлению к каюте, поскольку корабль скоро должен был тронуться с места и Дотторе решил, что лучше всего сейчас будет не высовываться наружу, потому что из-за особенностей его организма будущему Предвестнику казалось, что в любой момент его может начать тошнить. К такому перформансу он точно не будет готов.
***
Ночь прошла неспокойно. И сонливость никак не шла. Зандик был уверен, что по-другому и быть не может. Взбодрится как-нибудь по дороге. Все его любимые книги были или оставлены дома или сожжены, поэтому мучительно долгое время он просидел на койке, приложив худые колени к груди и уткнувшись в них лицом, плотно прижав израненные мелкими ссадинами ладони к ушным раковинам. Голова вот-вот была готова взорваться, хотелось кричать и рыпаться, плакать, кусаться, порвать что-нибудь или сломать до той степени, что это будет невозможно починить. Возможно, даже самого себя, если это до сих ещё пор не произошло. Хриплое и рваное дыхание заполонило небольшую комнату. Он даже не понимал, что так сильно потревожило его сердце. Внутренняя обида? Возможно. Страх перед неизвестностью? Тоже вероятно. Но что конкретно стало первопричиной? Быть может, после того, как тот интегрирует, прочувствует новую, доселе неведомую почву под ногами и успешно ассимилируется, его голова избавится от назойливых кошмаров, секунду за секундой всплывающих прямо перед глазами? Зандик больно ударился затылком об стену, когда хотел плюхнуться на пропитавшуюся слезами подушку, на пару мгновений увидев искры перед глазами, разгоняющиеся подобно фейерверку, но на время приостанавливая поток мыслей, и больно шикнул, потерев участок кожи рукой. Спать не хотелось от слова "совсем". Что вообще представляет собой Снежная? Единственное, что парень знал о ней – так это то, что там есть снег, Фатуи и Царица. В принципе, логично. Но даже это было очень интересно, потому что ни снега, ничего-то другого тот никогда не видел. То же ли это самое, что и песок? Наверное, да, только холодный. И воспоминания о зловещей пустыне ему очень не нравились, поэтому он быстро решил переметнуть мысли на что-то другое, сравнить с чем-то ещё. Примеров было меньше, чем пальцев на одной руке. Возможно, люди там уже привыкли к морозному климату, поэтому снег для них стал такой же обыденностью, как чашка горячего чая или кружка кофе по утрам. Зандику нравилось кофе. В Сумеру оно подавалось довольно крепким, терпким, готовилось со всей любовью и почтительно к культурным традициям, но Дотторе стал слишком привычен его аромат и свойства, облегчающие ему работу в подавлении его физиологических потребностей во сне. Он также научился готовить данный напиток сам в традиционной тюрке. Только выходило ещё более вяжущим и вызывающим больше концентрации оскомина. Добавлял он в него всё подряд, что только могло облегчить его тяжёлую ношу. Это ещё можно было назвать кофе. В пустыне вот приходилось поглощать буквально всё, что хоть отдалённо напоминало какую-то жидкость. Иногда даже попадалось что-то резкое, неприятное, напоминающее то, чем обычно развлекались взрослые дядьки, чьи организмы давно привыкли к подобной гадости. Зандика же начинало не на шутку воротить. Опять он возвращается к этим моментам, словно проживая их вновь и вновь. Так прошло ещё какое-то время. Уснул он быстро после размышлений об горячем напитке, вперемешку с ненавистной пустыней и таинственной Снежной, ощущающаяся, как самая тяжёлая загадка, условия которой напористо мельтешили в его черепной коробке до той поры, пока Доктор не найдёт долгожданный ответ.***
Его хорошенько накормили, а по приходу на корабль переодели в чистую одежду, не совсем подходящую по размеру. На вопрос Пьеро, почему тот не хочет подняться наверх, Зандик лишь озабоченно отмахивался, мол, здесь ему комфортнее, поэтому и завтракал он в одиночной каюте. На самом деле ему просто не хотелось больше ни с кем сталкиваться. Еда тоже была странной, но как будто не отличалась чем-то особенным: горячая овсянка и не менее обжигающий руки чай. Похоже, в Снежной действительно было холодно, раз уж его пытались чуть ли не испепелить одной только едой; а потом к нему спустился один из членов корабельных служащих и без лишних слов повесил тёплую шубу на небольшой деревянный стул, забрав уже пустую посуду, и собираясь также молча удалиться. Однако на половине пути к выходу, русый парень останавливается и, приоткрывая рот, пять секунд молчит, будто вспоминая, что его просили передать, прежде чем более оживлённо добавить: «мы почти приплыли, поэтому не заставляй никого ждать». Дотторе ещё какое-то время молча разглядывал предоставленную ему плотную шубу из натуральной шерсти, сидя на заправленном одеяле, перебирая чёрный мех в руках и прикусывая нижнюю губу, с трудом сопротивляясь докучающему состоянию обсессии. Первое, что он увидел, уже сойдя с корабля – мельтешивших солдат и белую пелену перед глазами, из-за которой те больно щипали и их хотелось поскорее закрыть из-за долгого нахождения в темноте. Реакция, словно от продолжительного рассматривания солнца. Он протёр их крепко сжатыми кулаками, не рискуя поднимать взгляд выше, в сторону фальшивого неба, которое точно так же сияло невинной белизной без единого облачка. Пейзажи здесь кардинально отличались от его Родины. Пьеро лишь хрипло усмехнулся, по образовавшейся привычке приложив руку в плотной перчатке к его голове, но Зандик не вздрогнул, на этот раз с явно выраженным недовольством покосившись в сторону Шута: — Как тебе первые впечатления от Снежной? — Такое ощущение, что если не буду двигаться хотя бы пару минут, то останусь стоять здесь навсегда ледяной статуей. Шут смеётся, хлопает пару раз по голове, снова выбивая из Дотторе недовольное фырканье, и идёт впереди, не оборачиваясь, но подзывая его идти за собой. А куда он ещё пойдёт по его мнению? Он совсем один в незнакомой ему стране. В прочем, отличия почти минимальные… В Сумеру он всё равно не обзавёлся практически никакими связями, да и они не сказать, что были долгосрочными. После его побега так уж точно. Заинтересованные рубины опустились на девственно-белый снег, и Зандик почувствовал непреодолимое желание зачерпнуть немного меховыми перчатками. Он не чувствовал его холода и не особо желал этого: его щёки уже покраснели, стоило ему походить по окрестностям недалеко от причала, и совсем чуть-чуть покалывали. Эти ощущения были совсем в новинку, но что донимало парня сильнее внезапно нахлынувшего снежнянского мороза – заинтересованные взгляды фатуистов, коих здесь было гораздо больше, чем в Сумеру. Поэтому парень решил, что будет лучше поскорее догнать Шута, чтобы не отставать хотя бы от одного человека, которому он успел относительно довериться. Он всё ещё придерживал в руках небольшую снежную кашицу, которую подчерпнул минут пять назад, и когда они прошли чуть дальше до своеобразного транспорта, больше напоминающего карету, тот услышал звонкий ребяческий рокот, заставивший парня рефлекторно зажмуриться, и спустя мгновение, успокоившись, направить свой взгляд в сторону источника звука. Дети. На вид лет десять или чуть побольше, примерно как и ему самому. Изначально Дотторе запаниковал, а потом по природному любопытству задержал на них своё внимание, пока Пьеро о чём-то переговаривался с солдатом Фатуи, на которого местные жители, привыкшие к таким как он ещё с раннего детства, не обращали внимания. А вот Доктора интересовали далеко не солдаты, а малолетки, что прямо сейчас в метрах пятидесяти от него играли в странную игру, бросая друг в друга комки скомканного снега. Зандик совершенно не понимал смысла этого занятия, фактор которого его раздражал, оно казалось ему максимально странным и глупым, но отчего-то детский смех, то, как светловолосая девочка свалилась в близлежащий сугроб, залившись искренними звуками радости, заставил нечто болезненно повести в груди. Покрепче укутавшись в свою шубу, он решил повторить действия местной ребятни, сложив ладошки и раскатав в них шарик, что с первой попытки у него сделать не получилось и комочек распался по частицам. Надув раскрасневшиеся от холода и недовольства щёки, мальчишка присел на корточки и набрал ещё немного снега в свои руки, прежде чем услышал голос Пьеро, в котором прослеживался явный вопрос, заставивший Зандика смущённо вздрогнуть и машинально отбросить ком в сторону, понимая, что прямо сейчас он выглядит очень нелепо. Доктор робко приподнимает взгляд, пригнувшись над снежными полами. — Что ты делаешь? Шут выгибает бровь над единственным не спрятанным глазом, а потом видит косвенное направление взгляда Зандика, который мельтешил рубинами от Шута до веселящихся где-то вдалеке детей, не замечающих их или просто не желающих это делать. Выпустив облачко морозного дыма изо рта, он протянул мальчишке руку, который не сразу принял её, глубоко о чём-то задумавшись, и потянул на себя, как когда-то сделал в пустыне, но тогда будущий Доктор сильно отличался по своему физическому и ментальному состоянию от того «чудовища», что было изгнано из Сумеру и оставлено на произвол судьбы нечеловеческим условиям. — … Ничего. Дотторе быстро выпрямляется и отряхивает свою шубу неосторожными, местами резкими движениями, и Пьеро без лишних слов помогает ему, очистив спину и полы шубы от осевшего слоя снега, в начале услышав капризное «я сам», а под конец стыдливое «спасибо», заставившее старшего улыбнуться уголками губ. — Идём, - подзывает Пьеро и высокий солдат без промедлений открывает одну из дверец кареты. Всё-таки, каким бы гением он не выглядел, о чём бы не думал, что бы не делал – физиологически и на каком-то уровне мыслительно тот всё ещё оставался ребёнком, которому в глубине закрытого, спрятанного за толщами грудной клетки сердца, тоже хотелось обычных и таких, на первый взгляд бессмысленных, но обязательных для формирования детской психики игр, общения, среды, не обременённой сложными мыслительными процессами или теориями. Но он не должен был брать на себя роль родителя. Это не то, что от него требовалось и не то, чем он занимался в их организации. Но он дал себе слово, что позаботится об становлении юного Доктора и поможет ему раскрыть свой внутренний потенциал. Что бы ни случилось.
