Оставь мораль в закромах боли

      Регратор сидел за столом, пододвигая к себе очередную стопку документов, но все его мысли были заняты лишь событиями миновавших дней, оставившими яркие впечатления, и, что самое удивительное, это были не мысли о голодном детстве, отсутствии необходимой на тот момент отзывчивости и ответа Архонтов, несмотря на слезливые призывы к ним, страшных ужасах, пережитых в прошлом, будучи совсем ещё маленьким ребёнком, что мелькали в его голове время от времени. Нет. На этот раз яркие впечатления — шалости трёхдневной давности, случившиеся по инициативе Предвестника Иль Дотторе.       Теперь это казалось чем-то сумасшедшим и запретным. Панталоне до сих пор, сжимая в руках изысканное перо с чернилами, испытывал подушечками пальцев комплектацию фигуры учёного, отдающую почти что электрическими разрядами на самых кончиках, помнил силу давления, с которым сжимал талию врача, исследуя ремни на теле, да, то, каким конкретно образом проходили ремни учёного на его теле он тоже прекрасно запомнил за счёт натренированной памяти, даже сейчас мог провести руками по воздуху, «рисуя» направления ответвлений его экзотического аксессуара.       Вот только она сыграла с ним злую шутку, поскольку голова Дельца была занята посторонними мыслями, не относящимися к работе, поэтому он и не заметил, как смазал документ каплей чернил, на мгновение потеряв бдительность, стоило услышать стук в дверь. Кто вообще смел беспокоить его в такую рань? А ведь он уже как с неделю Предвестник Фатуи.       — Войдите, — достаточно громко, чтобы услышали. Дверь лишь слегка приоткрывается и первое, что Регратор видит — нежно-голубая копна волос. Вопрос автоматически задаётся самим Дельцом, поскольку уровень глаз сползает ниже, чтобы достигнуть верхушки кудрявых локонов. Осознание приходит в считанные секунды и сердце пробивает удар: неужто тот самый Срез, про которого говорил его коллега? Да, сейчас он вспомнил, что Второй упоминал, что к нему нанесёт визит его младшая копия, кажется, модель Альфа.       Спустя мгновение в проёме целиком показалось юношеское тело, немного отстранённо смотрящее через него, Банкира, что прямо сейчас сидел за широким лакированным столом, не отрывая взгляда от бумаг чисто для формальности и частично осматривая нарушителя своего покоя доступной частью поля зрения.       Мальчишка молча ждал, когда старший, — если Панталоне вообще можно было таковым назвать, поскольку фактически Альфе было в разы больше лет, чем Дельцу, хоть и внешние данные выдавали в нём подростка Зандика, славящегося своим отстранённым, закрытым, несколько социопатным характером и чуть более нарциссизмом, — обратит на него внимание, поэтому Банкир не стал более задерживать ни себя, ни его, подняв на молодую версию заинтересованный взгляд из-под стекла очков, чтобы рассмотреть гостя получше: коротко стриженные светлые волосы были слегка взъерошены, но это поправимое дело; алые глаза видны, обжигают холодом и не скрыты маской, уставлены прямо в ответ; лицо его чистое, бледное, ни грубых шрамов, ни родинок, ни веснушек; на нём вообще не было видно никакой фатуйской атрибутики.       Вот так выглядел Дотторе в детстве? Какое очарование. Но что самое удивительное: Делец действительно был напряжён ожиданием этой встречи, сам не понимая причину волнения, поскольку сейчас перед ним стоял вполне себе обычный юноша, нервными движениями сжимающий небольшую чёрную коробочку у себя в руках. Ему было заметно некомфортно здесь находиться, и Регратор быстро заметил это, поскольку ранее испытывал тоже самое и не хотел заставлять подростка переживать, поэтому подал голос первым, самым спокойным и дружеским тембром, на который был способен:       — Здравствуй, ты ведь Альфа? Я правильно понимаю?       Спрашивает Панталоне, переместив костяшки локтей на стол и сцепив пальцы в замок, по-змеиному спутав их между собой, поставив на образовавшуюся опору свой подбородок.       Зандик с трудом кивает, сквозь выдох произносит что-то наподобие приветствия, хотя, если судить по правилам этикета, сделать это он должен был первым, однако невооружённым взглядом было видно, что тот находится не в ресурсе и не в том состоянии, когда нужно следовать необходимым нормам приличия, даже если перед ним — Предвестник Фатуи собственной персоной. И без того каждый день вынужден видеть одного из них. Вернее сказать, не одного, а сразу несколько копий того самого "единственного и неповторимого" Иль Дотторе. Зандик совершенно не хотел относить себя к очередной скопированной единице, вынужденной потакать желаниям своего создателя.       Юнец хмурит брови, кладёт коробочку на стол перед финансистом, после чего молча разворачивается, желая, наконец, покинуть чужой кабинет, но его останавливает спокойный голос Банкира, который просит того задержаться на некоторое время. Это был второй раз, когда он увидел его Среза, причём совсем другого, молодого, с открытым лицом, особенно странного. Хотелось рассмотреть мальчишку детальнее, спросить о чём-то, выудить интересующую информацию, но всё это потом... Смотря на него, мужчина подмечает мельтешащий взгляд алых глаз, окропленных тёмными, длинными ресницами; детскую припухлость на щеках, совсем милую и невинную, но бросающуюся в глаза; поджатые губы, слегка искусанные заострёнными зубами; нахмуренные голубые брови, проявляющие слабую складочку между ними.       «Прелесть» — так бы выразился Делец, смотря на юную копию Доктора перед собой.       Опустив взгляд на стол, на вещицу, которую принёс с собой Сегмент, он недолго вертит её в руках, осматривая, после чего кладёт на прежнее место, откуда взял, оттягивая момент извлечения содержимого, заставляя Зандика сцепить руки за спиной с очевидным вопросом, мерцающим в кровавых глазах. Копия щурится, когда замечает, что Регратор отставил предмет в сторону, явно больше заинтересованный в нём, нежели в разработке учёного.       — Допустим. Что дальше?       Эта нервозность, которую использовал Зандик в своих словах и обращении, являлась одной из тех защитных реакций, которыми он приловчился пользоваться, ища в любом людском отношении и интересе по отношению к себе западню и смертельную ловушку. Дыхание тяжелеет, скорее задумался о том, какими методами можно было бы отделаться от Дельца и его нахлынувшего интереса, вернуться обратно в лабораторию, где его… Не особо, в общем-то, и ждали, но там ему было привычнее всего находиться, поскольку другого выбора попросту не оставалось, да и здесь его существованию придавали хоть какое-то значение, выдавая несложные задания, чтобы малец лишний раз не мельтешил перед глазами со скучающим видом.       Делец не отводит взгляд, но теперь опускает его на руки мальчишки, которые тот сложил у себя на груди в говорящем жесте, постукивая пальцами по своему предплечью, чтобы немного отвлечься и сократить время ожидания. И такая реакция не устроила бы Панталоне на свои слова, если бы это был любой другой человек или более старший Дотторе.       — Прости, если заставил тебя нервничать. Я правда не настроен к тебе с плохими намерениями. Мне стало просто интересно, поскольку не каждый день я сталкиваюсь с таким феноменом, как «Срез», — он мотает головой, медленно приподнимаясь с насиженного кресла, обтянутого дорогой кожей, после чего тенью нависает над мальчишкой, который, не теряя самоконтроля, продолжил сверлить на вид сговорчивого собеседника фирменным скепсисом, глядя на Панталоне исподлобья, мысленно оскалившись на формулировку, которую использовал Банкир для описания его формы жизни, — где сейчас находится твой создатель?       — Мастер в своей берлоге, — с усмешкой проговаривает Срез, невольно опустив взгляд ниже, без энтузиазма смотря на носки лакированных туфель Регратора, что замечает и их обладатель, с осторожностью коснувшийся хрупкого детского плеча, заставив мальчишку вздрогнуть и вернуть концентрацию, окутанную дымкой недоверия и нарастающей неприязни от непозволительной, по его мнению, близости, — что т… Вы делаете? — путается в выражениях, сохраняет нейтралитет и дистанцию на выработанных инстинктах. Обычно к таким людям нужно относиться с предосторожностью. Как и ко всем остальным, кто хочет показаться хорошим. Банкир подступил с неправильным подходом и вовремя обуздает себя.       — Извини. И спасибо за то, что принёс мне то, что я просил. Ты ведь сейчас обратно? Составишь мне компанию? Мне нужно встретиться с Дотторе.       Альфа раскрывает рубиновые глаза шире, но с тяжёлым вздохом медленно соглашается, поскольку отказываться было слишком поздно и бессмысленно. Регратор мило улыбается, легко проходясь по его светлым волосам плавным движением руки, обтянутой чёрной перчаткой с дорогими кольцами, и от этого действа Альфа Билд сжимается вновь, стараясь увернуться от непривычного касания, как от огня, что в очередной раз останавливает Панталоне. Хорошо.       Он решает больше не касаться юноши, пускай и очень хотелось, поскольку он был милым и вызывал в нём только тёплые чувства, несмотря на намеренное выражение агрессии, но раз уж ему настолько неприятны его прикосновения, то стоило не нарываться на неприятности, учитывая его ужасное настроение.       Регратор кладёт коробочку в карман своей шубы, далее выходит из кабинета, пропуская юношу первым, шарит в другом углублении длинными пальцами, чтобы в итоге выудить оттуда связку вмиг загремевших ключей, один из которых он медленно вставил в замочную скважину, прокрутив два раза.       Они шли в направлении лаборатории в полной тишине и было видно, что от подобной компании Альфе становилось только тревожнее, ещё и приходилось снова возвращаться в родную гавань, в которой обычно его заставляли выполнять исключительно муторную и бессмысленную работу, от которой было мало пользы, но занять его всё равно было чем-то нужно – иногда Зандик думал, что его жизнь, в принципе, бесполезна, но с невыносимой тяжестью в груди отгонял навязчивые мысли.       Клон открывает дверь, белый свет бьёт по лицу, а далее за ним заходит Панталоне, легонько жмурящийся от непривычных ощущений, поскольку в коридоре, ведущем в крыло, принадлежащему Дотторе, обитала непроглядная тьма.       На него тут же оборачивается обладатель красных глаз, хозяина которых Банкир успел запомнить и изучить — это был Дзета. Их первая встреча была не самой приятной, но они смогли её пережить, поэтому ошибаться во второй раз Панталоне не мог себе позволить.       Сначала он ставит руку себе на бедро, переводя взгляд на мальчишку, переступающего с ноги на ногу рядом с Регратором, а уже позже слышится и голос самого Дзеты:       — Какая неожиданность. К Прайму? – и снова ни привета, ни прощания.       — Доброе утро. Именно так.       — Это срочно? — риторический вопрос, на который Панталоне коротко кивает, а уже после невесомо касается спины мальчика, как бы подталкивая его идти вперёд и не клевать носом, — он сильно занят в последнее время, но если это срочно, то будет лучше, если Вы сами подойдёте к нему, на свой страх и риск — пожимает плечами Срез, неясно, шутя или нет, после чего кивает в сторону правой от себя двери, прижавшись поясницей к рабочему металлическому столу, хитро улыбаясь, за которым ненавязчиво пытался что-то скрыть или просто удобно расположиться, — пройдёте через три двери, свернёте вниз по лестнице, завернёте за угол, там и встретились, уж Альфа знает — по-лисьи щурится Сегмент, одарив «собрата» насмешливым взглядом кровавых глаз, ответившим ему аналогичным, с ноткой презрения.       Панталоне замечает это, но решает не вмешиваться в их странную систему взаимоотношений — так можно было сойти с ума — после чего, на пробу берёт мальчишку под локоток, обладатель которого, казалось, начал постепенно привыкать к его обществу и спокойствию, — пускай и не полностью — излучаемому Банкиром, проходя внутрь указанной комнаты спустя какое-то время.       Преодолев расстояние и спустившись по лестнице, он оказался в помещении, которое отличалось странными, но приятными ароматами, перемешанными с запахом кофе, однако, первое, что всё же бросилось Панталоне на глаза, зайдя внутрь скромно обставленной комнаты, больше напоминающей небольшую и на удивление уютную мастерскую, была фигура Дотторе, которая корчилась над рабочим столом, что-то активно помечая длинной деревянной линейкой и заострённым карандашом — которым можно было убить при особом желании — на раскинутом на поверхности широком папирусе, но увидеть то, над чем конкретно работал Доктор, было невозможно, беззаботно покручивающий в длинных, не скрытых перчатками пальцах, карандаш, что время от времени заправлял себе за ухо, почёсывая выбритые виски.       Почему-то он впервые позабыл о том, чтобы постучаться, движимый желанием поскорее встретиться с коллегой, поэтому, сжав пальцы в кулак, он несколько раз постучал о дверную поверхность, не сразу привлекая к себе чужое внимание. Из-за спины послышался металлический голос, пробивающий на мурашки отсутствием каких-либо выраженных эмоций:       — Бета, если это ты, то можешь проваливать отсюда, пока я не разобрал тебя на атомы, — проговаривает Дотторе на одном дыхании, оставляя корпус на том же месте, где он был, с более ощутимым нажимом проводя известные лишь ему одному линии, соединяющиеся в причудливые схемы и рисунки.       Регратор вскидывает брови, задетый подобным отношением, пускай и относящимся не к нему, а так называемому Бете, с которым ему ещё не предстояло возможности встретиться, меняя тембр голоса на более глубокий и суровый, кардинально отличающийся от того, какой он обычно использовал при разговоре с Альфой или клиентами:       — Иль Дотторе.       Оригинал останавливается, рука замирает над столом, почти виснет, пока вторая становится точкой опоры, в то время как он оборачивается к источнику звука вполоборота, замечая до боли знакомую фигуру Банкира.       — А, — единственное, что выдавливает из себя Предвестник без лишних объяснений, наконец, отталкиваясь от стола и заводя руки за поясницу, на этот раз не обтянутую крепкими ремнями, и обращая ранее дезориентированное внимание на незваного гостя.       — Панталоне, доброе утро. Позвольте спросить, что Вы здесь делаете? — показывает удивление, поправляя на лице съехавшую набок маску, которую учёный натянул на себя на скорую руку, пока визави произносил его титул с нескрываемым холодом в мгновение погрубевшем голосе, — разве я не говорил Вам, что передам заказ через руки своего младшего клона?       Взгляд опускается на голубоволосого паренька рядом с Регратором, которого тот продолжал держать под локоть, а нечитаемый взор создателя, направленный на него, заставил юношу съёжиться, ощетиниться, как отруганную дворняжку, нехотя отдёрнуться от Банкира, да приподнять голову выше, сохраняя остатки достоинства и самообладания, приправленного нарциссизмом, который составлял основу его темперамента с самого его появления:       — Я передал господину Панталоне коробку, как Вы и просили, Мастер, но позже он сказал, чтобы я сопроводил его сюда, поскольку у него появились причины встретиться с Вами, — голос Зандика не проявляет ни толики эмоций, даже мимика на лице остаётся прежней, неизменной, словно застывшей под коркой нерушимого снежнянского льда.       Прайм выслушивает юношу, разминая переносицу под клювовидной маской, слабо улыбаясь назойливым мыслям, после чего указательным и средним пальцами подзывает ребёнка к себе, чтобы утрировано нежно положить руку тому на плечо, склонившись к дёрнувшемуся под давлением уху своей юной копии:       «Разве ты не знаешь, что нельзя отвлекать создателя от работы, пока он не позовёт тебя или кого-то ещё? Хочешь, чтобы я сбился с мыслей? Отлично, в следующий раз ты лично займёшься данной работой и только попробуй допустить ошибку, иначе последствия ограничатся не только планами, но и…»       Панталоне прокашливается в кулак, поскольку понимает, что эта сцена начинает затягиваться, пугать и одновременно раздражать. Дотторе, разогнувшись, всё же отстраняется от ребёнка, «по-отцовски» зарываясь в его волосы без должной на то необходимости, с силой потрепав их, на что получил недовольное шиканье где-то снизу, быстро прервавшееся голосом Дельца:       — Хотел лишь поблагодарить Вас лично за оказанную помощь, но, вижу, Вы сильно заняты, поэтому, пожалуй, сделаю это в следующий раз, — касается ручки двери, пытаясь переосмыслить увиденное.       — Нет, — прямо, без колебаний — я почти закончил, поэтому можете остаться. Может быть, чаю? — глядит на Альфу, приоткрывшего рот от подобной наглости. Не он ли сейчас говорил ему, что был сильно занят?       — Вынужден отказаться. Я бы всё равно не хотел продолжать отвлекать Вас от неотложных дел, чай может и подождать, да и сейчас рабочее время, перерыв бы я мог взять позже, хотя… Утром у меня не запланированы никакие встречи, и мне бы хотелось уточнить несколько моментов — он слегка приподнимает полы своей шубы, постукивая по глубокому карману рукой, в котором до сих пор лежала заветная коробочка.       Дотторе проследил за его движениями, прикрыв глаза и зарывшись пальцами в собственные волосы.       — Хорошо. Пожалуй, мне тоже стоит ненадолго отвлечься.       Говорит вдумчиво, смиряя взглядом смиренно выдохнувшего Альфу, который поспешил удалиться из комнаты, чтобы не притягивать к себе ещё больше проблем.       Он вообще сейчас не был особо рад сложившейся обстановке. Хотя перед глазами до сих пор маячили события трёхдневной давности, когда между ним и Панталоне зародилась небольшая игра, центральным элементом которого стала его портупея, но сейчас думать об этом ему не хотелось, потому что он начал постепенно осознавать, что поспешил, даже будучи заинтересованным в этом человеке, в любом случае любое исследование требует достаточной подготовки, а у Дотторе и вовсе отсутствовал какой-либо план на этот счёт. Ещё и галлюцинации, нахлынувшие на него с новой волной, конкретно подпортили его настроение, о которых он продолжал думать и до прихода Панталоне на свою территорию.       Дотторе подходит ближе, глаза его всё также сокрыты маской, он смотрит долго, почти исследует в своей излюбленной манере:       — Вы ведь не злитесь на меня?       — Злиться? — Делец вскидывает бровь, — вовсе нет, господин Дотторе. Всё же мне бы стоило предупредить Вас о своём приходе заранее и тем самым не отвлекать от важных дел. Приношу свои глубочайшие извинения.       — Ох, Регратор, Вы как всегда в своём репертуаре, — смеётся Доктор, на самом деле испытывая подбирающуюся к горлу злость, — всё в порядке. Но если Вас это хоть как-то утешит, то извинения приняты.       — Рад это слышать, — пытается искренне улыбнуться, но выходит паршиво, почти не так, как надо, словно он давно уже разучился это делать, — знаете, учитывая столь хорошую новость, я решил пересмотреть Ваше предложение и согласиться на него, — про чай.       — Ах, — протяжно стонет Доктор, неровно заулыбавшись во все тридцать два, — конечно. Но было бы просто замечательно, если бы Вы, к примеру, с таким же рвением одобряли финансирование моих проектов. Я ведь могу рассчитывать на Вашу поддержку? — почти добрая улыбка озаряет его бледное лицо, конечно же, он шутит, но лишь отчасти.       — Это подкуп за чай? Вы ужасно подлизываетесь.       — Правда?       Между ними воцаряет неловкая тишина. Кажется, ситуация начинала обостряться. Врач кивает в сторону стула, чтобы лишний раз не выходить из кабинета ловко сворачивает свиток и бережно, словно держа в руках родного ребёнка, убирает его на заранее расчищенную от лишних вещей полку. Делец решает не вмешиваться не в свои дела.       Дотторе плавным движением касается виска, тихонько прошептав что-то, чтобы этого не было слышно, поворачиваясь к Регратору с весёлым тембром в голосе:       — Дорогой мой коллега, скажу Вам по секрету, но изначально я планировал предложить Вам встретиться завтра и выпить душистого кофе после работы, вот-вот только недавно привезённого ко мне из Сумеру! Знаете, я ведь большой фанат крепких напитков. Помните, в первый раз Вы были и вовсе не против испить со мной алкоголя из моей коллекции? У меня есть отличные мондштадские марки двадцатилетней выдержки, — щурится через маску, глядит довольно, словно тигр Ришболанд, плотно отобедавший свежей дичью, — но могу ли я рассчитывать на подобное времяпровождение в ближайшее время?       — Благодарю. Но я предпочитаю чай.       Регратор замолкает, кажется, и вовсе позабыв, что говорил такое — про заключение Доктора. Он задумчиво потирает подбородок тыльной стороной руки, прикидывая расписание в своём графике, который успел изучить и составить досконально, чтобы понять, какой день был бы не самым сложным, чтобы после работы не прийти к себе в апартаменты и не свалиться с ног прямо в желанную постель.       — Может, воскресенье?       Дотторе прикусил щеку изнутри — задумался.       — Нет, я буду очень занят, — учёный садится за рабочий стол напротив товарища, мотая головой.       — В свой же выходной? Целый день?       — Я всегда занят в лаборатории. Мои хобби и увлечения, то есть, любимое дело — вот мой отдых. На самом то деле, выходной день, по большей степени, лишь формальность. Многие Предвестники предпочитают работу отдыху. Но никто не отменял тот же отпуск, — жмёт плечами, — только я его почти никогда и не брал за годы работы здесь, разве что однажды решил прокатиться по Сумеру и заодно заглянуть в Фонтейн, чтобы отыскать там необходимые детали лично, полюбовался знакомыми видами. Вот и весь мой отпуск, — он некоторое время молчит, но потом, прищурившись, добавляет, — но в данном случае, пожалуй, я могу сделать исключение, и освободить для Вас вечер.       Какое благородство, Доктор.       — Любопытно. — и очень скучно.       — Значит, договорились на воскресенье.       Панталоне облокотился на стул, задумавшись. Так, значит, его потенциальные коллеги те ещё трудоголики? И в жизни не поверит. С Доктором ещё было понятно, в его ассортименте имелись клоны — которыми иногда так не мешало обзавестись Банкиру, — что брали на себя часть ответственной и кропотливой работы.       Внезапно, в комнату врывается мальчишка с рубиновым глазами, в его руках две кружки — одна с терпко пахнущим кофе, другая — с нежнейшим чаем: очень странное сочетание запахов, бьющее по носу.       Юноша нахмурился, но переосилил себя, подходя ближе, пытаясь сохранить равновесие и ничего не пролить. Иначе Мастер будет напоминать ему об этом проступке всю его жизнь, если вообще сохранит её в результате. Он подаёт оба напитка мужчинам, утрировано вздыхая, словно нёс поистине нечто тяжёлое.       — Спасибо, Альфа, — благодарит Банкир, пересиливая желание потрепать этого чудесного мальчишку по голове.       — Свободен... Но ненадолго — Зандик полощет рукой, в жесте прогоняя мальчишку обратно. Инструмент должен выполнять свои обязанности безоговорочно и без лишних пререканий, даже если это отдельная личность.       Панталоне решает промолчать, сверкнув исподлобья не самым довольным взглядом, после чего тепло улыбается мальчику, который, кажется, начинал немного привыкать ко странным выходкам Регратора, но при этом почему-то не испытывал к нему отвращения, даже если все его улыбки были фальшивыми. И при этом большую часть, которую он презирал в человеке, была ложь.       Кажется, он совсем и не помнил, когда Прайм улыбался ему точно также, не считая острозубых оскалов, подчёркивающих его превосходство над младшей версией себя или редкую, но похвалу, пускай и первое происходило реже, нежели с другими копиями.       Делец делает глоток, поворачивается к настенным часам. Ничего, он просто решил сделать себе перерыв на чай, увлажнить горло, никто даже не заметил его на пути в лабораторию, словно всё так и было запланировано. В голове снова начали мелькать их недавние шалости с Доктором, от которых становилось душно. Или это всё эффект от горячего напитка?       Дотторе к кофе не притрагивается, но прежде всего принюхивается, что не ускользает от взгляда Девятого. Он что, подозревает своих же клонов? У Регратора от таких размышлений закружилась голова: что вообще здесь происходит и что происходит с Дотторе? До сих пор ведь было тяжело уложить в черепной коробке навязчивую мысль о том, что учёный обладает целыми Сегментами — копиями разного возраста, так ещё, оказывается, далеко не доверительного друг к другу отношения. Тяжело.       — Как Вам чай? Новый сорт из Чайной Долины. Я хоть и не его любитель, но никогда не против открывать для себя что-то новое… — нарушает устоявшуюся тишину, с напущенным видом запрокидывает ногу на ногу, ставя вторую руку о подлокотник стула и наблюдая за казначеем напротив себя. Почти что дружеское чаепитие, на которые его обычно не приглашают.       — Знаете, я хоть и привередлив к выбору чаю, но каждый раз Вы попадаете в самую точку, когда пытаетесь раскрыть мои истинные предпочтения и потребности.       Панталоне отхлёбывает ещё немного, пытаясь разобраться в своих мыслях. Расставить их по полочкам, и приятный травяной чай содействовал ему в этом нелёгком деле. Они не знают о чём говорить. Ни одна из тем вовсе не лезла в голову. Ощущалась нелепее предыдущей, но молчание сдавливало со всех сторон, заставляло чувствовать себя неловко, не в своей тарелке, мясным блюдом, над которым застыло острое лезвие ножа.       Регратор смотрит на Дотторе, чьё лицо оставалось прикрытым диковатой маской, которая казалась теперь уж чем-то совершенно обыденным, сросшимся с телом Доктора. Но эта темнота, острый клюв, всё это смотрело на него, не давая ни намёка на то, чтобы понять, чем на самом деле являлся Предвестник Дотторе и что он скрывал под своей "защитой", заставляя ломать голову над тем, каким именно взглядом он смотрит на него, о чём прямо сейчас думает, что хочет сделать и спросить.       Невольно в памяти всплывает довольно странная сценка с тем, с какой наигранной "заботой" и "любовью" Прайм подзывал мальчишку к себе, что-то яро шепча ему на ухо. В чашке остаётся половина напитка. Всё это время Дотторе смотрел прямо на него и Панталоне не выдерживает:       — Доктор, позвольте прежде спросить…       Его грубо перебивают.       — В данный момент Вас интересует модель Альфа?       И снова в точку.       — Именно. Я ведь могу задать любой вопрос?       — Не сказал бы, что любой, но вряд ли то, что спрашивать нельзя, Вам может пригодиться. Валяйте, — звучит почти как угроза.       Как только Панталоне собирается с мыслями, чтобы подать голос, а вместе с тем и задать беспокоящие его вопросы, также держа в голове мысль о том, что стоило бы воспользоваться моментом для получения информации, касающейся нововведения Дотторе в его оружие, в дверь снова заторможенно заглядывают два алых рубина.       — Или же… Вы всегда можете сделать это лицом к лицу, — склабится старший Дотторе, заставляя собеседника метнуть взгляд в сторону открывшейся двери, в которой снова показалась взъерошенная голова Альфы.       Чаепитие обещает быть интересным…