Притворись моей женой

Всю последующую неделю Вадим пытался объясниться и извиниться перед Москвиной, но та будто нарочно избегала его. Все рабочие вопросы они обсуждали лишь при третьих лицах, а в остальное время Ольга куда-то спешила или запиралась на ключ в своём кабинете. Выловить её и поговорить наедине было невозможно. Ни звонки, ни сообщения не приносили  результата. Тогда Вадим сменил тактику — начал отправлять цветы с короткими записками. Но вскоре понял, что и это бессмысленно: букеты оказывались на столах других преподавательниц Политеха, а записки демонстративно летели в мусорное ведро. Наступила пятница — сокращённый день. Здание постепенно пустело, все расходились, предвкушая выходные. Лишь Вадим не разделял общего настроения. Два предстоящих дня без возможности увидеть Ольгу казались ему пыткой. Не то чтобы и сейчас он мог к ней приблизиться, но мысль, что она исчезнет даже из его поля зрения, сводила с ума. Он решил попытать удачу в последний раз. Перестав бесцельно кружить у кабинета, Вадим тихо потянул за ручку — дверь поддалась. Первое, что бросилось в глаза, — ваза на столе. В ней стояли белые пионы — его последние. Цветы раскаяния, символ попытки вернуть утраченное равновесие. Достать их в середине осени стоило немалых усилий, но теперь, глядя на них, он понял: не зря. Она оставила их. Ольга, уже собранная к выходу, методично укладывала вещи в сумку и даже не подняла взгляд. — Вы что-то хотели? — спросила Москвина, спокойно, почти равнодушно. — Извиниться, — ответил Вадим, неловко, почти по-детски. — Извинения приняты. Можете быть свободны, — холодно произнесла она. Ольга положила зарядку и телефон в сумочку, обошла застывшего Вадима и уже почти вышла, когда он схватил её за предплечье. — Ольга Сергеевна, послушайте... — голос дрогнул. — Нет, это вы меня послушайте, Вадим Юрьевич, — в голубых глазах вспыхнули искры. — Ваши слова и поступки были неуместны. Вы перешли границы. Я не хочу с вами больше разговаривать. Всё наше дальнейшее общение будет касаться исключительно работы. А теперь отпустите меня. Я тороплюсь, — она аккуратно высвободилась из его руки. — Куда? — прозвучало почти с мольбой. — Я не ваша жена, чтобы отчитываться, — спокойно ответила Ольга и вышла из кабинета, оставив мужчину стоять посреди комнаты.

***

На улице её уже ждала машина Стрельцова. Водитель открыл дверь, приглашая внутрь. Ольга села, бросив последний взгляд на вход — у двери, как тень, застыл Вадим. Дверь закрылась. Салон встретил мягким теплом, контрастирующим с промозглой погодой. В воздухе витал густой аромат древесных духов Стрельцова — немного тяжёлый, почти удушливый, но Ольга не подала виду. — Как прошёл день, Ольга Сергеевна? — нарушил тишину Анатолий, заметив её отстранённость. — Неплохо. А у вас? — формально отозвалась она, глядя в окно. — Тоже, — с лёгкой улыбкой ответил он и кивнул водителю трогаться. Машина мягко покинула территорию университета. Москвина откинулась на кожаное сиденье и тяжело выдохнула, позволяя накопившейся усталости расползтись по телу. Физическая ли это была усталость? Вряд ли — последние дни были даже легче обычного, ведь часть забот взял на себя Анатолий. Скорее — моральная. Изнуряющая, выматывающая, от мыслей, что не давали покоя, от эмоций, связанных с тем, кого она не хотела больше видеть и слышать, но не могла вычеркнуть. Стрельцов заметил её напряжённую позу и, желая поддержать, осторожно накрыл ладонью её руку. Ольга чуть вздрогнула, но не отстранилась.

***

Москвина и Стрельцов сидели в новомодном, дорогом ресторане. Зал был просторный, выполненный в минималистичных, но со вкусом подобранных тонах. Мягкий свет от ламп рассеивался по белоснежным стенам, отражаясь в зеркальных панелях и создавая атмосферу дорогого уюта. Деловой ужин, как и предполагалось, не был деловым. Первые пять минут Стрельцов ещё изображал из себя профессионала: вникал в слова Москвиной, кивал в нужных местах, задавал уточняющие вопросы — но быстро сдался. Он просто подписал все бумаги, даже не вчитавшись в них, и тут же предложил подумать над дополнительным бюджетом, который он сможет раздобыть. Ольга обрадовалась такому предложению — настороженность немного спала. Ей льстило, что с ней так легко соглашаются. Она даже не смутилась, когда ужин постепенно и очень плавно перетёк из делового в нечто более личное. Как и подобает мужчине, диалог в основном вёл Стрельцов, задавая интересующие его вопросы, но не переходя черту. Он знал, что одно неверное слово способно спугнуть брюнетку. Москвина отвечала, иногда увиливая от неудобных или слишком личных тем, и даже сама порой брала инициативу, интересуясь какими-то фактами из его жизни. — А вы любите театр? — задал очередной вопрос Стрельцов, отпивая красное вино из бокала. — Да. А что? — женщина оторвала взгляд от тарелки, на которой лежал стейк, ожидая продолжения. — Сюда приезжает из Москвы одна очень хорошая труппа с новым спектаклем. Я бы хотел вас пригласить, — сказал Анатолий чуть мягче, чем нужно, словно проверяя, достигли ли они уже нового этапа. В этот момент взгляд Москвиной случайно зацепился за соседний столик, к которому под руку с весьма эффектной блондинкой шёл не кто иной, как Казанцев, ослепительно улыбаясь всем вокруг. Она застыла, не веря своим глазам, и даже пару раз моргнула, чтобы убедиться, что это не плод её больного воображения. Но нет — всё было взаправду. Казанцев галантно отодвинул стул своей спутнице и позволил ей сесть. От взгляда Москвиной не укрылось глубокое, весьма вызывающее декольте чёрного мини-платья женщины. От этой картины внутри Ольги вновь стало подниматься липкое, неприятное раздражение. — По ощущениям, вся моя жизнь — один сплошной спектакль, причём довольно дешёвый, — произнесла Ольга, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она взяла нож и зло вонзила его в кусок стейка, разрезая мясо слишком резко, будто этим могла выместить всю накопившуюся злость. — А она у тебя красивая, — сказала блондинка, откинувшись в кресле и бросив короткий взгляд в сторону Москвиной. — Теперь я понимаю, почему ты всё это затеял. — Она не только самая красивая женщина, которую я видел, но ещё и чертовски умная, — с гордостью ответил Вадим Ирине — своей закадычной подруге. Познакомились они давно, на какой-то рабочей конференции. Женщина была человек-праздник — несла в мир больше хаоса и веселья, чем Вадим. Так они и сдружились — на всеобщем хаосе и любви к женщинам. Поэтому, когда она сообщила, что будет проездом всего пару дней и хочет встретиться, Казанцев сразу понял, кому сможет доверить устроить шоу. — Не такая уж и умная, если сидит здесь не с тобой, — парировала Ирина, подмигнув. — Туше, — усмехнулся Вадим, взяв принесённый официантом бокал виски. — Ладно, Вадик, — женщина заговорщицки наклонилась к нему, положив ладонь поверх его руки. Блондинка буквально искрила от радости и нетерпения. — Рассказывай, как тебя угораздило влюбиться на старости лет, да ещё в такую роскошную даму. Ты вообще уверен, что потянешь её? — произнесла она с иронией. Москвина, заметив их переплетенные руки, чуть не поперхнулась, отпивая вино. Дрожащими от гнева пальцами она поставила бокал на стол сильнее, чем требовалось. Хрупкое стекло глухо ударилось о деревянную поверхность, едва не треснув. Щёки женщины вспыхнули, и вовсе не из-за алкоголя — в теле бурлили сотни эмоций: раздражение, ревность, обида и боль, с каждой секундой которые всё настойчивее рвались наружу. — Вы правы, Ольга Сергеевна, — тем временем продолжал Стрельцов, — вся жизнь — театр, а мы в ней актёры. Каждый день примеряем разные маски… Ольга делала вид, что слушает собеседника, хотя мыслями находилась далеко отсюда. Всё её внимание было приковано к широкой спине мужчины за соседним столом и его спутнице. Она видела, как он наклонялся ближе, когда они о чём-то оживлённо говорили и смеялись громче, чем позволял этикет. Видела, как женщина откровенно флиртовала, накручивая блондинистый локон на палец. В сердце неприятно кольнуло. — Так, Гамлет ты мой, — Ирина склонилась ближе к Вадиму. — Ты уверен, что это хорошая идея? — А есть сомнения? — спокойно ответил он, делая глоток виски. — Присутствуют, — она покосилась в сторону Москвиной. — Твоя дама сейчас смотрит на меня так, будто собирается убить прямо за этим столом. — Значит, всё идёт по плану, — невозмутимо произнёс Казанцев, ухмыляясь. — Главное, чтобы финал не был с поножовщиной, — шепнула Ирина, с опаской глядя, как Москвина сжимала нож в правой руке до поселения костяшек. — Спокойно, всё решится цивилизованно, — тихо ответил Вадим. — Вы согласны со мной? — закончил свою речь Стрельцов и только тогда заметил, что женщина перед ним где-то далеко. — Да-да, конечно, — рассеянно ответила Ольга, пытаясь вспомнить хотя бы последние его слова. — А какую маску носите вы, Анатолий Николаевич? Вопрос застал мужчину врасплох. — Сейчас никакую, — после короткой паузы ответил он. — Я стараюсь быть искренним с вами. Казанцев в это время взял за руку Ирину и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне её ладони. Это был конец. — Но искренность тоже может быть фальшью, — холодно сказала Ольга, не сводя взгляда с пары. — Иногда за ней прячется гниль, которую боятся показать. Стрельцов опешил. — Простите, если я сказал что-то не то… — Это не вы, — ответила она с неожиданной твёрдостью. — Это обо всех нас. Ольга внезапно отложила приборы. — Мне нужно выйти, — сказала она чуть тише, чем следовало. — Конечно, Ольга Сергеевна, — отозвался Анатолий.

***

Ольга шла в туалет, почти не разбирая дороги. Высокие каблуки гулко стучали по мраморному полу, отдаваясь эхом в груди, будто это билось её собственное сердце. В висках гудело, дыхание стало частым и рваным. Она чувствовала, что ещё немного — и потеряет контроль. Зайдя в туалет, Москвина почти вбежала внутрь и, опершись руками о мраморную раковину, склонилась над зеркалом. Из отражения на неё смотрела совсем незнакомая женщина. Из идеально уложенной причёски выбивались пряди, а в глазах горел огонь ярости. Весь контроль, который она так упорно держала, рухнул, заставляя тело дрожать, а грудь — сжиматься от боли и бессилия. Она ненавидела себя за то, что позволила Вадиму так влиять на неё. За то, что одно его появление с незнакомкой смогло так легко выбить почву из-под ног. Бесилась на Казанцева, что устроил этот фарс. Ольга зачерпнула ладонями холодную воду и ополоснула лицо. Вода стекала по коже, немного охлаждая пыл, но внутри всё равно всё горело от гнева, смешанного с болью. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. За спиной послышался хлопок закрывшейся двери, а затем — характерный щелчок замка. Тяжёлые мужские шаги глухо отдавались по полу, и до боли знакомый запах окутал её. — Вы перепутали дверь, — холодный взгляд голубых глаз встретился с его через отражение зеркала. — Нет, я как раз там, где должен быть, — бархатный баритон разрезал пространство. От этого голоса у Ольги непроизвольно подкасилисьсь ноги, и она впилась в мраморную столешницу ещё сильнее. — Я хотел с вами поговорить. — Странное место для разговора, не находите ли? — А с вами по-другому нельзя, — Вадим оттолкнулся от стены и медленно сделал шаг вперёд, всё ещё сохраняя расстояние между ними. Но даже так он чувствовал неимоверное напряжение, которое будто искрило в воздухе. — Вы вечно ускользаете у меня из-под рук. Пришлось принимать крайние меры. — Очень странные у вас методы, Вадим Юрьевич, — она пыталась собрать все остатки самообладания, но голос предательски дрогнул. — Приходите в ресторан со спутницей, которая, кстати говоря, ведёт себя крайне вызывающе, а в итоге закрываетесь со мной в туалете. — Ревнуете? — с усмешкой спросил он. Как лев, надвигающийся на загнанную антилопу, он медленно подошёл ближе, сократив последнее расстояние. — С чего бы? — вспылила Москвина и резко развернулась, сталкиваясь лицом к лицу с Казанцевым, который, в силу разницы их роста, буквально возвышался над ней. — Однако мне интересно, куда подевались все эти речи про репутацию. А вдруг бы вас кто-то увидел и рассказал Васнецовым? Как бы вы оправдали этот поступок? — Ольга приподняла бровь и скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то создать дистанцию, чувствуя себя слишком маленькой и беззащитной. — Значит, всё же ревнуете, — констатировал Вадим, заглядывая прямо в глаза Москвиной. В его взгляде плясали огоньки веселья, которые выводили брюнетку из себя. — Не несите чушь, — Ольга хотела сделать шаг назад, но поняла, что упёрлась бёдром в столешницу. — Вы мне никто, чтобы вас ревновать, — зло выплюнула Москвина. — Знаю, Ольга Сергеевна, — Казанцев чуть наклонился и прошептал прямо в ухо, обдавая её кожу горячим дыханием. — Вы мне повторяли это неоднократно. Однако позвольте сказать кое-что. — Что же? — едва слышно выдохнула Ольга, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Вадим нежно взял её за скрещённые руки и опустил их вниз, полностью стирая преграду между ними. Его тело нависло над ней, блокируя путь к отступлению. Две пары голубых глаз встретились, отражая чувства друг друга. — Я дурак, — тихо произнёс он голосом, в котором смешались вина и нежность. — Большой, беспросветный дурак. Я очень сожалею о своих словах на том вечере. Мною руководило одно очень давно подзабытое чувство. — Какое? — она всё ещё не отрывала от него взгляда, пытаясь найти в его глазах подвох. Вадим не ответил, лишь зарылся ладонью в шелковые волосы брюнетки и резко притянул её к себе, втягивая в поцелуй. В нём не было ни нежности, ни теплоты — лишь беспросветное отчаяние и желание передать все те невысказанные слова и чувства, что так давно томились в душе. Вадим сминал её губы так, словно завтра уже не наступит. Сначала Ольга опешила от такого напора и уже хотела оттолкнуть мужчину, упираясь маленькими ладонями ему в грудь, но вскоре поддалась, отвечая на его поцелуй. Ее мягкие губы чуть приоткрылись, позволяя углубиться ему. Они целовались неистово жарко, отдавая все до последний капли. Всё слилось воедино — их ароматы, действующие сейчас как афродизиак, их сбивчивое дыхание, нуждавшееся в очередном глотке свежего воздуха, но воздухом они были сами, и их тела, что так давно отчаянно жаждали друг друга.  Огонь и лед встретились, но не потушили, а только создали что-то невероятно новое. Она умерила его внутренний пожар, исцеляя, давая насладиться прохладным источником, а он заставлял ее плавиться, даря забытое тепло Руки Москвиной обвили его шею, всё сильнее притягивая к себе, а длинные ногти царапали затылок. Само тело Ольги давно обмякло — ноги стали ватными, и если бы не крепкие руки Вадима, что удерживали её за талию, она давно бы оказалась на полу. В порыве страсти Вадим поднял её за бёдра, усадил на мраморную столешницу и стал осыпать поцелуями её лицо, стараясь запомнить каждую черту. Ольга, нуждавшаяся в нём не меньше, схватила его за лицо и втянула в новый, глубокий поцелуй, прикусив его нижнюю губу. По комнате разнёсся гортанный стон. Вадим резко отстранился, понимая, что перешёл черту. — Ревность, Оль... — сквозь пелену страсти он смотрел на неё затуманенными глазами. — Ты никогда не была моей, и от этого ещё больнее. Казанцев отстранился от Ольги и вышел из туалета, оставив её в полном недоумении от произошедшего.