Клятвенник Империи: Присяга из Пепла

Зал Девяти Печатей был похож больше на развороченный муравейник, чем на сердце имперского правосудия. Воздух звенел от срывающихся заклинаний и яростной перепалки. Дом Монеты, лишившийся в одночасье сотен малых хартий и Алмазного Пера, требовал немедленной казни «еретика-разрушителя». Дом Клинка, представленный униженным лорд-командором, рычал о военном трибунале. Даже нейтральные Дома, чьи ниши пустовали, прислали гонцов с требованием объяснений. В момент, когда страсти достигли точки кипения и казалось, что вот-вот прольётся первая кровь, бронзовые двери Зала с глухим стоном отворились. В проёме, озарённом аварийными магическими факелами, возник Хрисанф. Старик просочился внутрь, словно тень. Потёртая роба архивариуса резко контрастировала с расшитыми золотом мантиями присутствующих. Хрисанф выглядел ещё более древним и хрупким, чем обычно. Но в глазах, скрытых за толстыми линзами очков, горел огонь такой силы, что шум на мгновение стих. — Опомнитесь! — голос старика содержал в себе мощь метала, заставив содрогнуться даже Агриппину фон Хартиус. — Вы собрались вершить самосуд в священном Зале Суда? Забыли, на каких камнях построена сия цитадель? Хрисанф прошёл в центр через толпу. — Архивариус, — неуверенным тоном произнесла Канцлерша. — Вы не имеете права вмешиваться в... — Имею! — перебил тот, что было неслыханной дерзостью. Хрисанф остановился в центре зала и поднял руку. В его пальцах виднелся небольшой, тускло поблескивающий металлический цилиндр. — По Чрезвычайному Уставу Коллегии Клятв, пункт седьмой, подпункт «Дельта»! «В случае системного коллапса магической юрисдикции, прямой угрозы целостности правового поля Империи и при отсутствии кворума действующих Судей Слова, вре́менные полномочия до ратификации Коллегией может исполнять архивариус, засвидетельствовавший инцидент на основании вещественных доказательств непреложности воли сторон!» Чрезвычайный Устав Коллегии не имел ничего общего с городским. Это был внутренний, древний регламент самой системы логомантии. Набор забытых процедур «на случай конца света», который большинство присутствующих видели разве что в пыльных примечаниях. В зале повисла ошеломлённая тишина. Даже магистры Дома Хартий переглядывались в растерянности. Этот архаичный пункт был вычеркнут из активной практики пару столетий назад. — Какой ещё «непреложности»? Какие «вещественные доказательства»? — прошипел старший магистр Дома Монеты. — Эти! — Хрисанф указал на всё ещё тлеющие, испещрённые трещинами, стены Зала. На хаотично погасшие и вспыхнувшие вновь хартии. На рассыпавшееся Алмазное Перо. — Вещественное доказательство — сам Зал! Он ответил на волю Сиверова, признав его правоту ценою собственных повреждений! Вы все были свидетели! Юноша не ломал Законы, а заставил их признать ущербность! А теперь вы, хранители, желаете казнить студента за то, что тот оказался прав? Пока присутствующие переваривали сказанное, Хрисанф подал знак стражникам у дверей. Через минуту в Зал ввели Илью с Ладой. Их спустили с крыши и держали в коридоре под охраной, ожидая решения «старших». Хрисанф снял со своего пояса тонкий, сплетённый из серебряных и чёрных нитей шнур. На концах шнура висели две свинцовые печати с выгравированными весами правосудия. Символ власти Судьи Слова. Хранитель архивов имел право держать подобные «артефакты чрезвычайного доступа». Предметы, которые выдавали только тем, кто отвечает за память системы. — Илья Сиверов, — голос Хрисанфа зазвучал громко и чётко. — Волей Закона, волею Слова и силой моего свидетельства, я, архивариус Хрисанф, возлагаю на тебя вре́менные полномочия Судьи Слова Империи до момента ратификации твоего статуса Высокой Коллегией! Да обретёшь ты власть судить, дабы самому предстать перед судом! Он перекинул шнур через голову юноши, возложив его на плечи. Металлические печати холодом через рубаху обласкали кожу груди. По телу Сиверова пробежала странная, едва уловимая вибрация. Не магия в привычном её понимании. Это было... признание. Тончайшая нить, связавшая его с самой системой Имперского Права. В зале вспыхнули возмущённые крики и угрозы. Но, сделанного было не исправить. Формальность, пусть и чрезвычайная, была соблюдена. Хрисанф обернулся к толпе, и его голос вновь перекрыл оглушающий гвалт. — Теперь, уважаемые магистры, — в тоне старика проявилась знакомая язвительность, — предлагаю вам разойтись. Ваши хартии требуют внимания, а новоиспечённому Судье, по тому же Чрезвычайному Уставу, полагается двенадцать часов на подготовку к своей защите. И если вы его сейчас тронете, — он многозначительно посмотрел на Канцлершу Агриппину, — это будет расцениваться как посягательство на особу имперского правосудия. Со всеми вытекающими... Старик взял Илью под руку и кивнул Ладе. Троица, не оглядываясь, покинула Зал Девяти Печатей через центральный вход. Когда они добрались до убежища в катакомбах, Хрисанф, тяжело дыша, опустился на сундук. — Теперь слушайте меня внимательно, — голос архивариуса был хриплым от усталости. — То, что я сделал, чистейшая авантюра. Чрезвычайный Устав не применяли уже века два. Они оспорят его, я в этом не сомневаюсь. Хрисанф посмотрел на Илью с необычной серьёзностью. — Мне придётся исчезнуть. Если меня обнаружат с вами, свидетельство потеряет силу. Моё присутствие только подтвердит их теорию заговора. — И куда вы теперь? — спросила Лада. — В личный архив. Туда, где они не посмеют искать. Есть... чёрный ход в Запретное крыло. Там я буду искать прецеденты, которые помогут вам на Большом Суде. — Хрисанф встал и положил руку на плечо Ильи. — Не попадайтесь им до процесса и помните: ваша сила не столько в магии, сколько в самом понимании системы. Хрисанф вручил небольшой свиток в ладонь Лады и растворился в темноте тоннелей.

***

Ирония ситуации была горькой, словно полынь. Чтобы получить полномочия защищать Закон, Сиверов должен был сперва оправдаться в его нарушении. По совету Хрисанфа, пара укрылись от всех в полуразрушенной колокольне старого храма. Тот стоял на отшибе университетского квартала. С башни был хорошо виден озарённый огнями Град Хартий и зияющий над ним Багровый Шов. Илья сидел, прислонившись к каменной стене, и смотрел на руку. Повязка, которую наложила Лада, используя обрывки накидки и целебные мази из запасов Хрисанфа, уже просохла и прилипла к ожогу. Боль стала тупой, фоновой, как и всё остальное в его новом состоянии. Он был признан Судьёй Слова. Пусть временно и формально, но самым молодым Судьёй в истории Коллегии. Лада развела небольшой огонёк в жестяной кружке, используя обрывки счётных книг из храмовой библиотеки. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, испещрённые фресками забытых божеств. — Ты не в курсе, но Дом Тени объявил тебя «вне закона», — произнесла Лада, не глядя на юношу. — Гонец от отца принёс не только письмо. С ним пришла копия распоряжения Совета Безопасности: твоя фамилия в списке. — А твоя? — спросил Илья. Его собственный голос по-прежнему звучал плоско, лишившись эмоций. — Меня... из Коллегии отзывают. — Она бросила в огонь очередную страницу. На мгновение герб Дома Щита, нарисованный на пергаменте, подсветился. — Мне предлагают вернуться в родовое гнездо, так сказать, «Искупить вину послушанием». Что даже хуже отречения! Сиверов услышал в голосе девушки глухую, всепоглощающую боль. Для Лады, воспитанной в культе фамильного долга, подобное было хуже смерти. — Значит, можно сказать, ты, как и я, вне закона? — Увы, нет. Я теперь разменная монета. Меня будут использовать, чтобы оказать давление на отца. Выдадут замуж за какого-нибудь ублюдка из Дома Тени в обмен на лояльность. — Щитогорская резко встала и подошла к окну. — Однако никто ещё не знает, что у меня теперь есть это. Лада достала из складок плаща небольшой предмет, завёрнутый в чёрный шёлк. Развернув, она показала Илье нечто, похожее на отполированный речной голыш с вырезанными на поверхности рунами. Камень был тёплым на ощупь и излучал слабое, ровное свечение. — Камень Правды. Реликвия Дома Щита. Он может записать любое признание, произнесённое в его присутствии, и запечатать так, что ни одна магия не сможет исказить запись. Брат тайно передал его вместе с гонцом. Илья с опасением смотрел на артефакт. В руках девушки лежала не безделушка. Оружие. Возможность доказать свою правоту всему миру. — Для этого нам нужно признание. Кто-то из подозреваемых должен заговорить? — Именно, — Лада повернулась к Илье. Её глаза в лунном свете задорно блестели. — И я знаю, где такого найти. Хрисанф на прощание передал нам записку. Там сказано: «Ищите покойника». Старик велел присмотреться к таверне «Гнилой зуб» в портовом районе. Место, где сходятся тени, чтобы поменяться местами. Илья изумлённо поднялся. Тело ныло, но догадка придала сил. — Неужели… Ветрогон? Ты думаешь, она жива? — А ты лично видел мёртвое тело? Смерть вертихвостки была уж слишком постановочной. И… весьма удобной для всех. А Дом Тени обожает такие спектакли. Наверняка прикончили двойника, чтобы настоящая Лика смогла продолжить работу. Но, её болтливость... её ахиллесова пята. Дурочка не умеет молчать, когда чувствует себя в безопасности.

***

Пара студентов, бредущая по спящему городу, выглядела словно призрак. Лада сменила богатые одежды на поношенный плащ и латаные штаны, спрятав волосы под капюшон. Илья шёл, не скрываясь. Его лицо, исхудавшее и покрытое свежими шрамами, вряд ли было узнаваемо стражниками. Ночь и хаос, всё ещё царящий на окраинах, стали их союзниками. Перед тем как свернуть к докам, Лада остановилась и вложила Камень Правды в руку Ильи. — У тебя рожа попроще, — сухо заметила девушка. — Если дело до драки дойдёт, я хотя бы смогу отвлечь стражу, а ты уйти с записью. Камень лёг в карман брюк, словно лишний, тяжёлый орган. Тёплый и живой. Портовый район «Железные доки» был миром внутри мира. Здесь пахло рыбой, дешёвым вином и помоями. В этих местах правила не Коллегия — боссы доков, а магия уступала место грубой силе и остроте клинка. Таверна «Гнилой зуб» была одной из многих. Низкое, приземистое здание с закопчёнными стенами, из которого доносились хриплые песни и звон разбиваемой посуды. Илья вошёл внутрь, оставив Ладу снаружи на подстраховке. Ароматы дыма, алкогольных паров и человеческого отчаяния прошибли заложенный нос. Сиверов прошёл к стойке и заказал кружку самого дешёвого портера. Потом сел в тёмный угол, откуда было видно весь зал. Прошёл час. Второй. Илья сидел неподвижно, слившись с тенью. Плоский, безжизненный взгляд скользил по лицам пьяных моряков, проигравшихся картёжников и проституток. Он искал единственное лицо. То самое, что смеялось над ним, пока подливала яд в его чай. Она вышла из задних комнат в сопровождении двух громил с рожами, на которых отсутствовали эмоции. Ветрогон действительно оказалась жива. Более чем жива. Одетая в дорогое, но неброское платье, с аккуратной сумочкой в руках, она выглядела как жена успешного купца, зашедшая в забегаловку по ошибке. Но вот глаза… Быстрые, жадные и оценивающие, с потрохами выдавали в ней хищницу. Лика! Не тень, не призрак. Плоть и кровь мира живых. Илья не сдвинулся с места. Он наблюдал, как «покойница» обменялась парой фраз с хозяином, передав ему небольшой свёрток и получив взамен ключ. Затем поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, оставив внизу охрану, бесцельно уставившуюся в пространство. Сердце Ильи забилось чаще. Это был шанс. Он подождал ещё две минуты, затем шатко поднялся, изображая выпившего посетителя, и пошёл к лестнице. Охранники даже не повернулись в его сторону. Их обязанность была защищать объект от явных угроз, а жалкий пьяница с пустой кружкой таковым не казался. Наверху обнаружился узкий коридор с несколькими дверями. Илья прислушался. Из-за второй справа доносился звук льющейся воды и негромкое пение. Он приложил ладонь к дереву. Дверь была заперта на простой засов. Один точный удар плечом — и щеколда с треском разлетелась. Ветрогон стояла посередине комнаты с кувшином в руках. Она обернулась на шум. На лице девушки отразилось раздражение, сменяющееся шоком, а следом ледяное, безразличное спокойствие. — Ну вот, — произнесла Лика, ставя кувшин на стол. — А я уж думала, твой труп гниёт в сточной канаве, Сиверов. Ошиблась. Ветрогон не кричала и не звала на помощь. Девушка смотрела на Илью с тем же любопытством, с каким смотрят на насекомое, заползшее в дом. — Так ты реально жива! — А то! Очень даже. И чувствую себя прекрасно. — Улыбка девушки была полна ядовитой сладости. — Оценил мой спектакль? Я долго репетировала. Особенно сцену с перерезанным горлом. Натуральная бычья кровь, знаешь ли, пахнет не очень, но выглядит убедительно. Илья сделал шаг вперёд. Кулаки неосознанно сжались. — Зачем? Почему ты это сделала? — Почему? — она рассмеялась. — Милый мальчик, а почему паук плетёт паутину? Такова природа. Я паук. Я плету сети. А такие, как ты, в них попадаются. Это просто моя работа. — Работа… на кого? — Илья продолжал медленно приближаться, вынуждая девушку отступать к стене. — О-о-о, для очень щедрых господ. Тех, кто платит звонкой монетой за горячую информацию. И за попутное устранение... проблем. — Она окинула Илью насмешливым взглядом. — Ты стал большой проблемой для многих. Неопознанной и непредсказуемой. Мне поручили тебя изучить. Выявить слабые места. Что я с успехом и сделала. — Дом Тени? — прошипел Илья. — Тени? — она снова рассмеялась. — Дом Тени всего лишь инструмент. Дорогой, изящный, но инструмент. Настоящие хозяева этой игры сидят в Доме Монеты. Именно они платят. За тишину. За стабильность. За то, чтобы золотые реки беспрепятственно текли через них. А Дом Тени... просто подрядчики. Специалисты по грязной работе. Илья почувствовал, что камень Правды в кармане излучает лёгкое тепло. Он работал. Записывал каждое слово. — А Паулин? Тоже подрядчик? — Паулин? — Лика презрительно сморщила нос. — Старый хрен просто менеджер. Талантливый, но менеджер. Он думает, что лично за ниточки дёргает. А на самом деле... Ветрогон вдруг замолчала, будто споткнувшись о собственную болтливость. Глаза Лики сузились. — Знаешь что? Я слишком много говорю. Это моя слабость. На сегодня представление окончено. Девушка сделала резкое движение рукой. Из складок плаща выскочил короткий, отточенный стилет. Она бросилась на парня с неожиданной прытью, целясь в горло. В этот раз Илья был готов и не стал уворачиваться. Встретил руку с оружием предплечьем, чувствуя, как лезвие рассекает кожу, оставляя порез. Другая рука вцепилась в запястье наёмницы. Он сейчас был сильнее. Голоднее. Озлобленнее. Сиверов прижал девушку к стене и резко выкрутил её руку с оружием. Кость хрустнула. Лика вскрикнула от боли бледнея. — Они всё равно убьют тебя! — выдохнула она. Лицо наёмницы исказилось гримасой ненависти. — Они уничтожат всех, кого ты любишь! Начнут с твоей миленькой сестрёнки! Эти слова стали последней каплей. Ярость, которую Илья сдерживал всё это время, вырвалась. Он ударил её. Не магией. Кулаком. Со всей силой, на которую был способен. Лика отлетела к стене и осела на пол, хватая ртом воздух. Кровь потекла из разбитого носа. Но в глазах девушки по-прежнему горел огонь. — Глупец... Ты ничего не изменишь... Система... всегда побеждает... Дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге возникли охранники, а позади кто-то третий. Илья напрягся, прикидывая пути отхода, но на него даже не посмотрели. Взгляд пустых глаз телохранителей были устремлены только на Лику. Илья отступил на шаг, с ужасом понимая, что происходит. Это была не помощь Ветрогон. Это была её зачистка. Один из громил, не говоря ни слова, достал длинный, узкий кинжал с серым, матовым лезвием. Лика увидела оружие, и самоуверенность медленно сползла с окровавленного лица. Глаза округлились от ужаса. — Нет... Подождите... Я же всё сделала, как велели! Я... Договорить она не успела. Кинжал мелькнул и с поразительной точностью вонзился в горло, пришпиливая девушку к стене, словно бабочку. Удар был быстрым, профессиональным и смертоносным. Кровь хлынула на грязный пол, часть брызг долетела и до Ильи, оросив лицо тёплой, липкой волной. Лика схватилась за шею, издав булькающие звуки. Затухающий взгляд смотрел на убийцу с глубочайшим, животным удивлением. Она действительно не ожидала, что её так просто и стремительно спишут. Для системы Ветрогон была строкой в отчёте: «инструмент отработан, подлежит утилизации». Никакой драмы, просто зачистка хвостов. Сиверов шокировано замер, не в силах пошевелиться. Он чувствовал чужую кровь на своей коже. Видел, как уходит чужая жизнь. Из-за спины второго громилы выступил третий. Он подошёл к Лике и хладнокровно вытащил кинжал из горла. Тело девушки рухнуло на пол. Мужчина повернулся к Илье. Старый знакомый. Высокий, статный, с мерзкой ухмылкой, которую сейчас скрывало каменное, ничего не выражающее лицо. Каспар Клинок. На шее мужчины пылала багровая, печать «Клятвы Крови», заставляющая любое живое существо подчиняться. — Прости, дружище, — голос прозвучал хрипло и механически. — Приказ есть приказ. Клинок нацелился на Илью, и время словно замедлилось. Илья видел, как лезвие в руке убийцы движется по широкой дуге, направляясь к сердцу. Простое, но эффективное движение. Словно рубка дров на зиму. Пустые глаза Каспара смотрели насквозь, не видя в нём человека. Лишь досадную помеху на пути, которую следует устранить. Сиверов не мог сравниться с Клинком в открытой схватке. Тот был тренированным воином. Магия? Горло Ильи было пересохшим от страха, а разум затуманился видом пролитой крови. Но оставался инстинкт. Голое, животное желание выжить. Илья не стал отступать вглубь комнаты. Там его быстро прижмут к стенке. Вместо этого рванулся навстречу замаху. В зону, где длинный клинок был наименее эффективен. Острая боль пронзила ухо. Лезвие скользнуло по мочке, попутно разрезая плащ на плече, оставляя ещё одну глубокую, но не смертельную рану. Илья врезался в Каспара всем телом, обхватил руками, и с силой, которую черпал из самого дна отчаяния, толкнул к оконному проёму. Деревянные рамы с хрустом поддались. Оба, сцепившись, вывалились на узкий, гнилой балкончик, нависающий над зловонным переулком. Ночной воздух ударил в лицо. Холодный и резкий после спёртой атмосферы таверны. Каспар, оглушённый контратакой, на мгновение ослабил хватку. Илья откатился в сторону, хватая ртом воздух. Плечо горело, кровь заливала рукав. Он видел, как багровая печать на шее Каспара пылает в темноте раскалённым клеймом. Это не магия Дома Клинка. Их клятвы крови были алыми и яростными. Эта же была тёмной, почти чёрной, и пульсировала неритмично, подобно больному сердцу. Магия Дома Тени, поработившая волю. — Каспар! — крикнул Илья. — Очнись! Это не твой приказ! Воин поднялся. Движения механические, лишённые привычной грации бойца. Он не ответил и снова пошёл на Илью, подняв клинок. — Ты воин Дома Клинка! — продолжил Илья, отступая к краю балкона. До мостовой было метров пять. Перелом ног обеспечен. — Твоя честь! Твоя клятва защищать слабых! Вспомни её! На лице Каспара на мгновение вдруг дрогнули мускулы. В пустых глазах мелькнула искра чего-то знакомого — боли, ярости, борьбы. Рука с клинком задрожала. — Заткнись... — просипел он. Сейчас это был не бездушный исполнитель, а человек, пытающийся вырваться из оков. — Уходи... пока... могу... сдержать... Печать на шее вспыхнула ярче. Каспар застонал, схватившись за голову. Чужая воля снова затягивала петлю. Кончик клинка поднялся. В этот момент из переулка внизу донёсся голос: — Каспар Клинок! Клятва Щита призывает тебя! В руке Лады, освещённой тусклым светом уличного фонаря, пылал серебристый символ Дома Щита. Башня, окружённая сияющим кольцом. Она взывала к сути воинской присяги Дома Клинка. Клятве защищать тех, кто под защитой Щита. Сработало. Противоречивые команды словно прорвались к сознанию Каспара. Он замер, а тело начало биться в конвульсиях. Оружие с грохотом упало на балкон. — Действуй! — крикнула Лада Илье. Тот не раздумывал. Змейкой юркнул за спину Каспара и запрыгнул на широкую спину. Печать оказалась прямо перед глазами. Багровый, пульсирующий шрам. Илья не знал заклинаний, чтобы снять её, но теперь знал другое. То, что любая клятва, это структура. А структуру можно ломать. Он прижал обожжённую ладонь к печати на шее Каспара. Белая, ослепляющая вспышка ударила в голову. Илья не успел понять, что именно потерял на этот раз. Только холодная пустота внутри отмечала: ещё один кусочек себя списан в утиль. Казалось, рука погрузилась в тигель с расплавленным оловом. Округу разрезал нечеловеческий, животный вопль. Но, руку Илья не отрывал. Он концентрировался на печати, видя её не как магический символ, а как узел. Узел изо лжи, насилия и чужой воли. Мысленно с той самой безжалостной ясностью, что пришла к нему после потери воспоминаний о голосе матери, он принялся этот узел развязывать. Не рвал, а находил слабые места. Точки напряжения. Места, где сознание Каспара сопротивлялось. В эти точки он вкладывал свою боль, ярость и отчаяние. Печать треснула. Энергетически. Багровый свет погас, сменившись короткой, ослепительной вспышкой чистой, белой энергии, которая отбросила обоих в разные стороны. Сиверов ударился головой о перила, и мир поплыл. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, Каспара, стоя́щего на коленях. Тот держался за шею, с которой исчезла печать, а глаза мужчины были полны ужаса и запоздалого осознания своей доли. Потом был провал, вязкий, словно смола. Ни падения вниз, ни боли удара он не запомнил. Позже Лада отмахнётся: «Не спрашивай, как мы тебя в катакомбы тащили. Я не хочу это даже вспоминать». Сейчас же память просто оборвалась.

***

Очнулся Илья от резкого запаха нашатыря. Он лежал на холодном полу в знакомом, полуподвальном помещении. Катакомбы под старым университетским кварталом. Рядом на корточках сидела Лада. Лицо девушки было бледным и испуганным. Напротив, прислонившись к стене, сидел Каспар. На шее представителя Дома Клинка, в свете факела, отражался свежий, розовый шрам. — Живой, — с облегчением констатировала Лада. Сиверов попытался сесть, но тело ответило пронзительной болью в плече и в обожжённой ладони. Громкий стон эхом разлетелся по каменному туннелю. — Что... случилось? — Ты каким-то чудом содрал с меня Клятву Крови, — тихо ответил Каспар хриплым, измождённым голосом. — Никто... и никогда... такого не делал. Это считалось… невозможным. — Ничего невозможного нет, когда речь идёт о воле, — ответил Илья, с трудом выговаривая слова. Он посмотрел на Каспара. — Что ты помнишь? — Всё, — Каспар закрыл руками лицо. Его плечи подёргивались. Это был не плач воина, а стон человека, увидевшего себя со стороны и ужаснувшегося зрелищем. — Я помню, как они пришли ко мне после провала в комендатуре. Помню, как Паулин предложил «искупить вину». Помню боль... когда он выжигал эту штуку на мне. И помню... как убивали девчонку. Как чуть не убил тебя. Он поднял глаза, полные самобичевания, на Илью. — Я... стал орудием. Я, Каспар Клинок, потомок великих воинов! Меня сделали палачом и рабом одновременно! Лада предложила ему флягу с водой. Каспар отпил, расплескав часть воды из-за дрожащих рук. — Они откровенно говорили при мне. Думали, что я теперь кукла. Паулин... не главный. Он... докладывал кому-то ещё. Кому-то из Дома Хартий. Они называют это «Великой Чисткой». Хотят переписать все законы. Сделать так, чтобы власть Домов стала абсолютной. Для этого нужно нейтрализовать Императора и убрать всех... непредсказуемых. Типа тебя, клятворез. И тех, кто может встать на твою сторону. — Клятворез? — переспросила Щитогорская. — Идеальный термин для Сиверова. Илья с Ладой переглянулись. Они давно это подозревали, но боялись озвучить. Заговор вёл не какой-то один Дом. Альянс. Дом Хартий, создающий новые законы. Дом Тени, устраняющий неугодных. Дом Монеты, финансирующий всё. И, возможно, кто-то ещё. — Они используют Безымянных, — продолжил Каспар, словно читая мысли. — Паулин говорил... что чем больше лжи, чем больше невыполненных клятв, тем сильней твари. Они... как удобрение для чего-то бо́льшего. Для какого-то ритуала. Картина становилась всё более ясной и была ужаснее любого кошмара. Правящая верхушка Империи сознательно вела страну к хаосу, чтобы на обломках старого порядка построить новый — тоталитарный и бесчеловечный. Илья медленно поднялся, опираясь на стену. — Значит, война уже началась, а мы не её главная цель. Лишь первая линия обороны на пути. Каспар поднял на него взгляд. — Что будем делать? Они же повсюду. У них армия, магия, власть. — А у нас, правда, — ответила Лада, доставая Камень. Тот светился ровным, тёплым светом, запечатав признание Лики. — Плюс, у нас теперь есть свидетель. Воин Дома Клинка. — Я... всё засвидетельствую, — хрипло сказал Каспар поднимаясь. Его глаза горели знакомым огнём, в котором теперь не было спеси. Только решимость. — Буду сражаться. Чтобы смыть свой позор и вернуть честь. Сиверов вытер с лица запёкшуюся кровь Лики. — Тогда нам нужен план. Мы не сможем биться с Домами в лоб. Нужно ударить по швам. По тем самым «швам», что я могу видеть. Найти основной договор. Ту самую хартию, на которой всё держится и разрезать! В этот момент снаружи, сквозь забитое досками цокольное окно, донёсся нарастающий гул. Ритмичный, тяжёлый звук шагов. Множества. И металлический лязг. Лада подбежала к щели в ставне и замерла. — Клинки... — прошептала она. — Десять, нет, двадцать человек. И с ними... охотники за магами из Дома Тени. Они словно идут по следу. Каспар мрачно усмехнулся. — Печать. Когда ты сорвал её, наверняка это сработало как сигнал. Они теперь знают, что я свободен. Илья посмотрел на свои руки. Одну перевязанную, другую окровавленную. Бежать было некуда, оставалось только одно. — Хорошо, — сказал он голосом, излучающим стальные нотки. — Значит, дадим бой. Но, на наших условиях. Отведём их туда, где наши шансы будут выше. — Куда? — спросила Лада. — В самое сердце тьмы, — ответил Илья. — В архив Коллегии. К Хрисанфу. Если кто знает, где искать тайные «швы» в империи, так это он.