5 дней в Детройте.

Подземелье под пиццерией не было обычным подвалом. Это была преисподняя, спроектированная инженером. Воздух был холодным и неподвижным, насыщенным запахом ржавчины и едва уловимым, тошнотворным сладковатым запахом, который Ник позже опознает как запах перегретой электроники и озона, смешанного с отчаянием. Стены из голого бетона были покрыты пятнами плесени и странными, выцарапанными символами, похожими одновременно на электрические схемы и на сигилы из гримуаров. Вдоль стен тянулись толстые кабели, которые тускло гудели, словно по ним текла не энергия, а чья-то боль. Луч фонаря Вулфи выхватил из темноты первое видение этого ада: ряд клеток. Больших, ржавых, похожих на те, в которых держат диких зверей в передвижных цирках. И в них были существа. Семь. Люди и фурри, мужчины и женщины, взрослые и подростки. Они сидели или лежали на холодном полу, их одежда была порвана, а глаза — пусты. Они не были ранены физически, но выглядели так, будто из них высосали всю волю к жизни. Они смотрели на свет фонарей без удивления, без надежды. Лишь с тупой, застарелой апатией. Это и была «черная дыра» пиццерии, конечная станция для тех, кто забрел сюда случайно. Повсюду было разбросано то, что можно было бы назвать «музеем сломанных игрушек садиста». На верстаках лежали разобранные эндоскелеты, их пальцы-когти находились застывшими в хватательных движениях. В углу валялась груда старых костюмов — пустых, свалявшихся шкур Фредди, Бонни и Чики, их глазницы зияли черными дырами. Это были старые модели, замененные новыми, но все еще пропитанные аурой страдания. На одном из столов стояла сложная конструкция из шприцев, проводов и колб, подключенная к одному из костюмов. «Инжектор агонии» из чертежей. Афтон не просто убивал. Он экспериментировал. — Они живы, — прошептал Ник, подбежав к одной из клеток, где сидела молодая лисица. — Просто... в шоке. Обезвожены. Нам нужно их вытащить. Быстро.