The "favorite" interrogator.

Тягучее, почти физическое ощущение скуки медленно расползалось по мышцам, заставляя его губы непроизвольно поджиматься. Собственная аура, обычно неощутимая, сегодня казалась густым сиропом, обволакивающим тело, мешающим дышать. Она оседала на коже липкой пленкой, вызывая тихое, настойчивое раздражение. Фейтан резко дернул плечом, сцепив зубы, и заерзал на месте, пытаясь стряхнуть с себя это гнетущее чувство. — Сконцентрируйся. — Голос Ханзамы, сухой и безжизненный, словно скрип старого дерева, вернул его в настоящее. — Твои медитации — бесполезная трата времени, — сквозь зубы процедил Фейтан, открывая глаза. Пустота в них была гуще, чем мрак в заброшенной комнате. — Замолчи, и оно само придет, — невозмутимо парировал Ханзама. Черные одежды шевельнулись, и высокий мужчина, восседавший в центре обветшалой комнаты в позе лотоса, чуть склонил голову, и, казалось, получал от этого необычайное удовольствие. Фейтан цокнул языком, резко вставая и накидывая на плечи темную хламиду. Ткань легла на его худое, мускулистое тело без единого лишнего движения. — Тебе не хватает терпения, друг. — Разберусь, — отрезал Портор, скрывая лицо в тени капюшона. — Мне ближе другие методы. — Только не говори, что... — начал Ханзама и тут же захлопнул рот, почувствовав ледяное молчание в ответ. Фейтан не ответил. Лишь легкие морщинки в уголках его серых глаз выдали тень выражения на каменном лице. Он улыбался. И улыбка его была беззвучным оскалом, жестоким и безрадостным. Что для человека значат его эмоции? Фейтан когда-то изучал этот вопрос с клиническим интересом. Эмоции — это психические процессы, отражающие субъективную оценку ситуаций. Они возникают быстро, сопровождаются физиологическими изменениями: учащенным сердцебиением, потоотделением, выбросом гормонов. Одно и то же событие может вызвать у разных людей страх, тоску или азарт. Людям, способным испытывать это, несказанно повезло. А что остается тем, кто не чувствует ни-че-го? — Скучно, — констатировал он вслух, с хрустом проворачивая острие зонта в диафрагме очередной жертвы. Этот мужчина умер быстрее — скорее от страха, чем от боли. Всего минуту назад он смотрел, как в муках умирает его спутница. Или объект вожделения, Фейтану было все равно. Девушке стоило отдать должное: она продержалась дольше ожидаемого, находя в перерывах между вспышками агонии силы выкрикивать самые отборные ругательства. «Будь ты проклят!» — звенело в ушах Фейтана надоедливым писком, лишь умножая всепоглощающую скуку. Мужчину он бил наверняка, нарочно задевая жизненно важные органы, ускоряя неизбежный конец. Лужи крови поблескивали в тусклом свете одинокой лампы, отражаясь в его пустых глазах. Фейтан поморщился — ботинки придется долго отмывать. Дело было не в пятнах; замшевую кожу насквозь пропитал едкий железистый запах, способный вызвать тошноту у любого человека без ярлыка тонкой душевной организации. Следы жизнедеятельности под трупом лишь подтверждали это. Ведущие психиатры назвали бы его действия компульсией — ритуалом, приносящим временное облегчение. И они бы жестоко ошиблись. Фейтану было абсолютно все равно, что происходит после таких «сеансов терапии». Как правило, он не испытывал ровно ничего — ни облегчения, ни умиротворения, ни, как бы абсурдно это ни звучало, радости или удовлетворения. Лишь призрачный кайф, возникающий исключительно в процессе причинения боли, в подавляющих случаях — физической. Чтобы причинить боль моральную, нужно было знать все страхи и тайны жертвы, уметь ими манипулировать. Для этого требовались эмпатия и время — две вещи, которых Фейтан был начисто лишен. Эмпатия. Способность чувствовать и понимать эмоции других. Умение поставить себя на их место. Она позволяет проявлять заботу, сочувствие, строить отношения. Нужна ли эмпатия убийце и вору? Стоит ли социопату искать эмоциональные связи? Создавать семью? Вопреки расхожему мнению, далеко не все социопаты становятся серийными убийцами. Многие из них даже не склонны к насилию. Фейтан в эту категорию не входил. Его нельзя было назвать серийным убийцей или маньяком в классическом понимании — его действия почти всегда были обусловлены логикой и необходимостью. Но в те редкие моменты, когда чужие страдания все же пробивались сквозь толщу его апатии, они вызывали нечто, отдаленно напоминающее веселье, на мгновение заполняя черную пустоту внутри густой кровью и пропуская по венам жидкий адреналин. Он был воплощением противоречий, чем и заслужил непонимание даже среди таких же, как он. Все началось с малого: однажды он захотел похоронить тело полицейского осведомителя, так усердно копавшего под Труппу. Не с почестями, нет — просто закопать под бетонной стеной заброшенного завода, где и выследили предателя. Потом пошло дальше. Детей Фейтан не трогал. Но интересовался исскуством Тревора Брауна, зачастую изображавшего на цветных холстах картины подвергшихся сексуальному или физическому насилию маленьких девочек. Не убивал без причины. Но обожал убивать. Не нападал первым, если того не требовали обстоятельства. Финкс как-то раз позволил себе шутку, бросив вслед дознавателю: —Сердечко оттаяло, да? Никак меняешься в лучшую сторону? Сухие костяшки жилистого кулака с влажным хрустом встретились с переносицей блондина, ломая хрящ. —Достаточно сердечно? — с усмешкой на тонких, бесцветных губах, Портор развернулся и ушел, оставив истекающего кровью напарника. Он ушел. Снова не чувствуя ни-че-го. Лишь безмолвный гул вечной пустоты, на которую не находилось лекарства.