The "favorite" interrogator.

Год. Триста шестьдесят пять дней. Один полный оборот планеты вокруг звезды, отмеренных Рэйцу Акихарой в её бесконечных отчётах. С того громоподобного ограбления крупнейшего банка метрополии «Глорион-Траст», когда Призрачная Труппа в последний раз собиралась в полном составе, прошёл ровно год. В Йоркшине вновь наступила осень, но на этот раз она была иной — не яркой и пышной, а уставшей, пропитанной запахом влажной земли и тления. Жёлтые листья, словно обгоревшие страницы календаря, устилали тротуары, а небо было затянуто серым, безучастным пологом. За этот год жизнь Рэйцу обрела призрачное подобие рутины. Её статус внутри Труппы был своеобразным: не совсем свой, но уже и не чужой. Текучка в клинике не меняла оттенков. По прежнему это были отбросы общества, психопаты и социопаты, не заслуживающие жизни. Для Рэйцу это были живые пособия, сравнительные образцы для её главного исследования. Одним из таких «пособий» был мужчина по имени Лоренц. Сексуальный маньяк с интеллигентными манерами и пустым, жадным взглядом. Он сидел напротив неё, расхваливая «хрустальную чистоту» её глаз и рассказывая о своих «подвигах» с тем же увлечением, с каким филателист хвастается редкой маркой. — Вы понимаете, доктор, в момент тотального страха глаза приобретают такую… такую гранёность, — он причмокнул губами, его взгляд скользнул по её шее. — Я коллекционирую эти моменты. Рэйцу слушала, делая пометки в блокноте. «Субъект Л. Демонстрирует классическую комбинацию садизма и фетишизма. Объектом фетиша являются глаза как символ души, что он пытается уничтожить, дабы подтвердить её отсутствие у себя. Паттерн схож с Кукловодом, но уровень изощрённости и силы на несколько порядков ниже». — Ваш интерес продиктован компенсаторным механизмом, — констатировала она, глядя на него поверх блокнота. — Вы пытаетесь присвоить себе то, чего лишены, способность испытывать эмпатию через призму чужого ужаса. Лоренц поморщился, будто унюхал нечто неприятное. — Вы так говорите, словно вас это не касается. Как будто вы смотрите на меня из-за стекла. — Это точное наблюдение, — согласилась Рэйцу. В этот момент тень за её спиной шевельнулась. Из угла, где он проводил часы в абсолютной неподвижности, поднялся Фейтан. Он не издал ни звука, но его молчаливое присутствие всегда меняло давление в комнате. Он подошёл и встал между ней и Лоренцем, спиной к пациенту. Он не смотрел на того. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, был устремлён на Рэйцу. Лоренц сразу смолк. Его уверенность испарилась, сменившись животным, примитивным страхом. Он почуял то, что не мог уловить разумом — запах абсолютной, безразличной смерти. — Сеанс окончен, — произнесла Рэйцу, не отрывая взгляда от Фейтана. Когда Лоренц, дрожащий, вышел из кабинета, Фейтан не двинулся с места. Он продолжал смотреть на неё. Так проходили их дни. Он — вечный страж, немой свидетель её существования. Она — вечный аналитик, фиксирующая каждое его движение, каждое изменение в ауре. За год их связь стала ещё более отточенной и безмолвной. Они могли часами находиться в одной комнате, не произнося ни слова, и их молчание было гуще и содержательнее любых разговоров. — Ты помешал мне работать. — устало откинувшись на спинку кресла начала она, и замолчала, зная, что не услышит ответа. Но в этом молчании зрела трещина. Фейтан чувствовал это. Он, чьё существование было воплощением сиюминутной ярости, научился чувствовать течение времени. И он чувствовал, как что-то накапливается. Не в ней. Вокруг неё. Всё изменилось, когда Куроро, после года затишья, вновь собрал Труппу. Они собрались в главном зале закрытого на реставрацию школьного театра — все, кроме вечно отсутствующего Хисоки. Куроро, не тратя времени на предисловия, выдал информацию. «Убежище Ностана. Аукцион для избранных. Тема: Аномалии». Рэйцу, обычно бесстрастная, слегка наклонилась вперёд, когда в потоке слов появились проецируемые Картопи лоты. Артефакты с Тёмного Континента. Существа в клетках. И затем… криогенная капсула с образцом ткани мозга. Диагноз донора: Синдром Урбаха-Вите. Воздух застыл. Для Труппы это была очередная работа — прибыльная и кровавая. Для Фейтана это был удар под дых. Он не смотрел на проекции. Он смотрел на Рэйцу. И видел, как в её янтарных, всегда ясных глазах, вспыхнул огонь. Не эмоция — нет. Но огонь чистого, неразбавленного интеллектуального голода. Такого голода он у неё ещё не видел. «Она хочет это», — пронеслось в его сознании с ясностью приговора. Задание было поставлено чётко: полный захват. Фейтан, Франклин — силовая группа. Рэйцу — стратег и аналитик. Последующие дни стали для Фейтана пыткой. Рэйцу погрузилась в работу с интенсивностью, которой не было ни у кого из Труппы даже при планировании их самых дерзких операций. Она изучала схемы «Убежища», расчёты охраны, биографии участников. Её Нэн, обычно стабильное, как поверхность озера, теперь излучало едва уловимые, но частые импульсы — признак высочайшей концентрации. Она была здесь, но её разум был там, рядом с той капсулой. Он наблюдал за ней, как приговорённый наблюдает за палачом. Его ярость, которую он годами учился сжимать в ледяной ком, клокотала в груди, угрожая прорваться. В ночь перед вылетом он вошёл в её рабочий кабинет. Она сила перед мониторами, синее свечение схем отражалось в её зрачках, делая их похожими на два бездонных озера. — Ты хочешь это, — произнёс он. Его голос был тихим и плоским, лишённым привычной угрозы. В нём была лишь усталая констатация факта. Она медленно перевела на него взгляд, словно возвращаясь из далёкого путешествия. — Образец представляет уникальную исследовательскую ценность. Он может дать ответы. — Какие ответы? — Фейтан сделал шаг вперёд, и воздух сгустился. — Как перестать быть собой? Она на секунду задумалась, её взгляд снова скользнул по данным на экране, затем вернулся к нему с той же клинической прямотой. —Ты мой главный исследовательский проект, Фейтан. Поиск ответов о себе — это поиск ответов о тебе. Мы связаны. Её слова, призванные его успокоить, стали для него последним гвоздем в гроб его надежд. Она не понимала. Она не видела разницы между изучением его и изменением самой себя. Для неё это был единый научный процесс. «Убежище Ностана» оказалось крепостью, но для Призрачной Труппы не было неприступных стен. Хаос вспыхнул мгновенно. Зал аукциона, ещё секунду назад бывший храмом роскоши, превратился в ад. Крики, взрывы, свист клинков, брызги крови и россыпь мёртвых тел. Рэйцу стояла на балконе, её голос звучал в наушниках у каждого Паука, ровный и безразличный, как голос судьбы. — Мне нужна еще минута. — послышалось сбоку от возившегося в электрическом щите Шелнарка, — Не упусти его из виду, он сейчас на взводе. Девушка сухо дернула плечом, устремляя взгляд вниз. Фейтан был воплощением смерти. Его движения были математически точны, каждое — на грани возможного. Он шёл через зал, и за ним оставалась лишь тишина. Но его ярость была иной — не взрывной, а сфокусированной, как лазер. Он убивал, и в каждом убийстве было послание для неё, следящей с высоты: «Смотри. Смотри, на что я способен. Такого ты больше нигде не найдёшь. Ты нужна мне, чтобы направлять эту силу. А мне нужна ты, только такая, какая ты есть». Спустя минуту они прорвались в главный зал, где на подиуме стояли лоты. И он увидел её. Криокапсулу. И он увидел Рэйцу, спустившуюся сверху. Её взгляд был прикован к ней с такой интенсивностью, что он почувствовал физическую боль. И тогда сработала ловушка. С потолка с грохотом обрушилась укреплённая решётка из осмия и стали, разделяя зал пополам. Она отсекла Фейтана от Рэйцу и от капсулы. На его стороне — хаос и охрана. На её — несколько перепуганных коллекционеров и один охранник с пультом дистанционного управления на поясе. Увидев пульт, Рэйцу действовала без тени сомнения. Её аналитический ум просчитал всё за долю секунды. Фейтан вырвется за 3.2 секунды. Охранник — в зоне досягаемости. Миссия и личный интерес совпали. Её аура, «Порча Проповедника», ударила прямиком в разум охранника. Он застыл с выпученными глазами, парализованный проецированным кошмаром. Рэйцу спокойно подошла, сняла с его пояса пульт и сделала шаг к капсуле. Фейтан, наблюдавший за этим с другой стороны решётки, увидел не тактическую необходимость. Он увидел стремительность. Целеустремлённость. Он увидел, с какой жадностью она устремилась к тому, что могло уничтожить всё, что он в ней обожествлял. Тишину пронзил его рёв. Это был не крик ярости, а звук разрывающейся плоти, звук ломающихся внутренних опор. Его Нэн вспыхнуло ослепительным, багровым светом. Он не стал ломать решётку. Он упёрся в неё руками, и сталь под его пальцами не согнулась, а проплавилась, расползаясь как воск, испуская снопы искр и едкий дым. Он шагнул в образующуюся дыру, его одежда тлела, а глаза излучали свет чистой, бездонной одержимости. Он не стал использовать способность на полную. Ведь она так научила. Он вышел на её сторону как воплощение её величайшего триумфа и её величайшей неудачи. Он был силой, которую она направляла, и силой, которая теперь была направлена против её стремления. Миссия была выполнена. Все лоты захвачены. Труппа обогатилась. Пауки, довольные, начали отход. Рэйцу держала в руках пульт, глядя на криокапсулу. Фейтан стоял в двух шагах от неё, его грудь тяжело вздымалась, и он смотрел только на неё. — Уходим. — холодно бросил он, исподлобья наблюдая, с какой нежностью она вынимает злосчастную капсулу. Он получил доказательство. Её исследование значило для неё больше, чем его страх. Она была готова на шаг, отделявший её от него, ради шанса измениться. Она получила образец. Но её главный проект демонстрировал новую, пугающую переменную — иррациональный ужас потери, который не поддавался её анализу. Девушка повернулась к нему, установила зрительный контакт ровно на десять секунд. Нахмурилась, считывая новую мимику на его лице. Они стояли так, разделённые не решёткой, чем-то бо́льшим. Осенний ветер гулял по разгромленному залу, задувая через выбитые окна, принося с собой запах увядания и грядущих холодов. Их симбиоз уцелел. Но в его основе теперь зияла трещина, и в эту трещину дул ледяной ветер одиночества.