5 дней в Детройте.

Часы пробили час ночи. Этот одинокий, дребезжащий удар прозвучал в каморке охранника как выстрел стартового пистолета. Никто больше не пытался шутить. Атмосфера из просто жуткой превратилась в осязаемо враждебную. Она давила на барабанные перепонки, сгущалась в углах, лезла холодными пальцами под воротники. Это была уже не паранойя напуганного кота. Это был факт. Факт, который только что ушел со сцены и теперь разгуливал где-то в темных, липких коридорах пиццерии. «Итак, — голос Джуди был напряжен, но четок, она всеми силами цеплялась за протокол, как утопающий за соломинку, — Том, были ли раньше подобные случаи? Запрограммированное перемещение для техобслуживания? Ночной демонстрационный режим?» «Какой режим?! — взвизгнул Том, вцепившись в подлокотники стула так, что когти продрали старый кожзаменитель. — Его программа — петь дурацкие песни про пиццу и дружбу! А не играть в прятки в темноте!» Ник, бледный под рыжей шерстью, нервно щелкал кнопками, переключая камеры. «Нигде его нет. Восточный холл — пусто. Западный — пусто. Столовая…» Его палец замер над кнопкой. «Стоп. Камера C-4. Аудио. Слышите?» Они затаили дыхание. Из динамика донесся едва различимый звук. Глухой, одинокий, диссонирующий аккорд, взятый на расстроенной гитаре. Брэнннь. Звук повис в тишине, резанул по нервам и затих. Он доносился из главного зала. Оттуда, где только что исчез кролик. «Он издевается, — прошептала Диана. Она, оставив попытки взломать примитивную, но странно защищенную сеть заведения, теперь наблюдала за мониторами с холодным профессиональным интересом криптоаналитика, столкнувшегося с невозможным шифром. — Это не сбой. Это психологическое давление». «Согласен, — кивнул Вулфи, его обычная лощеная невозмутимость дала трещину; теперь он был похож на игрока в покер, которому сдали на руки колоду из карт, нарисованных сумасшедшим. — Он заставляет нас тратить энергию, переключая камеры, вслушиваясь в каждый шорох». «Энергия… 85 процентов», — доложила Джуди, глядя на табло. Цифры убывали с какой-то зловещей, неумолимой скоростью. Именно в этот момент экраны мониторов разом моргнули. На секунду на них появилась рябь, как на старом телевизоре во время грозы. Белый шум заполнил каморку шипением, похожим на то, как если бы миллион змей одновременно прошептали «тише…». А потом изображение вернулось. Четкое, черно-белое. Идеальное. Но неправильное. «Где… — начал было Ник, но слова застряли у него в горле. Все уставились на главный монитор, показывающий сцену. Минуту назад там стояли двое — медведь Фредди и курица Чика. Теперь там была только Чика. Она застыла в своей вечной дурацкой позе с кексом в руке, но ее стеклянные глаза, казалось, были полны невыразимого ужаса. Место в центре сцены, где должен был стоять хедлайнер их механического шоу, было пусто. Шутки кончились окончательно. Они не просто имели дело с одним сбрендившим роботом. Теперь их было двое. Двое гигантских, тяжелых хищников из металла и пластика теперь бесшумно скользили по лабиринту коридоров вокруг их хрупкого убежища. А счетчик энергии показывал уже 82 процента. Напряжение перестало быть просто чувством. Оно стало физическим — тяжелым грузом, лежащим на плечах. Каждый вдох требовал усилия, а выдыхаемый воздух, казалось, мгновенно замерзал, превращаясь в иней отчаяния. Только Серый оставался недвижим. Он стоял, прислонившись к стене, и в его глазах, отражавших мерцание экранов, не было страха. Была лишь тяжелая, сосредоточенная работа мысли. Он смотрел не на пустую сцену. Он смотрел в темноту коридора за стеклом, будто видел там нечто большее, чем могли зафиксировать камеры. Он видел охоту. И, в отличие от остальных, он был на ней не впервые. Только звери на этот раз были сделаны не из плоти и костей.