Оставь мораль в закромах боли

      Дотторе бесстрастно смотрит в кружку перед собой, прокручивая разные исходы событий у себя в голове. Эксперимент начал давать первые сбои, что вызывало в нём искреннее негодование и злобу, ведь он терпеть не мог, когда что-то выходило из рук вон, так, что после не подлежало корректировке или его тотальному контролю.       Скучающим взглядом он окинул Регратора и присоединившегося к ним клона, отличающегося от него разве что только возрастом. В отличие от Дзеты, между его детской версией и ним было даже больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Оба безумно упрямые, ворчащие, удерживающиеся за свою цель, как за спасательный круг в морском пространстве, не имеющем границ, словно это последнее, что у них, в принципе, было и оставалось. В какой-то степени так оно и было. Навряд ли Предвестник Дотторе мог назвать более весомую причину оставаться в организации Фатуи, чем собственные идеи, цели и мечты, ведь это было единственное, что действительно заставляло его чувствовать себя живым и нужным самому себе. Нужным, а потому полезным, и Доктор старался быть таким, потому что на затворках мозга имел страшную, вгрызающуюся в черепушку мысль о том, что его бросят, от него точно избавятся, если он резко сбавит обороты или не будет перевыполнять норму, тогда его снова выбросят, растопчат остаток достоинства, самосознания, выкинут, как переставшего нравиться щенка, вдоволь им наигравшимся.       В груди ощутимо потяжелело. Доктор не доверял людям, но был готов довериться себе, несмотря на все внутренние разногласия. Знали ли об этом его клоны? Вероятно. Но однажды он уже решил довериться, когда принимал помощь Пьеро, сотни лет назад; жалкий, грязный, покрытый запёкшейся кровью, лишавшей возможности видеть, но он чувствовал, что готов был довериться, несмотря на то, что это было страшно и доселе он никогда этого не делал.       Пьеро выглядел куда более располагающим экспонатом, нежели все предыдущие, с кем ему предстояло повидаться на жизненном пути. Он был столь же серьёзен, как и Мудрецы Академии, но намеревался понять его, отправившись в зыбучее пространство пустыни с её ужасной, не предусмотренной для жизни, средой, чтобы найти и спасти его, использовать, помочь, дать возможность, получить результат наивысшего качества; он был столь же хитёр, как и один из Столпов Царя Дешрета в обличии миловидного кота, — готовый обмануть его и обвести вокруг пальца, пустить когти под кожу, воспользовавшись не по возрасту выдающимся умом мальчишки, однако это не заставило повестись Доктора на возможные уловки, отказавшись от всех подачек, и оставив записки на территории гробницы, дабы предостеречь будущих исследователей от возможной встречи с хитрым созданием пустыни, — но Пьеро не обманул, принял его, как родного сына, уделил ему больше внимания, чем некогда родители, за всё время ни разу не поинтересовавшиеся жизнью своего брошенного на произвол судьбы изгнанника, однажды зачатого не по добровольному желанию, и испытывающие раздирающее чувство стыда от неверия в происходящее. Была бы их воля, — Доктор уверен, — они бы с радостью убили его, узнавши о том, что случится в будущем, что он станет членом организации Фатуи, прославившимся "безумными опытами" и "бесчеловечным отношением ко всему живому".       Однажды он уже смог покинуть одних предателей, стереть своё запятнанное имя с подкорки больного мозга, возложившего вокруг себя нерушимые стены сотни лет назад, и продолжающие строиться, строиться, гнить и гнить, поскольку теперь Зандику казалось, что это было не преднамеренное решение, теперь оно срослось с ним в единое целое, в один организм, в котором росло и развивалось семя эгоизма и напыщенной самовлюблённости, нарциссизма и нелюдимости, чувство собственной важности и одновременно с этим глубокой ненависти к своему существованию.       Дотторе ненавидел себя и одновременно хотел обожать, но самым искренним чувством из них двоих стало первое, поскольку понятие любви давно уже стёрлось из его головы, заменившись на сложнейшие формулы и знания, но они шли вразрез нежнейшим человеческим чувствам, от которых Дотторе хотел избавиться, и наука интересовала Доктора сильнее, чем земные страсти. Зандик сам, — считал он, — уже давно не принадлежал этой фальшивой планете, мирку, загнанному в определённые рамки. Ведь всё здесь было искусственным, ненастоящим, кругом воцарил обман и непроглядная тьма для скота, привыкшего жить в полюбившемся загоне, совсем не подозревающего, что его в любой момент могли пустит на убой. Даже родной Сумеру казался очередной ловушкой. И самой любимой.       Ловушка — небосвод Тейвата с его множеством искусственно пылающих звёзд, луна и солнце — он желал пробиться наружу, изучить то, что находится вне понимания этого мира, даже если взамен ему придётся пожертвовать последним, что у него осталось — местом здесь, статусом в Фатуи, под крылом и защитой Пьеро и Её Величества Царицы.       Они давали свободу своим Предвестникам, чем коллеги успешно пользовались, преследуя собственные цели, но так сложилось, что планы Иль Дотторе в некоторой степени совпадали с планами его начальства и он был искренне счастлив разделять с ними общее мнение, работая рука об руку над важными проектами. Возможно, однажды он решит покинуть их ряды, если того потребуют обстоятельства, но тогда, ему кажется, никто не станет останавливать учёного от исполнения своих идей. Он такой же верный солдат, как и любой другой в этой таинственной, печально известной и многострадальной организации, однако работает не покладая рук не первую сотню лет. Так будет лучше. В любом случае, он давно осведомлён, что почти каждый Предвестник без колебания избавился от него, если бы те вдруг пошли разными путями, но бои между старшими офицерами Фатуи оставались строго-настрого запрещены, пока те числились в организации, поэтому никто бы не осмелился нападать на него при всём желании. Указ сверху, от самой Матушки Царицы — любимой и почитаемой, но такой холодной, лишившейся тепла женской любви. Бедная женщина, бедный Архонт.       Дотторе правда хотелось понять её, но этого было тем, что могло как-либо касаться его самого, потому что единственное, что он искренне любил и почитал — новые и старые знания, этот внутривенный трепет, заставляющий волосы вздыматься на чувствительном затылке. Тяжёлые размышления шли параллельно с тем, как Доктор перемешивал ещё не успевший раствориться сахар в своей чашке. Ему всегда нравилось сладкое, просто в детстве практически не было возможности насытиться чем-то подобным, его семья была самой обычной и из сладкого юный Зандик позволял себе разве что персики зайтун, сорванные с деревьев во время чтения книжек на улице, потому что основная сумма — если не вся — имеющихся денег уходила на личные прихоти, связанные с небольшими, но достойными внимания экспериментами, а также нуждами по учёбе в Академии.       Он хотел изучить весь мир, каждый уголок, но его настойчиво пытались загнать в ловушку одного определённого Даршана, присоединяться к которому Зандик не был готов даже под дулом пистолета. Всё же он остался доволен собой, даже несмотря на то, что ему пришлось пережить.       Заметив потяжелевшее дыхание Доктора, Регратор прокутил ложкой в руках и постучал по стенкам своей кружки, звук которой отразился по воздуху небольшой мастерской. Удивительно, но это сработало, и Дотторе быстро вернул самообладание, почему-то задержав напряжённый взгляд на десятилетнем Альфе.       — Позвольте спросить, Доктор, как Вы вообще пришли к созданию своих милых творений? — подбирает выражения Регратор, припоминая реакцию младшей копии на прошлую формулировку старшего Предвестника, — это ведь просто сумасшествие, Вы ведь в курсе?       — Ещё бы я не был в курсе, — цокает языком Зандик, сцепляя руки в замок и заглядывая в плывущее отражение на поверхности дымящегося чая, — Вы совершенно не особенный, если считаете, что это безумие и нарушает все законы жизни, знаю, проходил. Но мне вовсе нет дела до нормы морали, когда дело касается эксперимента, на который я возлагаю большие надежды.       Второй Предвестник смотрит на Альфу, после чего достаточно быстро успокаивается, приводя мысли в порядок. Он уже как несколько дней в ужасном настроении и это нужно как-то исправлять. Они с Регратором договорились встретиться в их выходной и ему не хотелось бы портить с ним отношения, несмотря на то, что он — на удивление — начал испытывать сомнения, подкрадывающиеся к нему, как Тигры Ришболанды, мечтающие лишь о том, как поскорее бы оторвать от него лакомый кусочек да побольше. Но пусть не радуется. Свою плоть Дотторе готов кромсать исключительно на создание клонов, слишком ценный материал. Если, конечно же, не найдётся нового, более значимого для его личных интересов проекта.       — Как тебе чай, Альфа? — задаёт вопрос Панталоне, скользнув по нему бесхитростным взглядом.       — Нормально? — он правда не знает, что ответить, но по взгляду Дотторе перед собой внезапно понимает, что от него требуется, поэтому со вздохом продолжает не самую приятную для него мысль за своего хозяина — распинаться учёный сегодня не был в ресурсе, с учётом того, что его нагло отвлекли от более важных дел, а к ним Зандик относился со всей остервенелостью, пока он не начинал ему надоедать, — создание клонов достаточно дорогой процесс, требующий множество материалов и денег. Я и сам становился свидетелем того, как всё это происходит. Но процесс этот не самый лицеприятный. Мы — кибернетические аугментации, состоим из плоти, но в то же время в нашем организме хватает и сложных механических соединений.       Мальчик делает быстрый глоток, обжигая руки. Он не чувствует боли, потому что в данный момент его тело покрывает бесчисленное количество мурашек от сжирающего холода во взгляде оригинального Доктора.       Панталоне выслушивает и заинтересованно приподнимает брови. В любом случае, Дотторе был неразрывно связан и с прошлыми казначеями, раз ему всё время требовалось большое количество материалов, в том числе и финансовых. Так почему же тогда он столь нервно реагирует на его присутствие? Неужели причина лишь в том, что его отвлекли? А как же недавнее событие, произошедшие по обоюдному согласию? Или это нормальный обряд посвящения в Предвестники? Честно, Делец до сих пор не мог дать точного определения их странным взаимоотношениям, длящимся всего неделю.       — Любопытно. Сколько же у Вас всего копий, Доктор?       Дотторе хмурится за толщей маски, что удаётся скрыть, но он явно вёл не подсчёт, потому что количество Срезов в данный момент было ограниченным и на носу стоял следующий сеанс по созданию самого нового, свежего Сегмента, под кодовым именем «Омега Билд». Последний, двадцать пятый Дотторе, если учитывать их оригинальный первоисточник.       — Двадцать три. Но это далеко не предел.       Глаза у Панталоне округляются размером с золотые монеты. Простите, сколько? И где же все они сейчас были? Чем занимались, что творили? Девятый Предвестник успел столкнуться лишь с двумя, не считая их создателя, а именно вспыльчивого Дзету и высокомерного Альфу. «Не предел» — звучит почти как угроза, и Панталоне готов в неё поверить, потому что теперь всеми финансовыми потоками Снежной заправлял именно он, но был бы вовсе не против помочь своему новому коллеге, если он детальнее расскажет ему о том, чем конкретно занимаются Срезы и насколько они полезны в своём деле.       — Неужели нельзя было обойтись парой штук?       — У меня слишком много работы, которая требует от меня находиться в нескольких местах одновременно.       Панталоне кивает. Он всё выяснит самостоятельно, просматривая древние, почти как сам Дотторе, отчёты, и на какие конкретно нужды уходили ценные монеты из государственной казны.       Учёный отпивает кофе из своей кружки, кажется, его начинает мутить. Кто бы что ни говорил, а, в отличие от своих модернизированных личностей, он оставался простым человеком, которому требовалась еда и хороший сон, однако ни того, ни другого в его распорядке дня попросту не наблюдалось. Он не вылезал из своей лаборатории уже несколько дней подряд, лишая себя отдыха и питания, потому и отреагировал так резко, но весь спектр осложнений и душащего состояния не отражался на его лицо, сокрытый защитной маской с острым клювом, угрожающе направленным в сторону собеседника, в любой момент готовый нанести прямой удар. Сожрёт с потрохами, если однажды кто-то осмелится влезать в его личную жизнь. Дотторе вечно куда-то спешит, пускай и думает, но, кажется, Панталоне решил стать для него неприятным исключением, раззадорив его на глупую игру в извращённых исследователей. Но это не стало поводом относиться к Регратору с негативным подтекстом, наоборот, ему очень даже нравилось проводить с ним время, пускай прежде и стоило лучше думать своей головой, погружённой в беспорядочный поток.       У Доктора отсутствуют рычаги давления, как и стоп-слово, когда что-то касается изучения чего-то нового. Именно поэтому он до сих пор допускал вариант общения с господином Банкиром, не выгонял его из кабинета, позволял распивать чаи в его компании и компании младшей копии. Интересно, куда всё это приведёт и стоило ли вмешиваться в саму жизнь эксперимента, которая протекала слишком хорошо, слишком плавно, поскольку глубоко внутри Дотторе тоже испытывал желание продолжить его, ведомый мыслью, что когда эксперимент идёт в самом разгаре, совершенно извращённо будет влиять на его исход путём искусственных перемен в поведении подопытного. Нужно продолжать вести наблюдение.       Ох, если бы Регратор его прямо сейчас только слышал…       Дотторе хищно улыбается, широко осклабившись. В последний раз он подпускал кого-то настолько ближе к самому себе несколько десятков лет назад. Но чтобы требовалась неделя? Ох, Панталоне действительно интересный экземпляр, который требует глубокого анализа и изучения. Доктор горел желанием провести остриём лезвия поперёк его бледной груди, и он уверен, кожа с треском поддалась бы без особого сопротивления, это мясо, облачённое в аристократично тонкую и дорогую шкуру. Но вопрос лишь в том, останется ли жив он сам? Насколько жесток этот улыбчивый Банкир?       — Воспоминания Срезов чрезмерно важны, когда вопрос касается продуктивности работы. Но я уверен, что мои прелестные клоны успели запасть Вам в самое сердце. Спешу расстроить. Сегменты остаются роботами, не способными на искренние проявления чувств и запрограммированы отражать в себе те эмоциональные проявления, которые испытывали на момент своего существования, начиная с раннего детства.       Чеканит учёный, делая последние глотки обжигающего внутренности кофе. Он привык пить кипяток и терпеть не мог, когда еда или напитки начинали становиться прохладными.        — Что Вы хотели уточнить насчёт моей смертоносной красавицы? — ведёт клювом маски в сторону карманов шубы Регратора, скрепляя длинные пальцы под подбородком, растирая их между собой, чтобы чем-то занять себя. Панталоне смеётся, слегка сжимая кулак подле чёрной лакированной коробки. Кажется, Дотторе действительно относился к своим творениям со всем присущим гению трепетом, который не разделяли другие люди. Было бы интересно узнать, какое мнение о Докторе имеют его подчинённые.       — В первую очередь я хотел бы лично поблагодарить Вас за индивидуальную помощь, господин Д… — ему не дают договорить. И откуда только в нём столько наглости? Перестал воспринимать своего коллегу ниже статусом?       — Это моя работа. Я не могу допустить, чтобы кто-то из Предвестников пострадал, учитывая, что эта разработка имеет прямое отношение ко мне. — мечтающим тоном.       — Что именно Вы модернизировали в этой штуковине? — Банкир достаёт из полов шубы лакированную коробку, ставит на стол, раскрывая, подобно красивому чехлу с обручальным кольцом. Зандик временно молчит, но после добавляет ровным и непоколебимым тоном:       — Уменьшил силу концентрации искусственной элементальной энергии: я ведь совсем недавно брал Ваши анализы. Этой мощи будет вполне достаточно, чтобы сохранить тело в форме и оторвать врагу руку или голову при желании. Ничего особенного, пользоваться им совсем несложно, но для Вашего спокойствия и удобства я бы мог предложить Вам более интересную игрушку, — цитирует обыденным тоном, словно говорит о совершенно нормальных вещах.       — О чём это Вы?       — Альфа. Нижний правый от тебя ящик. Третья полка.       И Сегмент, словно безвольная марионетка, исполняющая волю своего хозяина, делает то, что нужно, доставая оттуда самый настоящий пистолет, окантованный фиолетовыми вставками. Регратор вздымает бровь, но не удивляется, только сцепляет пальцы в знакомом жесте, повторяя за коллегой, ставит руки у себя на груди. Какая прелесть.       Парень прокручивает огнестрельное оружие у себя в руке, смотрит на оригинальную версию себя, явно о чём-то задумавшись, после чего передаёт его Мастеру, который быстро перехватывает с виду непримечательный пистолет, проводя подушечкой пальца по его боковой стороне и стволу, постукивая по нему пальцами. "Игрушка, значит?"       — Я сделал для Вас два варианта. На всякий случай. Если Глаз будет истощать Вас даже с такой концентрацией элементальной энергии, рекомендую Вам перейти на пистолет. Глаз вживлён в металл оружия. Знаете, как им пользоваться?       — Конечно. — с заинтересованной улыбкой в голосе. Да, его учили пользоваться огнестрельным на подготовке.       — Чудесно.       Дотторе передаёт пистолет казначею, кратко объясняя его особенности. Дотторе также отмечает не менее важный фактор работы огнестрела, заключающийся в том, что нацелен он должен быть на предположительного врага, свежее мясо.       Делец с понимающим видом кивает, на самом деле испытывая непередаваемое волнение в крови, обжигающее и чересчур приятное. Неужели он настолько хорошо всё продумал? Дотторе воистину занимательный человек.       — Можете проверить его работу.       — Прямо сейчас?       — Да. Стреляйте в меня.       На этот раз Панталоне исказил улыбку, которую до этого удерживал на лице. Ему не послышалось? Стрелять в Предвестника Фатуи, который соизволил продумать всевозможные варианты решения проблемы, а теперь он хочет, чтобы Делец атаковал его с помощью его же оружия? Игривый настрой немного спал, но молодой Зандик вовремя поднял его, заметив замешательство казначея и ненавязчиво встрял в их разговор:       — Мастер использует щит. Это нормальная практика. Действуйте.       Вообще Дотторе не был из тех людей, которые раскрывали свои возможности или силы каждому новому знакомому, но в презентации использования щита не видел ничего сверхъестественного, как минимум потому что он являлся Предвестником Фатуи и имел полное право на самозащиту, так как никто не знал, что могло произойти с ним в любой момент времени.       — Хорошо?       Он с осторожностью перекручивает пистолет в руках, как будто совершенно забыл об его истинном назначении и теперь перед ним находился совершенно инородный объект. Никогда бы не подумал, что ему потребуется одна неделя для того, чтобы испытать оружие на одном из самых влиятельных людей в организации Фатуи. Такими темпами и предложениями Дотторе однажды сведёт его с ума, и это с учётом того, что Делец достаточно хитрый, бесчувственный и мстительный человек, коим совершенно не казался на публике.       Он направляет дуло пистолета на Зандика, позволяя себе отсчитать десять секунд перед тем, как легонько надавить на спусковой крючок. Что будет, если щит не сработает? А если он убьёт его? Или же Доктор модернизировал себя настолько, что теперь ему не страшны никакие пули? Столько сомнений в голове, но перед собой он видит только лёгкую тень ухмылки и расслабленно сложенные пальцы под подбородком, больше занятые тем, чтобы разгонять тепло по кровеносным сосудам.       Вздох.       Он резко сжал курок, сильнее нужного поджав и без того сомкнутые веки, далее послышался негромкий звук выстрела и присущая выстрелу отдача, но помимо этого он испытывал что-то ещё, это был электрический разряд, прошедший через его тело, сконцентрированный на кончиках пальцев. Это не больно. Скорее завораживает, но какое-то время он совсем не может оторвать пальцы от оружия, и это было странно.       Медленно разомкнув один глаз, он заметил, что Дотторе был цел и невредим, а вокруг него образовался синего цвета щит, больше напоминающий своеобразную голограмму с нарисованными геометрическими фигурами. Он улыбался, и Панталоне напряжённо выдохнул, растянув уголки губ в победоносной улыбке. Пронесло. Но и это было далеко не всё, что он успел заметить. Ему показалось, что он нажал на курок не с той силой, с которой любое другое оружие могло бы поддаться на совершение действия. Возникало ощущение, словно эта груда металла внезапно оживала, становилась с ним одним целым и действовала не подконтрольно ему, самовольно, но не вразрез собственным решениям, скорее облегчало задачу, стоило мужчине направить дуло в сторону оппонента, как и отметил Доктор.       — Как ощущения? Всё в порядке?       — Более чем. А Вы?       Искренне усмехнувшись с внезапного вопроса, учёный поднимает с пола небольшую искрящуюся пулю, вылетевший из дула пистолета секундами ранее, от которого до сих пор шла волна электрического разряда, а от дула — тонкая испарина. Пуля быстро распалась, превратившись в пыль, которую учёный любовно сдул. Это нужно было видеть. Его скорость настолько велика, что напоминает удар молнии, а в конце следует беззвучный, но болезненный взрыв. Делец посмотрел на Альфу, который только закатил глаза и откинулся на спинку стула, словно и не ожидал другого расклада событий. Дотторе слишком живучий, чтобы от него можно было так легко избавиться. Как минимум потому что его слишком много, как максимум — от него невозможно предугадать следующий шаг и Делец только что убедился в этом. Лишь истинные неучи считали, что его можно было взять простым пистолетом, поэтому быстро отправлялись на тот свет в случае совершения покушения.       — Разве я похож на человека, которого пробили пулей насквозь?       Регратор отрицательно мотает головой, засмеявшись. Забавная ситуация, ничего не скажешь. Зато теперь он понял, что в действительности использование пистолета могло принести ему меньше физических проблем, которые могли возникнуть при частом использовании элементальной энергии от поясного атрибута, и он правда искренне надеялся, что ему не придётся сталкиваться с непредвиденными обстоятельствами.       Ему нравилось проводить операции не самому, а чужими руками, так можно было сохранить репутацию и насладиться вкусом мести.       Допив свой чай, он отдал кружку Альфе, который безмолвно принял её, захватив с собой свою и Мастера, не дожидаясь дальнейших приказов снова вылетая из комнаты.       — Предлагаю на этом закончить наш перерыв, если мы обсудили все насущные дела.       Всё ещё разглядывая свой пистолет, проходясь короткими ноготками по фиолетовым вставкам, явно сделанным под его предпочтения, что в очередной раз приятно удивило Банкира, который никогда не испытывал на себе взора Архонтов, оставивших его ни с чем, без элементарной защиты и способности к обороне. Теперь у него были целые две игрушки, одну из которых он рассчитывал носить на постоянной основе, поскольку ещё не до конца разбирался во всех тонкостях огнестрельного инструмента, коим его наделил Доктор, да и само по себе оружие отличалось от тех, которыми пользовались солдаты Фатуи и некоторое время он сам.       Зандик прикрывает глаза, и сердце его заходится болезненным скрежетом от навязчивых воспоминаний. В отличие от него, Альфа Билд никогда в жизни не пользовался оружием, потому что не имел на то необходимости, но по рекомендациям Доктора был оснащён спрятанными лезвиями и кинжалами, поскольку мальчишка был проворен и ловок за счёт своего молодого возраста. Пока он находился в Заполярном Дворце — он не был лёгкой мишенью, однако за его пределами скрывался суровый мир, в котором его поджидали недоброжелатели, готовые воспользоваться уязвимостью ребёнка, не испугавшись положения его создателя или того факта, чьим именно произведением являлся Альфа.       Гражданские, в принципе, мало что знали об внутренних делах Дотторе и не были в курсе клонов, которых у мужчины было в избытке. На то были свои причины...

***

      Удар в голову и громкий, мерзкий смех, слышащийся где-то сверху. Ломящая боль в щеке, ощущение, словно ему проломили кость. Сотни лет назад они также не доверились ему, не воспринимая Зандика на столь серьёзной роли Предвестника и считая себя лучшим и более авторитетным претендентом, чем пустынный подкидыш без близких и друзей.       В Снежной не любили чужаков, в отличие от принимающего разношёрстный сброд Нашгорода. Здесь царили ожесточённые правила и система, которая не то, чтобы смягчилась со временем, но теперь ни у кого не мог повернуться язык в возмущении и сомнениях в авторитете их Предвестников. Детей уже давно не набирали в их ряды и, скорее, Доктора можно было назвать единственным, кто прибыл сюда совсем подростком.       Но это не облегчало ситуации. К нему относились с таким недоверием и осуждением, с каким не относились даже к врагу, быстро разлетелись слухи об изгнанном сумерце, дошедшие до самой Снежной с приходом Зандика. И если в первое время он не вылезал из лаборатории, не давая возможности напомнить о себе, рано или поздно нашлись бы недоброжелатели, желавшие навредить ему. Он запомнил привкус горячего металла во рту, хлёсткий удар по щеке под издевательский гогот, но теперь его обвиняли не в безумстве, а в слабости, никчёмности и в ошибочности Пьеро. На тот момент лишь только юная Розалина, несмотря на шутливое и придирчивое поведение в обращении к нему, не желала ему зла, умилялась с его неловкости и неосторожности, помогала ему и даже давила авторитетом местный сброд, когда видела, как на мальчишку точат зубы.       Она испытывала материнскую любовь к детям, хотя сама никогда не имела их, она давно сожгла своё прежнее лицо, чувства, личность, обиженная на целый мир за смерть возлюбленного, но никогда не испытывала злобы к малышам, даря им подарки и проводя с ними время на праздниках в Домах Очага.       Бедные, ужасно бедные сиротки и Розалина, мечтавшая заиметь хотя бы одного из них. И только с возрастом Дотторе приобщился к ней, изучил тонкости темперамента и научился быть благодарным, как научилась быть Предвестница Коломбина, лишённая детства и своего прошлого и мечтала испытать его. Дотторе же принципиально пытался его стереть.

***

      Он открывает дверь, когда слышится тихий стук в его апартаменты. Сегодня был важный день и комната была готова встретить гостя, насыщённая светом и теплом изнутри. Красиво, спокойно, уютно и слегка роскошно, знакомый почерк.       — Добрый вечер, Регратор.       — И Вам добрый вечер, Доктор.       Они крепко пожимают друг другу руки, учёный заинтересованно задерживается на его ладони дольше обычного, после чего слегка приобнимает за плечо и пару раз хлопает по нему, словно они были знакомы с самого детства. Из-за пазухи Панталоне вытаскивает несколько бутылок дорогого вина, поэтому не смог ответить взаимным жестом, чем вызывает улыбку на светлом лице учёного, которое казалось ещё бледнее и болезненнее на фоне аналогичного цвета стен.       Панталоне с ехидством прикрывает за ними дверь, приложившись к нему спиной и с вдумчивой улыбкой кланяется с театральным поклоном.       — Прошу, чувствуйте себя, как дома.       Кажется, сегодня Доктору предстоит принять одно из самых важных решений в его жизни.