Спасибо за ужин

После целого дня, проведенного в шахте, у Микки 17 болело все тело. Что поделать, если вакансию расходника официально запретили, никакой специальности у него не было, а свой паек отрабатывать было надо. Микки занимался тем, что загружал добытую медную руду в мельницу. Ему немного помогал один из малышей-жутиков, представитель местных аборигенов, напоминающий увеличенную в сотни раз тихоходку, но он все равно чертовски вымотался. Микки сел на свое привычное место в столовой, вежливо ускользая от напористых ухаживаний Кай. После того, как Нэша стала членом Комитета, яростно добивающимся отмены клонирования повсеместно, а не только на Земле, ей не пристало якшаться с дубликатами, и Микки ее понимал. Делить ее с Восемнадцатым было бы неправильно, это было бы тяжело и неприятно для всех троих. А если бы она забеременела, и ребенка воспитывало два отца… брр, Церковь бы с ума сошла. Ее влияние все еще было сильно, даже здесь, на Нифльхейме. Даже после того, как глава экспедиции Маршалл, возомнивший себя новым пророком, был убит. Барнс вернулся в каюту, которую делил с Восемнадцатым, но и здесь его не было. Опять взял сверхурочные, чтобы не думать о Нэше. Хоть он и считал Семнадцатого нюней и слабаком, ее уход подкосил Микки 18 гораздо сильнее, чем тот готов был признать. Микки 17 уже научился смирению. Он был кротким малым. Но неполадки ли шлема при передаче воспоминаний, местные микроорганизмы или просто другая точка отсчета сделали Микки 18 более нетерпимым, взрывным и даже маниакальным. Неужели люди с одним и тем же телом, опытом и личностными качествами могут мыслить настолько по-разному? Этого Семнадцатому было не понять, да и куда ему, если даже все научное сообщество не смогло дать этому феномену внятного объяснения. Видимо, природа просто не терпит ничего полностью идентичного. Восемнадцатый объявился, когда Семнадцатый уже спал. Снова пропустил ужин, однако не забыл пропустить пару фляжек нового пойла из слюны жутиков. Семнадцатый проснулся от того, что его ширинка тыкалась ему в лицо. — Соси давай, — рявкнул клон, грубо сжимая волосы Семнадцатого. Он считал, что с мнением Микки 17 и считаться не стоило, ведь тот был послушным и милым до безобразия. Когда Кеннет Маршалл, не желая рисковать сам, накормил своего подопытного кролика напичканным гормоном роста стейком, и Микки, покрытый аллергической сыпью, корчился от боли на дорогущем персидском ковре, он смог сказать лишь жалкое: — Спасибо за ужин. Эти три слова стучали в висках Семнадцатого всякий раз, когда Восемнадцатый заставлял его ублажать себя. Эту фразу он заставлял его проговаривать с полным его спермы ртом снова и снова. Потому что он задушил Маршалла своими руками и стал его новым хозяином. А еще чертов Микки 17 не соизволил подохнуть и уступить ему Нэшу. Так что пусть отдувается. Семнадцатый не спорил с этой логикой. Он жил в одной комнате с обиженным на весь мир психопатом, убившим, пусть и ради благой цели, человека. Психопатом, который в деталях помнил каждую свою версию, начиная с самой первой, что влачила жалкое существование в детском доме, где у него был единственный друг Тимо. Который подставил его, взяв кредит у ростовщика Дэриуса Блэнка на сомнительный бизнес. Который, заливаясь фальшивыми слезами, собирался порезать Микки на куски на камеру ради того, чтобы его самого оставили в живых. В их памяти сохранились все унижение и боль предыдущих итераций, в которых лабораторная крыса Микки Барнс получал смертельные дозы радиации, блевал кровью от Нифльхеймской лихорадки, вдыхал нервно-паралитический газ… свихнешься тут. Микки 17 считал, что заслужил это тем, что будучи ребенком нажал ту красную кнопку в маминой машине. Микки 18 с готовностью позволял ему так думать, таким образом сбросив вину за все предыдущие, полные покорного подчинения жизни на Семнадцатого. Семнадцатый уже научился не захлебываться тошнотой от остервенелых толчков. Убрав зубы подальше и подставляя язык своему собственному немаленькому достоинству, он старался дышать. Боже, эта его властность… неимоверно возбуждала робкого Микки 17. Восемнадцатый заменил ему Нэшу, что всегда доминировала в постели, он стал для него новым богом после Маршалла. Семнадцатому нужно было за что-то — за кого-то — держаться. Восемнадцатый великодушно ему это позволял. Микки 18 замедлился, смахивая слезинки, скопившиеся в уголках глаз Семнадцатого. Самое близкое к нежности, что он мог дать своему дубликату, и Семнадцатый упивался ей. Чувствуя, как в собственных штанах тесно до боли, он поднял взгляд, встречаясь с жесткими серыми глазами. Своими собственными глазами, которые он не узнавал. Одарив свою копию оскалом, мало похожим на улыбку, Восемнадцатый засадил ему в самое горло, заглушая отчаянный стон и изливаясь. По крайней мере, он делал это милосердно быстро. Нетерпеливые пальцы сжимались на его челюсти все сильнее и сильнее. Семнадцатый судорожно сглатывал и прочищал горло, чтобы поскорее начать говорить. — Спасибо за ужин, — выдавил он из себя, с хрипами и бульканьем. Оскал Восемнадцатого сгладился, превратившись в тонкую, как порез ножом, ухмылку. Он сбросил ногой кисть Семнадцатого с его пижамных штанов, как обычно не разрешая ему достичь разрядки. — Пожалуйста, — тихо-тихо попросил Микки 17. Это все что он мог сделать — попросить и ждать, куда в этот раз подуют ветра в душе его более молодого — сутки разница — двойника. — Пожалуйста, — сказал он громче, избегая смотреть Восемнадцатому в глаза, как советуют при встрече с агрессивной собакой. И все же он успевает уловить странное выражение на его-своем лице, будто током ударило. Будто он не желает впускать в себя что-то новое. В отместку за это он всегда делал Микки 17 больно. В отместку за все мертвые предыдущие шестнадцать копий, за то, что влез в долги, за то, что не читая подписал контракт на «расходника». Его не волновало, что Семнадцатый такая же жертва обстоятельств, как и он. Для Микки 18 было важно лишь то, что он был напечатан раньше него. — Проси лучше, сучка, — процедил Восемнадцатый сквозь зубы и лихо для того, кто только что испытал оргазм, оседлал Семнадцатого. Он любил пугать старшего клона тем, что хватал его хрупкую шею и вдавливал в нее свои твердые пальцы до синяков, имитируя удушение. Микки 17 зажмурился, ожидая, когда он сорвется. Так будет проще для них обоих. Ничего пополам, все ему одному, как он и хотел, когда в первый же день их встречи пытался запихать Семнадцатого в Циклер. Но почему-то он снова не смог. Искривленные злобой губы коснулись других, приоткрытых, дрожащих и пересохших от попыток глотнуть воздуха. Расслабленные пальцы холодным лезвием скользнули по шее, ключицам, груди и животу, рывком стащили с него штаны вместе с бельем. Микки 17 лежал, безвольно принимая прикосновения. Лишь вздрогнул, когда его член небрежно сжала ледяная рука. — Ненавижу тебя, — шипел Восемнадцатый, яростно и болезненно двигая сухим кулаком по саднящей коже, — сдохни, мразь. Сдохни! На втором «сдохни» Семнадцатый кончил, устало закрывая глаза. На бедра ему швырнули полотенце, и он машинально им утерся. Затем Восемнадцатый повалился рядом, собственнически прижимая его к себе и хмурясь во сне. Семнадцатый медленно восстанавливал дыхание. Сегодня его пронесло, но он не знал, радоваться этому, или нет. Он слишком привык быть расходником, для безумных экспериментов ученых ли, или для безумных сексуальных утех своего клона. Что ж, он с радостью вручит свою жизнь в чужие руки, как делал уже шестнадцать раз до этого.